Поведал авва Елисей, ученик аввы Исаии: «В юности моей случилось мне заболеть, и я находился при смерти. Отец мой, печалясь обо мне, ежедневно приглашал множество врачей. Они, как ни старались, не могли помочь мне и наконец сказали отцу моему: «Юноша не проживет и трех дней». Отец мой, услышав это, был поражен скорбью. Обливаясь слезами, он поспешил в церковь святого евангелиста Марка и нашел там, как потом рассказывал, престарелого монаха.

Увидев отца моего печальным, монах, назвав его по имени, спросил: «Что с тобою, господин Прокопий? О чем скорбишь?» Отец отвечал: «Тот, кто открыт тебе мое имя, откроет и причину печали моей». Старец сказал: «Пойдем в дом твой».

Придя в наш дом, старец подошел ко мне и сказал отцу моему: «Приведи супругу твою». Мать моя была христолюбива и монахолюбива; отец же ненавидел монахов. Старец сказал ему: «Бог ищет от тебя исполнения трех заповедей, и если исполнишь их, то он дарует жизнь сыну твоему». Отец отвечал: «Обещаю перед святым евангелистом Марком исполнить то, что ты мне заповедуешь».

Старец сказал: «Вот уже пятнадцать лет, как ты прелюбодействуешь и блудодействуешь, оскверняя ложе жены твоей; за это Бог посек преждевременною смертью пятерых детей твоих. Обещай также этого юношу не сочетать браком, но предоставить ему вступить в монашество. И еще, не будь с ариянами и феодосиянами в общении». Отец мой отвечал: «Сохраню слова твои во все дни моей жизни».

Старец помолился, и я выздоровел на третий день. После этого я прожил у отца моего три года. По истечении их отец мой обручил меня с племянницею жены игемона. Когда он приготовлял все нужное к браку, лютый бес привязался к обрученной мне отроковице и начал мучить ее немилостиво. Родители ее и мой отец в продолжении семнадцати месяцев водили ее везде и всюду по церквам, подавая милостыню, водили даже к волхвам и чародеям, но нисколько не преуспели, девица пришла в еще худшее состояние.

Тогда, посоветовавшись, они привели ее к отцу Макарию Туда пошел и я с нею, и отец мой. Старец, освятив елей, повелел матери девицы омыть ее и потом помазать елеем от главы до ног. Когда она была помазана, то бес начал взывать: «Горе, горе!» Выйдя из отроковицы, он напал на меня и в семь крат сильнее, чем ее, мучил тридцать дней. И тут пришел тот старец, который прежде разговаривал с отцом моим и исцелил меня от болезни. Отец, увидев его, убежал.

Старец, взяв меня, привел в свою келлию. Всю ночь он на коленях молился обо мне и отогнал беса. Потом постриг меня в монахи и вручил авве Исаии. Авва Исаия имел и другого ученика, по имени Петр. Прожил я у аввы девять месяцев.

Отец мой, услышав о случившемся со мною, послал ко мне четырех слуг с восемью верблюдами, нагруженными всякого рода съестными припасами, и послал письмо. Взяв письмо и прочитав его, я заплакал. Отец Исаия, увидев письмо в руках моих, отнял его и изорвал. Когда же я вознегодовал за это, старец начал меня укорять в присутствии слуг отца моего.

С этого часа объял меня бес ненависти, и не мог я видеть старца, слышать голос его. Я смотрел на него, как на скомороха. Слова его казались мне стрелами, мечом обоюдоострым. Стоя с ним на молитвах и бдениях, я проклинал его. От великой ненависти и омерзения к нему несколько раз я вставал ночью, чтоб убить его, но останавливался, опасаясь жившего с нами другого ученика, Петра. Старец же не переставал наставлять меня, иногда увещевая, иногда же и угрожая. Когда я хотел причаститься Святых Таин, он мне возбранял с укоризнами. Отлучал от трапезы, говоря: «Не дам тебе пищи, пока не скажешь: согрешил я, прости меня». Но я делал все напротив: крал и ел тайно. Когда старец стоял на молитве, я сидел; когда он упражнялся в бдениях, я спал; когда он плакал, я смеялся. Столько послушлив я был бесу!

Вскоре бес начал показывать мне непотребные картины о старце в сновидениях. Я, несчастный, верил им, а потом начал часто наяву видеть то, что прежде представлялось мне во сне. Таким образом, вкралась в меня доверенность к скверным и нечистым помыслам о старце, истекавшим из сердца моего и смущавшим меня, и я стал соглашаться с ними. Бесы смущали меня нечистыми помыслами и являвшимися мне привидениями возбуждали во мне ярость, гнев и огорчение.

