«Я теперь впился в кумыс»

Пушкин упоминал кумыс в «Кавказском пленнике»:

 

Луною чуть озарена,

С улыбкой жалости отрадной

Колена преклонив, она

К его устам кумыс прохладный

Подносит тихою рукой.

 

А Пастернак писал своему другу детства:

 

Как видишь, уезжает викинг,

Живи счастливо, пей кумыс…

 

Кумыс был символом здоровья, счастья.

Фраза «поехать на кумыс» стала такой же нарицательной как, к примеру, «поехать на воды». То есть за этим стояло не только лечение, но и курортное безделье, легкий флирт и увлекательное чтение любовного романа.

Лев Николаевич Толстой писал своей жене Софье Андреевне в 1871 году: «Главное то, что тоски помину нет, и что я теперь впился в кумыс и вошел в настоящее кумысное состояние, т. е. с утра до вечера немного пьян кумысом, и иногда целые дни ничего не ем или чуть-чуть».

Толстой наслаждался кумысом все там же, в Башкирии. Ездил туда несколько раз и даже завел собственную кумысную ферму.

Конечно, «на кумыс» наведовался Чехов, у которого были проблемы с легкими еще с молодых лет. Он даже после своего венчания с актрисой Ольгой Книппер поехал не к гостям, праздновать свадьбу, а сразу на кумыс, в Уфимскую губернию, лечить туберкулез. Таким было свадебное путешествие Антона Павловича.

Дом, в котором «на кумысе» останавливался Чехов, долго еще называли «Чеховским домиком».

Летом 1917 года на кумыс ездил Дзержинский. Правда не в Уфимскую, а в Оренбургскую губернию. Притом на целый месяц.

А Марина Цветаева, только что познакомившись со своим будущим мужем Сергеем Эфроном, повезла его лечиться в село Усень-Ивановское, к западу от города Уфы. Она писала своему приятелю, поэту М. Волошину: «Сереженька здоров, пьет две бутылки кумыса в день… Здесь много берез и сосен, небольшое озеро, мельница, речка. Когда начинается тоска по Коктебелю, роемся в узле с камешками».

Что поделать, легкая тоска и скука – обязательное украшение курортной жизни.

Впрочем, Цветаева позже писала о своем Усень-Ивановском периоде жизни: «Это лето – лучшее из всех моих взрослых лет».

Зажаренная кумысница

Конечно, «на кумысе» появлялись не только знаменитые писатели. Туда, особенно в начале прошлого столетия, начали совершать паломничество люди всех профессий (и почти что всякого достатка), желающие несколько поправить организм (в первую очередь, конечно, легкие).

И ежедневно отправлялись из Башкирии сотни экзотических открыток. Экзотика была на их обеих сторонах. На одной – картинка с каким-нибудь непривычным для европейской России сюжетом: «Г. Белебей. Группа татар на празднике „Сабантуй“», «Кумысная колония Аксаковой (открытая Ольгой Григорьевной Аксаковой, внучкой писателя Сергея Тимофеевича – авт.). Общий вид», «Кумысные курорты. Ямщики-башкиры», «Башкир с женой (бабой). Она приготовляет кумыс в кадке около амбара», а также «Врач на обходе».

На другой стороне – впечатления курортников-кумысников, тоже довольно увлекательные. Например, такое: «Живется в Андреевской санатории не скучно, иногда устраиваются небольшие концерты, раза два в сезон бывают проездом артисты, чаще всего из Уфы… Кто играет на пианино, кто идет на громадную площадку крокета; некоторые любители сражаются на бильярде, другие сосредоточенно сидят за шахматами. И если все это надоедает, и если позволяют силы и здоровье, можно идти в горы».

Естественно, ослабленные господа кумысники, как их в то время называли, довольно тщательно следили за своим питанием. Но обычно и они были довольны: «Звонок к утреннему чаю собрал кумысников в столовую, где я мог лично убедиться в сердечном и внимательном отношении хозяев к кумысникам. Завтрак за утренним чаем был обильный. Кроме чая и кофе подавали яйца, масло и закуски (при мне были сардинки, селедка и балык). Пансионеры в присутствии хозяев чувствовали себя как дома и нисколько не стеснялись. Сидевший против меня пансионер, например, съел 8 яиц за утренним чаем, вечерняя порция его была на одно яйцо меньше».

