Неделю спустя, пятого апреля, мы впервые достигли глубины в две тысячи пятьсот метров и тем самым находились примерно в двух километрах ниже уровня моря.

Я стоял рядом с Хансеном на площадке самой нижней гондолы. Он крутил рукоять лебедки, а я держал масляную лампу над перилами и вглядывался в темноту. Но конца шахте по-прежнему не было видно. Из мрака все время проступали новые скальные стены.

Чем ниже мы спускались, тем более жуткие находки попадались нам на пути. Теперь мы уже знали, что это были за животные, устроившие в трещинах свои гнезда. Около получаса назад мы миновали огромную скальную нишу, где одно над другим располагались три выводковых гнезда.

Судя по скелетам птенцов — с чрезмерно большой головой, загнутым клювом и обращенными вперед глазницами, — это должны были быть совы. Некоторые оказались чудовищно уродливы, с искалеченными крыльями; других матери наполовину сожрали едва ли не сразу после того, как те вылупились из скорлупы.

Странным образом между белесыми костями местами еще держались перья и плоть, уже превратившаяся в черную гниль. От этого зрелища у меня по спине пробежал холодок.

Что понадобилось животным такого размера так глубоко под землей? Как они вообще могли летать в шахте? Неужели совы овладели каким-то особым приемом, позволявшим им спускаться вниз? Ползли когтями по стене? И чем они питались? Неужели одними собственными птенцами?

Наверняка они должны были ослепнуть, ведь выросли в вечной темноте. Но где они жили теперь?

Я не находил ответа ни на один из этих вопросов. К тому же в шахте не смолкал вой; чем глубже мы опускались, тем сильнее он сводил меня с ума. Иногда мне начинало мерещиться, будто я слышу трепет совиных крыльев, скрежет когтей по стенам или писк уродливых детенышей.

Хансен без передышки крутил рукоять.

— Шахта принадлежит совам — она словно гигантское гнездовье, — рассеянно пробормотал он, когда свет масляной лампы выхватил из темноты еще одно гнездо прямо рядом с нами. — Ты когда-нибудь слышал о такой совиной шахте?

Его слова глухо отозвались над черной бездной.

Совиная шахта?

Я не ответил. По гондоле прошла дрожь. Канат размотался до конца. Ниже спуститься было невозможно. Хансен подошел ближе. Настил под его ногами заскрипел.

Я чувствовал его дыхание, ощущал запах пота. Как и я, он уже давно не имел счастья принять ванну. Слишком заняты мы были исследованием этой чудовищной глубины.

— Пять гондол — и все зря.

Отчаяние будто перехватило ему горло.

Мне было не легче. Как всегда после очередного этапа, я достал из ящика молоток и зубило, перегнулся через перила и принялся отбивать осколок от массивной черной скальной стены, чтобы сохранить его в стеклянной банке.

Пером я подписал этикетку: 2 500 метров.

Тем временем Хансен сел на край площадки и свесил ноги в пустоту. Он привязал керосиновую лампу к пятидесятиметровому канату и стал опускать ее вниз.

— Да должна же эта шахта куда-то вести!

По необъяснимой причине в этот миг мне вспомнилось число пи.

— А что, если она бесконечна и никуда не ведет?

— Когда-нибудь и где-нибудь она должна закончиться, — проворчал Хансен. — Разве только это врата, ведущие прямиком в вечное ничто…

Именно потому, что Хансен не стал развивать эту мысль, его слова напугали меня. Молча я смотрел, как он разматывает канат. С каждой секундой вокруг становилось темнее, пока в черноте не остался один крошечный мерцающий огонек.

Лампа болталась на канате и время от времени ударялась о скальную стену.

— Черт побери, хоть волосы на себе рви! — выругался китобой. — Поверь, мне сейчас больше всего хочется прыгнуть вниз.

— Как Кристиансон? — спросил я, но ответа не получил.

Затем я услышал в темноте шорох, а следом — щелчок раскрывающегося складного ножа.

— Что ты задумал?

— Перережу этот проклятый канат. Тогда и увидим, сколько будет падать лампа, — рыкнул Хансен.

— Мы ведь уже пробовали выше.

— Значит, попробуем еще раз.

Хансен перерезал канат и в ту же секунду начал считать:

— Один… два… три… четыре…

Свет становился все меньше. Как и прежде, всякий раз, когда жестяной корпус скреб по скальной стене, вверх взлетали искры. Через девять секунд огня уже не было видно. Нас окружила полная темнота.

— Видишь, она…

— Тихо! — прошипел Хансен.

Мы прислушивались целую минуту, но до нас не донеслось ни звука удара. Еще через минуту я чиркнул спичкой и зажег запасную лампу, болтавшуюся на подвесе гондолы.

Хансен заслонил глаза рукой и прищурился, глядя на меня.

— По закону свободного падения девять секунд означают расстояние в триста девяносто метров… С учетом длины каната выходит, что вниз еще как минимум четыреста сорок метров.

— Заказывать дополнительную канатную лебедку бессмысленно, если ты к этому клонишь. Мы не слышали удара, — напомнил я. — Кто знает, насколько глубоко уходит шахта. Весь спуск с четырьмя пересадками уже сейчас занимает почти три часа. Так продолжать невозможно.

Хансен сел на бочку с водой и в который уже раз выудил из кармана брюк маленький компас.

— Стрелка по-прежнему мечется во все стороны как безумная.

Он мрачно уставился на меня.

— Должно быть, из-за глубины. Или из-за стен.

Я пропустил его слова мимо ушей.

— Возможно, шахта уходит вниз еще на несколько километров, а лампу мы попросту потеряли из виду потому, что там, внизу, содержание кислорода падает и огонь погас, — размышлял я вслух. — Если это так, нам придется решить, как доставлять вниз достаточно кислорода и света.

— Можно использовать современные лампы на светильном газе.

— И рискнуть химической реакцией с серными испарениями?

— Умеешь ты приободрить.

Хансен понурил мощные плечи.

— Что предлагаешь?

— В любом случае мы должны продолжать. Я, как и ты, хочу выяснить, куда ведет шахта, что находится в ее конце… и главное — хочу найти хоть какую-то подсказку, кто построил эту штуку.

Я подумал о черной как смоль скальной стене и о диаметре шахты, который по-прежнему составлял ровно три целых четырнадцать сотых метра.

— Но как? — спросил Хансен.

— Для начала нам нужны более мощные лебедки, способные выдержать тысячу метров стального каната, чтобы не устраивать столько промежуточных ярусов. Кроме того, потребуются более прочные гондолы. Чтобы справиться с такими масштабами, надо добиться большей скорости передвижения — либо при помощи электромоторов, либо с помощью паровых машин.

— Одним словом, нам нужно больше денег, — задумчиво произнес Хансен.

— Именно. Либо Оскар Линдеманн утвердит более крупные суммы, в чем я сомневаюсь: наш отчет его не удовлетворит. Ведь, кроме чертовски глубокой, геометрически точной шахты, нескольких образцов породы, жутких птичьих скелетов и кучи туманных теорий, нам предложить нечего.

— Или? — спросил Хансен.

— Или мы поищем нового финансиста — группу инвесторов.

Хансен, кажется, даже не удивился. Вероятно, он догадывался, что мысленно я уже вынашивал новые планы.

---

 

 

Отправить