ЧАСТЬ 5

Музей. Ноябрь 2021

 

Неле закрыла дневник.

Совы?

Когда Бергер рассказывал о своих кошмарах, он действительно употребил слово «Совиные врата». Её прапрабабушка тоже когда-то упоминала это выражение. И, как утверждал Александр Бергер, ей тоже долгие годы снились такие кошмары.

Какое безумие!

Неле отложила книгу. Оставались ещё два тома — один особенно толстый и один совсем тонкий. Но глаза уже горели от чтения, к тому же давно перевалило за полночь.

Она поднялась и прошлась по кухне, разминая ноги. Плечо болело, и ей пришлось подавить желание снять повязку и посмотреть на рану. Ранение жгло и адски пульсировало — наверное, это был хороший знак. Видимо, всё заживало.

Она приняла ещё одно обезболивающее и запила его последним глотком остывшего кофе.

Совы!

Эта мысль не отпускала. Что понадобилось этим птицам так глубоко под землёй? Неле вспомнила музей. Витрины, плотно стоявшие во тьме одна возле другой. Возможно, она уже тогда догадывалась, что в них находится, и потому нарочно не стала смотреть.

Просто сделай это. Убедись сама.

Недолго думая, она вышла из кухни и по узкому коридору направилась к музею. На этот раз Неле включила маленькие лампы у оснований витрин… и отшатнулась.

Перед ней развернулся паноптикум странных артефактов. Собрание диковинных находок, которых вообще не должно было существовать. Словно балаганная кунсткамера на ярмарке начала прошлого века. Только в этих витринах не было ни человека-скелета, ни толстой уродливой бородатой женщины, ни сиамских близнецов, ни татуированного мужчины, ни русалки с рыбьим хвостом… Здесь были жуткие совы.

Совы!

Огромные, искалеченные птицы. Они были крупнее обычных экземпляров и гротескно теснились в стеклянных ящиках. Некоторые сохранились ещё хорошо, другие мумифицировались, от третьих остались одни скелеты. Оперение — пятнисто-серое, клювы — крючковато изогнутые, когти — чудовищно длинные. В витринах лежали и обломки гнёзд.

Совиные гнёзда!

Жилища, склеенные из перьев, помёта и слюны. Значит, здесь эти твари жили и высиживали птенцов, которым, похоже, так и не довелось увидеть ни искры дневного света.

Слепые птицы… стражи тьмы, кричавшие, едва начинало грозить несчастье.

Значит, всё, что писал Бергер, — правда.

В других витринах находились образцы породы. На них были указаны годы и глубины. Чёрные блестящие куски стеатита, силой выломанные из скального массива.

Рядом лежали старые ржавые шахтёрские лампы, маленькая деревянная скамья, жестяные кофейные кружки, кожаный пояс для инструментов, зарешеченная боковая часть гондолы, а также выполненные от руки чертежи гондол и механических канатных подъёмников. Края листов местами обуглились, словно их успели выхватить из огня в последнюю секунду.

Все эти находки должны были относиться ещё к началу прошлого века: как выяснила Неле, исследование ствола возобновили лишь три года назад — на этот раз с неописуемо огромным бюджетом и колоссальными ресурсами.

Впервые она узнала обо всём полгода назад, когда её дед Янис умер в восемьдесят семь лет. В завещании он назначил Неле единственной наследницей. Вероятно, потому, что всегда хотел мальчика, но судьба распорядилась иначе.

Когда Неле появилась на свет, вскоре выяснилось, что она унаследовала его авантюрную жилку. Вместе они рыбачили и охотились, ночевали в палатках на природе, ходили в походы на север Финляндии, сплавлялись на каяках и даже добирались на лодке до норвежских Лофотенских островов. С дедушкой Янисом они были душа в душу.

Именно благодаря ему Неле полюбила хаски и строительство лодок. Во время их вылазок дед часто рассказывал ей о своей бабке — Лиисе Туюнен, прапрабабушке Неле, — с которой та, конечно, никогда не была знакома. В своё время Лииса и сама слыла искательницей приключений.

После смерти Яниса Неле разобрала его наследство и наткнулась на старый дневник 1911 года в кожаном переплёте. Она так и не узнала, откуда эта книга взялась у деда, и, несмотря на все поиски, не смогла обнаружить никакой связи между Янисом и Александром Бергером.

Впрочем, само по себе это и не представляло бы особого интереса, если бы в конце книги Неле не нашла вложенное в конверт рукописное письмо.

 

Это было только начало. Пролог ко всему ужасному, что ещё должно было случиться. В конечном счёте исследования Бергера пошли не так. Всё страшным образом вышло из-под контроля.

Есть и другие дневники, рассказывающие чудовищную историю Бергера. Я слишком поздно поняла, насколько смертельно опасным было всё, что он делал! История не должна повториться. Но боюсь, уже поздно. Это случится снова. Я чувствую. Нечто нечистое вновь вырвется наружу и будет преследовать нас вечно. Оно так тесно связано с историей нашей семьи, что мне хотелось бы никогда не ездить на север.

 

Письмо не было адресовано кому-то конкретному. Однако под ним стояла подпись: Лииса Туюнен, 1943 год; тогда Янису было девять. По-видимому, дневник когда-то принадлежал её прапрабабушке, но Неле так и не смогла выяснить, каким образом он к ней попал.

Поначалу всё звучало так, будто Лииса сошла с ума. Но Неле начала искать сведения — сперва нерешительно, потом всё тщательнее — и в конце концов вышла на «Сибирион». После этого она увидела происходящее в совершенно ином свете. А теперь, когда сама добралась до станции, — тем более.

С самого начала ей было ясно: между её семьёй, Александром Бергером и этим стволом должна существовать связь. Иначе откуда Лииса могла знать, что исследования Бергера ужасным образом вышли из-под контроля?

Тогда Неле вбила себе в голову, что выяснит и связь со своей семьёй, и тайну собственного происхождения, и правду о том, что, как утверждали, случилось на Шпицбергене такого страшного. Для этого ей прежде всего нужно было найти остальные дневники — даже если ради них она рисковала угодить в тюрьму.

Два из них ей ещё предстояло прочесть, чтобы наконец обрести уверенность.

Неле уже собиралась выключить подсветку витрин, когда снаружи услышала, как что-то тяжёлое глухо ударилось о стену станции. Она вздрогнула. Звук не сулил ничего хорошего.

Она быстро вышла из музея и побежала обратно. По дороге к кухне грохот усилился. Что-то снова и снова с силой бросалось на входную дверь. Петли заскрипели, словно металл начало выворачивать.

Потом на короткое мгновение стало тихо.

В следующую секунду окно разлетелось с треском, и по станции пронёсся холодный сквозняк.

---

 

Отправить