Конечно же, следили и за результатом этих титанических усилий: «Еще не пополнели. Тоня прибавила за неделю первую 1 фунт, а Зина ничего. Пока довольны, чувствуем себя хорошо».

Разве что дети не присматривались на курортах к своему питанию и весу: «Здравствуй, милый папочка! Я сегодня ездила на мельницу с хозяином. Маму здесь зовут зажаренной кумысницей. У хозяина пять лошадей и я не пропускаю ни одну лошадь, все катаюсь».

Докторам приходилось не только следить за здоровьем своих пациентов, но и за тем, чтобы больные курортники не перезаражали бы здоровых, всего-навсего уставших и ослабленных. Все-таки с туберкулезом шутки плохи.

Для этого составлялись особые «Книжки правил для пансионеров» со строгими пунктами: «Плевать и отхаркивать мокроту на пол, на землю, в носовой платок, умывальные чашки, ведра и т. п. строго запрещается, о всяком замеченном нарушении этого правила просят пансионеров санатории доводить до сведения директора».

А вот реклама таганрогской водолечебница Давида Гордона: «Центральное водяное отопление с вытяжной вентиляцией, электрическое освещение. Два врача. Летом – кумыс, минеральные воды, теннис, зимой – каток, бильярд».

Словом, невероятно многогранной была жизнь «кумысников» и их врачей.

День белой ромашки

В дореволюционной России регулярно проводили День белой ромашки или просто День ромашки. В этот день по всей стране устраивали сбор средств для борьбы с туберкулезом. Символ был выбран не случайно – ромашка применялась как народное средство борьбы с чахоткой.

Каждый год волонтеры (как правило из числа студенческой молодежи) продавали ромашки. Обычные, полевые ромашки, которые сами по себе ничего не стоили. Но за такую ромашку могли дать и рубль, а могли дать и сотню.

Некоторые особо щедрые предприниматели расставались в тот день с колоссальные суммами. Например, один из них пожертвовал кумысным санаториям 150 тысяч рублей (в память о родном брате, скончавшемся от чахотки). Но большинство, конечно, жертвовало небольшие деньги.

А журнал «Туберкулез» (был и такой) писал в 1914 году: «В День белого цветка 19 апреля 1914 года Ялтинский отдел Всероссийской Лиги по борьбе с туберкулезом во второй раз был осчастливлен личным участием продажи цветка Высочайших Особ: в Ливадии белую ромашку соизволила продавать Ея Императорское Величество Государыня Императрица Александра Федоровна, там же продавали цветы Их Императорские Высочества Наследник Цесаревич и Великие Княжны»

Монаршие особы вообще любили всевозможные благотворительные мероприятия. Но День белой ромашки среди них выделялся. Именно императорская семья считалась главным покровителем этого праздника.

Несмотря на высочайшее покровительство, у волонтеров иногда случались и серьезные проблемы. Исследователь А. Владимиров писал в 1911 году: «Вначале, когда устраивались первые „туберкулезные дни“, православное духовенство относилось к ним с полной симпатией, открывало празднества служением молебна и напутствовало организаторов своим пасторским словом. Впоследствии же оно кое-где проявляло резко отрицательное отношение к делу, очевидно, в силу двух причин: во-первых, смущенное наветами, будто учредители „дня“ преследуют противоправительственные цели; во-вторых, вследствие недоразумения, вызванного международным знаком борьбы с туберкулезом – двойным красным крестом».

Впрочем, все эти обстоятельства празднику, по большому счету, не мешали.

Волонтеры, как правило, одевались нарядно. В петлицах у них красовались ромашки – те самые, белые. Через плечо была перекинута белая лента с надписью «Борьба с чахоткой».

Бывала в «День ромашки» и культурная программа – танцы, концерты. Там обязательно сновали девушки со специальными опломбированными ящиками – опять-таки, для сбора денег на борьбу с этим недугом. Лица девушек, что называется, светились добротой. В тот день они казались необычными, волшебными созданиями, и немало молодых людей кидало деньги в ящик только для того, чтобы получить из прекрасных ручек ромашку и брошюру, посвященную здоровому образу жизни. И, возможно, задержаться, завязать беседу с милой волонтеркой.

Много денег собиралось в День ромашки. И зарождалось немало новых счастливых семейств.