Смирнов и Шустов

Существовало несколько известных на всю страну водочных брендов, которые не уничтожило даже введение монополии. Самым мощным был «Смирнов». «Смирновка» славилась на всю Россию и даже за ее пределами.

«Товарищество водочного завода, складов вина, спирта и русских и иностранных виноградных вин П. А. Смирнова в Москве» – поставщик Двора Его Императорского Величества («Большого Двора»), поставщик Двора Великого князя Сергея Александровича («Малого Двора»), поставщик Двора короля Швеции.

Один из современников писал о возвышении смирновской фирмы: «1886 год. Нижегородскую ярмарку посетил царь Александр III… Молодой Владимир Смирнов поднес царю лафитник, тот сделал глоток и в задумчивости потрепал паренька по плечу. Потом опрокинул лафитник и прищелкнул пальцами. Вздох облегчения качнулся в воздухе. Это означало, что с сей минуты Петр Смирнов и сыновья становились поставщиками водки на императорский двор».

Легенда? Может быть. Но поставщиками точно были.

А также – что не менее почетно – и поставщиками московского Тестовского трактира. Владимир Гиляровский так описывал обед у Тестова: «Начали попервоначалу „под селедочку“… Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печенок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом ее же, подкрашенной пикончиком».

«Пикончик», то есть, пикон – классический алжирский биттер, он же «Африканская горечь», близкий родственник венесуэльской ангостуры. Его делают из апельсиновых корок и коры хинного дерева. До революции он был в России очень популярным.

– Припустить в водку пиконцу, – говорили любители этого жанра.

«Смирнов» присутствовал практически везде. Иногда это шло и во вред репутации бренда. В частности, после ходынской трагедии 1896 года, много говорили о том, что народ там угощали именно смирновской водкой. Хотя, ясное дело, Смирновы хотели как лучше.

Разумеется, эту продукцию постоянно подделывали. На Дальний Восток «Лжесмирнов» вообще поступал из Японии. «Новое время» писало: «Выделывается наша „смирновка“ на специальных японских заводах в Иокогаме и Нагасаки. Есть сорт весьма хорошей выделки (60 к. бутылка), есть поплоше (50 к.), есть и совсем плохая. Этикетка подделана в совершенстве; отличить подделку можно только по двум опискам литографа. На поддельной этикетке значится „в Одесса“ и „у Чуiунного моста“… Затем все остальное сделано „по надлежащему образцу“ с российскими орлами и заголовком „Высочайше утвержденное Товарищество Смирнова“».

Существовал еще Шустов, но он был известен скорее своим коньяком. Впрочем, и у водки Шустова имелись свои ценители.

В одном из театров случилась такая история. Некий нетрезвый господин весь спектакль мешал окружающим – клал ноги на соседний стул, громко что-то бубнил – а когда дали занавес вдруг закричал:

– Шустова! Шустова!

Распорядитель подошел, стал объяснять, что в пьесе нет актера Шустова и вызывать его бессмысленно.

– Водки Шустова прошу, – ответил театрал. И продолжил: – Шустова, Шустова!

Только тогда его сдали полиции.

Кстати, не исключено, что это была «подсадная утка». Основатель фирмы Николай Леонтьевич Шустов и его сын Николай Николаевич вообще практиковали агрессивный маркетинг. Нанимали студентов, чтобы те ходили по трактирам и требовали «лучшей в мире водки Шустова». А если ее не оказывалось, студенты устраивали скандал. Разумеется, их отвозили в полицию. Оттуда сотрудники Шустова сразу же их выкупали. А владелец трактира заказывал несколько бутылок шустовской водки. На всякий случай.

Ради водки готовы на все

На какие только хитрости люди не шли, чтобы добыть стаканчик вожделенной водки. Путеводитель по Кронштадту сообщал: «На противоположной стороне нынешней Флотской улицы помещались заведения „Распивочно и на вынос“, и матросы умудрялись на веревочках спускать из казарм на улицу бутылку (пустую, конечно) и стоимость водки, а из заведений выходили или хозяин, или приказчик, брали посуду, деньги и ее же привязывали наполненную влагой живой; посуда быстро поднималась и исчезала в казарме».

«Приднепровский край» писал в 1913 году: «На днях, вечером, явилась в гостиницу Стрегулина, в Каменском, неизвестная женщина и потребовала водки с собой. Требуемое было подано и неизвестная, конечно, уплатила деньги, подобрала водку и собралась было уходить, как в это время вбегает девочка и, обращаясь к неизвестной, сказала, что водка не нужна, так как папа уже купил. Женщина предложила водку обратно, прося возвратить ей деньги. Деньги были возвращены, а, взамен была возвращена водка, причем печать на посуде оказалась надтреснутой, а вместо водки – вода. Женщина была задержана и обыскана, при обыске у нее оказалась настоящая водка. Неизвестная оказалась некоей Еленой Кривокобыльской. Установлено, что Кривокобыльская не раз проделывала подобное в разных трактирах».

Эта заметка называлась: «Водки захотела». К сожалению, больше всего хотелось водки как раз тем, у кого не было возможности приобрести ее законным образом.

А еще в провинции и в сельской местности существовало развлечение – спаивать козлов. Самых настоящих, мекающих и с рогами. Эти несчастные животные, привыкнув к водке, обходили все ближайшие трактиры и нагло требовали выпивку. Могли и боднуть, если что.

Это считалось невероятно смешным.