Эта история произошла в английской провинции сравнительно недавно. 21 ноября 1983 года неподалеку от своего дома была найдена мертвой 15-летняя Линда Манн. Это случилось на затененной дорожке между кладбищем и психиатрической больницей в деревне Лестершир в Нарборо. Случай с изнасилованной и убитой девочкой вошел в историю, потому что это был первый пример использования ДНК-экспертизы. Линда еще долго оставалась неотомщенной, а негодяй чувствовал себя безнаказанным и пошел на новое преступление. Через три года, 1 августа 1986 года, в соседнем поселке была изнасилована и задушена Дон Эшворт. Сходство возраста и внешности жертв были очевидны. Полиции стало понятно, что это дело рук одного маньяка. Но как его найти в округе с многотысячным населением, а главное – как его уличить? Свидетелей-то нет. Есть только сперма, но чья?

Главным подозреваемым оказался местный 17-летний мальчик, Ричард Бакленд, который на допросе признался в совершении второго преступления, но отрицал первое. Бакленд был неуравновешенным подростком, а убийства произвели на него такое впечатление, что он под давлением оговорил себя.

В это же самое время британский профессор Алек Джеффрис из Университета Лестера совместно с коллегами Питером Гиллом и Дэйвом Уорретом одержимо изучал в своей лаборатории возможности молекулярной генетики. Он был далек от криминальных новостей и существовал в параллельном мире науки, где люди респектабельны и защищены своей средой в гораздо большей степени, нежели в небольших деревнях страны. В июле 1985 года профессор опубликовал в журнале Nature статью «Индивидуально-специфичные “отпечатки пальцев” ДНК человека». Выражение «отпечатки пальцев» было скорее образным: ни о какой дактилоскопической экспертизе речь не шла. Однако именно из-за этого приметного выражения статья попалась на глаза пожилому детективу Дэвиду Бекеру, бившемуся над раскрытием дел Манн и Эшворт. Находятся же в мире инспекторы, умеющие и любящие читать научную литературу. Инспектор Бекер понял, что метод Джеффриса базируется на способности бактериальных ферментов (они же ферменты рестрикции, рестрикционные эндонуклеазы или рестриктазы) распознавать строго определенную последовательность ДНК и разрезать ее по областям распознавания. В этом не было бы ничего нового, но Джеффрис понял, что длина образующихся фрагментов у разных людей сильно различается: это может видеть в микроскоп любой человек.

Любознательный инспектор немедля отправился к профессору в лабораторию, а потом потратил немалые силы на то, чтобы уговорить свое косное начальство прибегнуть к современной науке. Далекий от науки вундеркинд Джеффрис, пребывавший в своем детском, восторженном мире поисков и открытий, тоже поначалу не испытывал радости от предложения инспектора. Но этих двух людей сблизил моральный аспект проблемы: уважаемые и полезные члены общества обладали гражданским сознанием и чувством сострадания. Они не могли мириться с варварскими преступлениями.

Работа предстояла немалая, дорогостоящая и кропотливая. Чем-то она походила на задание для Золушки, которой надлежало перебирать огромное количество зерен, чтобы не разозлить мачеху. Штат Джеффриса просматривал тысячи ДНК, собранные самыми изобретательными способами – как добровольно, так и хитростью – у всех мужчин и юношей округа.

После призыва, обращенного к жителям округа, 5000 мужчин сдали образцы своей крови и слюны добровольно, и эта процедура растянулась на шесть месяцев.

Несколько раз прекращалось финансирование, на деятельность группы Джеффриса налагался запрет. Работа оказывалась на грани срыва: в роли злой мачехи выступало полицейское начальство, торопившее с результатами. Едва не подверглись уничтожению уже проделанные лабораторные исследования и образцы полученных ДНК. Чтобы ускорить дело, профессор работал ночами и попал в больницу из-за нервного истощения. Мало этого: на Джеффриса посыпались угрозы, в его доме было разбито окно. Полиция выделила его семье охрану.

Однако было сделано главное: полученная ДНК убийцы доказывала, что оба преступления совершены одним человеком, но не юным Баклендом. 21 ноября 1986 года он был освобожден со скамьи подсудимых благодаря генетическим доказательствам. Бакленд стал первым человеком, оправданным благодаря дактилоскопии ДНК.

Позже Джеффрис сказал: «У меня нет никаких сомнений, что он был бы признан виновным, если бы не доказательства ДНК. Это было просто чудом».

19 сентября 1987 года был арестован пекарь Колин Питчворк. Он стал первым человеком, осужденным за убийство на основе полученных в результате ДНК-дактилоскопии доказательств, и первым преступником, найденным в результате массового применения процедуры ДНК-дактилоскопии.