Бес гордости или, лучше сказать, погибели, сделался моим учителем; чему он научал меня тайно и сокровенно, то начал я произносить пред всеми. Говорил я себе в горести: «Кто этот льстец и лицемер низкого происхождения! Я, из знаменитого города и знаменитого рода, сын благородных и богатых родителей, имеющих столько разного скота, соделался его учеником или, в сущности, рабом! Предстою ему, как слуга; подаю воду ему на руки, приготовляю трапезу, ношу воду, собираю дрова, работаю, как раб! Он бы должен на меня работать и мне повиноваться, а не я ему! Сколько неприятностей, огорчений, скорби, печали, укоризн и бед я потерпел от него! Сколько он принуждал меня алкать, жаждать, бдеть и лежать на голой земле! Сколько он меня уничижал! Сколько сделал мне зла!»

Когда бес внушал мне все это, я более и более предавался гневу, почитая себя обиженным, пострадавшим много. Помысл говорил мне: «Уйди от проклятого старца и пребывай наедине в келлии, подобно всем отцам. Он не монах и не христианин». От таких помышлений я начал снова видеть сны о старце, будто он играет с женщиной и скачет перед кумирами. Доверившись снам, я утвердился в мысли, что старец — враг Божий и друг бесам.

Вдали от скита было Еллинское капище, среди которого стоял мраморный кумир. Старец имел обычай каждую субботу выходить из скита и, сидя в капище, предаваться плачу. Были там и гробы язычников. И увидел я во сне не однажды, но несколько раз, что старец приносит жертву и поклоняется там идолам. Я почитал эти сны за истину.

Однажды, в то время, когда старец обыкновенно уходил в капище, опередив его, я вышел из келлии и спрятался внутри капища в кустарнике. Вижу, идет старец, а впереди его женщина. Женщина вошла. Вижу, она молится и поклоняется идолу. Когда она окончила молитву, пришел старец и поклонился идолу, потом поцеловал женщину и впал с нею в любодеяние. Затем старец возвратился в скит, а женщина отправилась к себе домой. Это видел я семь раз ясно и, твердо уверившись в этом, начал садиться вне келлии и говорить братиям, приходившим к старцу пользы ради: «Братия! Этот отец — блудник и идолослужитель; вы прельщаетесь, приходя к нему!» Так говорил я инокам, приходившим к старцу, четыре месяца. Но, сколько я ни старался помешать им приходить к старцу, они, руководимые благодатью Божиею, продолжали ходить к нему.

Видя это, я, несчастный, сокрушался и, воздевая руки к небу, восклицал: «Господи, даруй мне терпение!» Я, несчастный и обольщенный, думал, что терплю за правду, и, как делающий добродетель, говорил, воздыхая: «Слава Тебе, Боже! От какой чести в какое пришел я бесчестие, и чем сделался!» И плакал. Старец, видя меня в таком положении, говорил: «Чадо доброе! Очисти твое сердце, смири твои помышления, возлюби смирение Христово, гнушайся гордости и внимай себе». Когда он говорил это, я гневался, огорчался и смущался. Слова его казались мне разженными стрелами, поражающими меня.

Когда сидел я с ним за трапезою, то пища казалась мне смрадом, и я гнушался до того, что не однажды и не дважды, но и много раз отвергал ее. Помысл внутренно не преставал смущать меня, говоря: «Уйди из келлии старца, а если можно, и из скита. Глядя на него, не сможешь спастись». Я говорил сам в себе: «За что терплю такие страдания? В мире я не впал ни в блуд, ни в прелюбодеяние, ни в воровство, ни в убийство».

Помысл, или, правильнее, бес, говорил мне: «Ты страдаешь по справедливости: ты оскорбил отца, матерь, родственников и друзей, оставил святых отцов, пришел иночествовать к этому обманщику порочной нравственности, немилосердому и дерзкому».

Бес внушал мне это и находил меня готовым к принятию скверных и злых помыслов. Погребенный во тьме, я думал, что хожу во свете. Подвластный сатане, — почитал себя монахом, и вместо того, чтобы осуждать себя, осуждал раба Божия.

Находясь в такой буре от смущения помыслов, я получил письмо от отца, что мать моя умирает. «Приди, — писал он, — увидеться с нею прежде, нежели она умрет». Прочитав письмо, я сказал отцу Петру: «Я ухожу. Мне необходимо повидаться с моею матерью». Брат пошел и сказал об этом старцу.

Старец, придя ко мне, начал говорить: «Чадо доброе! Пребывай здесь с терпением, ради Бога, оставь пристрастие к отцу и матери. Мы имеем в Боге Отца и Матерь. Промысл Его устроит и нам, и родителям твоим полезное. Если же ты не послушаешь меня и пойдешь, то родителям не принесешь никакой пользы, а себе повредишь. Впоследствии будешь очень раскаиваться в твоем поступке, но будет поздно. Впрочем, отступление твое накажет тебя».

Услышав это от старца, я, по действию бесовскому, воспламенился гневом и отвечал ему: «Обманщик, идолослужитель, блудник и прелюбодей! Ты хочешь и меня сделать подобным тебе идолослужителем и блудником!» Старец отвечал на это: «Благодать Божия в устах твоих, чадо!» Я продолжал кричать: «Обманщик! идолослужитель!»

