Следствию нередко приходится прибегать к помощи извне, ведь невозможно держать в следственном управлении непомерно раздутый штат ученых, которые могут работать над делом от случая к случаю, а порой – простаивать без работы. Не каждый день и даже не каждый месяц следствию нужны лингвисты, филологи, искусствоведы, этнографы. Но иногда они совершенно незаменимы: если уголовное дело связано с изобразительным искусством (хищения, подделки, мошенничество) или вербальной пропагандой (религиозной, националистической).

Сегодня, когда главной опасностью в мире стал терроризм, одной из наиболее востребованных профессий, наряду с экспертами по взрывному делу, стали лингвисты, филологи и религиоведы. Ведь речь все чаще заходит о группировках национально-религиозного толка, распространяющих свои идеи на окружающих.

Когда 8 января 2005 года в шесть утра прогремел взрыв газопровода в Бугульме, все сразу подумали о теракте. Приближалось тысячелетие Казани, руководство опасалось провокаций, и были задействованы все службы, работавшие отныне круглосуточно. При осмотре места происшествия действительно были найдены следы гексогена (от 300 грамм до 1 кг в тротиловом эквиваленте) – взрывчатого вещества бризантной группы, похожего на тротил. Это было подтверждено тонкослойной хроматографией – экспертизой, применяемой к остаткам взрывчатых веществ: материал проверяется при нанесении вещества на пластинку.

Вскоре были арестованы Тимир Ишмуратов и два жителя города Набережные Челны Равиль Гумаров и Фанис Шайхутдинов. На их одежде были обнаружены мельчайшие частицы взрывчатых веществ. Гумаров играл роль идеолога и нередко произносил фразу: «Аллах все решает». Биография его оказалась интересной для следствия. Он входил в ИДУ (Исламское движение Узбекистана), служил на военной базе исламистов и должен был следовать в Мазари-Шариф, но испугался и прострелил себе ногу, чтобы сдаться. Американцы приняли его и в числе восьми талибов отправили на базу в Гуантанамо. Но доказательств преступной деятельности не было, американцы не захотели возиться с двумя гражданами России и передали их нашим властям. После этого Гумаров освободился и жил тихо. Шайхутдинов принял ислам в 1997 году и начал торговать религиозной литературой. При задержании и обыске у него были изъяты книги, брошюры и видео– и аудиокассеты. Тогда и понадобились специалисты особого профиля. Сыщики и судмедэксперты едва ли могли сделать выводы относительно книг «Наша позиция по урегулированию», «Женщина на мировом рынке рабынь», «Исламское братство», «Ислам проклинает террор», «Счастье между иллюзией и реальностью», «Крепость мусульманина». В частности, в последней из упомянутых книг можно прочитать такие строки: «Участие в выборах объявляется многобожием и большим грехом. Совершивший такое и не покаявшийся, даже исполняющий после этого пятикратную молитву, пост, хадж, милостыню, должен быть убит любым мусульманином».

Один из таких ученых, помогавших следствию в нелегкие годы борьбы с оргпреступностью, в своем регионе личность весьма уважаемая и даже харизматичная. Впрочем, не только в своем регионе: его знают и за границей. Этот человек благодаря своим успехам в учебе был послан на стажировку во многих университетах Юга и Востока. Он владеет несколькими языками и в молодые годы добился многого. Интересно, что родился он в 1973 году, – то есть принадлежит к тому самому поколению уличных «гоп-стопников», которое почти поголовно состояло из убийц или убитых. Очевидно, у молодого человека в те жестокие времена все же был выбор – стать преступником или стать личностью. Молодой ученый импозантен, доброжелателен и внешне напоминает гуру, мудреца, который знает больше, чем говорит. Зовут этого человека Дамир Шагавиев, он – заведующий отделом истории религий и общественной мысли института истории им. Ш. Марджани АН РТ. Шагавиев кандидат исторических наук и доктор филологии (он защищал филологическую диссертацию за границей), поэтому можно назвать его специалистом широкого профиля. Разбираясь в арабской литературе, религиозных текстах и методах воздействия на читателей, Шагавиев может оказывать неоценимые услуги следствию.

Вот фрагменты его заключения о материалах, найденных в доме Шайхутдинова:

Похожие заключения касаются брошюр (№ 15, 19, 20), книги (№ 18), видеокассет (№ 54) и аудиокассеты (№ 61).

Но сам востоковед видит еще одну задачу: «Для меня это был чисто научный интерес, а с другой стороны, я хотел, чтобы литературу, которая действительно является опасной или несет какие-то экстремистские взгляды, …не перепутали с обычной литературой, классической, традиционной». В его пространном заключении есть и такие строки: «Остальные книги и материалы, относящиеся к исламу, по содержанию принадлежат к традиционному толку ислама».

Можно себе представить, что произойдет, если с обнаруженными антикварными ценностями или похищенными картинами станут разбираться сами следователи. Порой эксперты в ржавых черепках сразу разглядят реликвии древних веков, а живописные полотна в роскошных рамах забракуют как обычный дешевый кич. По одному только «бриллиантовому делу», когда в доме вдовы А.Н. Толстого была похищена драгоценность, принадлежавшая некогда Марии-Антуанетте, было привлечено несколько ювелиров, антикваров и экспертов по антиквариату.

Бывают и случаи, когда следствию нужны не графологи, а шифровальщики, способные раскодировать шифрованный текст. Нам приходилось писать о таинственном деле «Таман шуд» («Сто великих криминальных драм ХХ века», 2016). С шифром, обнаруженным в редкой книге перевода Омара Хайяма, бились кодировщики Австралии и Великобритании, но даже лучшим отделам британской разведки не удалось разгадать этот шифр. А ведь многие шифрованные записи, используемые преступниками, способна расшифровать только машина.

Развитие науки и появление новых видов преступлений требует привлечения к работе правоохранительных органов новых профессионалов, о которых в прежние века и помыслить было невозможно – баллистов, айтишников, профайлеров, экстрасенсов. К таким специалистам ранее применялось определение «сведущее лицо» – т. е. лицо, обладающее специальными познаниями, которое может выполнять в судопроизводстве функции эксперта или специалиста. Этот термин был применен в Уставе уголовного судопроизводства 1864 года и включал врачей, фармацевтов, учителей, художников, ремесленников, казначеев, имевших опыт в какой-либо области, не связанной напрямую с криминалистикой. Приглашались они в «тех случаях, когда для точного умозрения, встречающихся в деле обстоятельств необходимы специальные сведения и опыт в какой-либо области». Сегодня этого термина, увы, не существует, но слкдственная практика нередко прибегает к консультациям сведущих лиц. Эта форма считается в судопроизводстве непроцессуальной.