Одного старца спросили: «Хорошо ли исповедать страстный помысл кому-либо из старцев, или должно руководствоваться прочитанным и удовлетворяться своею совестью?»

Старец отвечал нам: «Должно страстные помыслы исповедать старцу, но такому, который способен оказать помощь, и не уповать на себя. Боримый страстью не может сам себе принести пользу, в особенности если страсть обладает им.

Со мною в юности моей случилось нечто такое. Душа моя была уязвлена страстью, и я побеждался ею. Услышав об авве Зеноне, что он исцелил многих, я решил идти к нему и рассказать о своей беде. Но помысл удерживал меня, внушая: «Ведь ты и сам знаешь, как должно поступить! Поступи сообразно прочитанному тобой и не соблазняй старца».

Итак, как только я решался не идти, брань облегчалась несколько, и я оставался дома. Тогда снова потопляла меня страсть, и я снова понуждал себя сходить к старцу, но враг опять обольщал меня, не попуская исповедать ему борющие меня помыслы.

Когда же я все-таки приходил к старцу, помысл говорил мне: «Какая нужда рассказывать о себе кому-либо?» Старец видел, что у меня что-то тяжелое лежит на сердце, но не обличал меня, а ждал, чтобы я сам исповедал ему. Каждый раз он давал мне наставление на благое жительство и отпускал с миром. Приходя к себе, я скорбел и плакал, говоря душе моей: «Доколе, окаянная душа моя, ты отвергаешь врачевание? Издалека приходят к старцу и получают исцеление, а ты не можешь возобладать над собою, не хочешь исцелиться, имея врача близ себя!»

Наконец, я встал и сказал сам себе: «Пойду к старцу и если никого не найду у него, то это будет для меня знамением воли Божией, чтобы я исповедал ему мои помыслы». С такою решимостью я пошел к старцу и не нашел у него никого.

Старец по обычаю говорил мне о спасении души и о том, как очиститься от скверных помыслов. Победясь опять стыдом и не будучи в состоянии исповедать свой помысл, я просил старца отпустить меня. Он сотворил молитву и, провожая меня, шел впереди к дверям, а я, томимый помыслами сказать ли старцу или не сказать, шел за ним, ступая медленно.

Старец, видя, что помыслы очень истомили меня, обернулся ко мне и, прикоснувшись к груди моей, сказал: «Что делается с тобою? И я человек». Когда старец сказал мне это, сердце мое как будто отверзлось, и я упал лицом на ноги его, умоляя помиловать меня.

Он сказал мне: «Что с тобой?» Я отвечал: «Ты знаешь, чем я страдаю». Он сказал: «Нужно самому тебе обличить твое состояние». Тогда я с великим стыдом исповедал страсть мою. Он сказал мне: «Чего ты стыдишься? Скажи мне: не человек ли я? Не три ли года ты приходил сюда, имея эти помыслы и не исповедуя их?» Я припал к ногам его и умолял его, говоря: «Помилуй меня, ради Бога, скажи мне, что мне делать?» Он отвечал: «Поди, усиль молитву твою и ни о ком не говори худо».

Я возвратился в келлию мою, усилил молитву, и благодатию Христовою, за молитвы старца, освободился от этих помыслов. По прошествии года пришел мне помысл, что, может быть, Бог помиловал меня по милости Своей, а не ради старца.

Я пошел к нему, и, желая испытать его, поклонился ему и сказал: «Авва! Помолись о мне ради того помысла, который я исповедал тебе в прошлом году». Он не поднял меня тотчас и, помолчав немного, сказал: «Встань и имей веру».

Когда я услышал это, мне стало так стыдно, что от стыда я желал бы, чтоб земля поглотила меня. Я встал и не мог взглянуть на старца. Дивясь ему, я возвратился в мою келлию.