Многие из отцов стекались на голос мой, и все старцы меня укоряли и проклинали. Я, наущаемый бесом, схватил мою одежду, разодрал ее во гневе сверху до низу и, бросив в лицо старцу, вышел нагой из келлии. Войдя в келлию одного из старцев, украл у него праздничную одежду и отправился в Александрию. Там я нашел мать свою уже умершей, а отца больным.

Через три дня скончался и отец мой. Все мои мысли были об оставшемся мне богатом наследстве. Я раскаливался в том, что принял монашество. Настал вечер. Я лег на постель и, вспоминая о ските и об отце Исаии, со стенанием произнес: «Слава Тебе, Христе Боже мой! Ты избавил меня от обманщика, лживого старца!»

Едва произнес я эти слова, как услышал голос, подобный грому: «Пагуба и всегубительство дому Прокопиеву!» Тотчас поднялся ветер и дом загорелся с четырех углов. Я вскочил в смущении и едва успел со всеми бывшими в доме выбежать из него. Стеклись жители Александрии, но не могли подать никакой помощи: пламя пожирало и самые камни. Я стоял посрамленный и стыдился, помышляя о случившемся.

От великой печали и уныния пошел я в церковь святого Мины и повергся на помост церковный. Опять бес, приняв подобие мученика, сказал мне: «Знай, что виною всего случившегося с тобою — отец Исаия». Придя в себя, я сказал: «Точно! Этот обманщик — чародей, и послал бесов попалить дом мой».

Утром, встав, пошел я к Патриарху и сказал: «Владыко! Отмсти за меня идолослужителю, отцу Исаии. Он своим волхвованием сжег мой дом и все, что было в нем. Патриарх сказал мне: «Немы да будут устны льстивый, глаголющия на праведного беззаконие» (Пс. 30, 19). Когда патриарх произнес эти слова, я увидел мурина, который стал бить меня огненным жезлом и облек меня в железную броню. Я упал к ногам Патриарха, беснуясь. Тогда он простер ко мне руку, и узы языка моего разрешились. Но семь месяцев провел я, мучимый лютым бесом и представляя собою для всех зрелище, достойное сожаления. Приходилось связывать меня железными цепями. Я бил себя и всех меня окружавших. Ел извержения человеческие.

Христолюбивые люди, сожалея обо мне, одевали меня, потому что я скитался нагой, терзал плоть мою и одежду, мучя себя и толкая встречающихся. От недостатка в пище, от грязи и нечистоты, в которых я валялся, тело мое покрылось струпами, подобно чешуе. Добрые жители Александрии, встретив отцов скитских, привели их ко мне; но отцы, видя меня, не узнавали. Тогда им сказали: «Это сын Прокопия, принявший монашество у аввы Исаии». Отцы сказали: «Окажите любовь, доставьте его в скит». Александрийцы приискали проводника с верблюдом, дали ему золотую монету и, связав мне руки и ноги, отправили в скит.

Скитские отцы собрались в великую церковь, совершили всенощное бдение, молились обо мне и, помазав все тело мое елеем, отогнали от меня беса. Однако раны и струпы продолжали мучить меня. Тогда я, недостойный и грешный, рассказал им подробно все случившееся со мною, всем поведал бедствие мое и умолял, чтобы явили мне милость: умолили старца Исаию принять меня на покаяние и не допустий» нового искушения от беса.

Старцы пошли и привели отца Петра, другого ученика аввы Исаии. Он, увидев меня лежащего и тело мое, согнившее от ран и струпов (отцы, желая преклонить старца к милости и сожалению, сняли с меня одежду, в которой я был, и нагого положили на рогоже), заплакал, и не было конца слезам его.

Я лежал в трепете, не смея и взглянуть на него. Поплакав довольно, отец Петр встал и, взяв с собой некоторых из отцов, пошел и привел отца Исаию. Когда я увидел старца, идущего ко мне, то воззвал: «Раб Божий, помилуй меня, прельщенного бесом! Не оставь меня на радость и веселие душегубительному врагу! Довольно я наказан, мучим был по справедливости!» Старец тоже заплакал и сказал мне: «Чадо! Познал ли ты, что падение бывает наказанием для гордых?» Я сказал: «Познал, отец мой! Познал из того, что случилось со мною, и научился из того, чему подвергся! Я уверовал, что Господь правосудно воздает каждому по делам его».

Старец, знаменовав меня крестным знамением, сказал: «Бог, содетель всякой твари, да простит мимошедшее и да исправит будущее». Положили меня на одр и отнесли в келлию. Через несколько дней я исцелился благодатию Христовою и молитвами старца. Исполнились на мне слова пророка: «Броздами и уздою челюсти их востягнеши» (Пс. 31, 9). И опять: «Многи раны грешному» (Пс. 31, 10).