Почему же раньше на него не обратили внимания? Все оказалось просто. Питчворк успел договориться со своим приятелем Йэном Келли, чтобы тот сдал кровь вместо него в обмен на 200 фунтов. Предложение было соблазнительно, и Келли переклеил фотографию на паспорте, научился подделывать подпись Питчворка. Но оказался болтлив и хвастался тем, как легко он получил такой куш. Через него полиция и вышла на пекаря-убийцу.

Произошел желанный прорыв: участок ДНК совпал. Помня о случайных ошибках, Джеффрис несколько раз проверял его и подвергал обработке. Сомнений быть не могло. Серологическая идентификация семени, найденного на теле второй девушки, Дон Эшворт, выявила наличие характерного фактора фосфоглюкомутазы – играющего важную роль в углеводном обмене фермента-переносчика фосфатной группы. Анализ выявил и то, что у преступника вторая группа крови. Такие же данные были и у убийцы Линды Манн.

Такая, казалось бы, мелочь – подмена чужого анализа, – но против нее бессильна даже наука.

Далеко не мелочью в этом деле стали причуды судебной системы. После признания в совершении обоих убийств 22 января 1988 года Питчворк предстал перед судом. На слушании он сказал, что в ночь после убийства вернулся домой в Литлторп и испек пирог. Убийцу приговорили к пожизненному заключению. Он содержался в тюрьме «Франкленд» (Дарем), а потом был переведен в «Фулл Саттон» недалеко от Йорка – тюрьму с наиболее строгим режимом. Однако 14 мая 2009 года Королевский суд Лондона вдруг принял решение о том, что Питчворк сможет претендовать на освобождение уже в 2016 году.

Все объяснялось просто. Оказывается, насильник и убийца двух девочек, находясь в заключении, увлекся наукой и искусством – стал изучать тифлопедагогику (обучение слабовидящих) и делал скульптуры из бумаги. Он даже получил финансирование от фонда The Koestler Trust, основанного писателем Артуром Кёстлером.

Келвин Донахью, знающий семью Дон Эшворт, создал мемориальный сайт, посвященный мертвым девушкам. Он сказал в интервью: «У Линды были способности к искусству, как и у Дон. Но им не дали возможности продемонстрировать свои таланты. А тот, кто отнял у них жизнь, еще и зарабатывает на этом деньги».

Исполнительный директор Trust Koestler Тим Робертсон парировал на это: «Для нас не имеет значения, какое преступление совершил человек. Для нас важнее, насколько хорошо его искусство». Какие тут могут быть комментарии?

В апреле 2009 года изготовленная Питчворком скульптура «Воплощение музыки в жизнь» с изображением оркестра, исполняющего 9-ю симфонию Бетховена, даже была представлена в Ройал-Фестивал-Холл, и некоторые сочли ее «изысканной». В послании рядом со скульптурой Питчворк написал: «Без этой возможности показать наше искусство у многих из нас не будет стимула, мы останемся внутри самих себя, как в этих стенах, которые нас удерживают».

После этого в газету The Daily Mail посыпались общественные протесты и возмущенные письма. Скульптуру поспешно убрали, а представитель фонда извинился, сказав, что они собирались представить ее анонимно, без имени автора.

В Европе давно уже идет процессуальная дискуссия о том, правомерно ли держать приговоренного в местах лишения свободы всю жизнь или следует дать ему шанс выхода на свободу ну, скажем, лет через 25. Тут возникают трения по поводу самого преступления. Высказываются мнения о том, что должно быть «простое» пожизненное заключение и «дискретное» пожизненное заключение: в случае первого выпускать можно, в случае второго – нельзя. Но такое понятие «простое пожизненное» и «дискретное пожизненное» очень уж напоминает абсурдную формулировку – «второй первый заместитель». Пожизненное – оно и есть пожизненное. В противном случае – если начать и его дифференцировать – начнутся споры о качестве преступления. Впрочем, и такие споры уже идут: какое преступление считать тяжким, какое – менее тяжким, а какое – «тяжким в глазах общественности»? В британской системе правосудия подобная формулировка есть. И это означает, что общественность небольшого провинциального округа может считать тяжким изнасилование и убийство детей, а какой-нибудь лорд из судебной палаты, умилившись выставленной скульптуре заключенного, сочтет наказание слишком жестоким и предложит выпустить маньяка на свободу.

Речь идет о так называемом public acceptability test – «публичном тесте приемлемости», обсуждаемом министром юстиции Джеком Строу. Этот тест должен ответить на вопрос, «могут ли правонарушители быть выпущены в сообщество».

Серийный убийца и маньяк Питчворк, которому в 2016 году исполнилось всего лишь 56 лет, а в 2009 было и вовсе 49 лет, имел право подавать на досрочное освобождение, не отсидев даже положенного минимума в 30 лет. Этот срок (30 лет) был рекомендован прежним министром внутренних дел Майклом Говардом в 1994 году.

И все это стало возможно только потому, что Питчворк проявил смекалку и вовремя начал мастерить в тюрьме. Но ведь такое поведение говорит не об исправлении, а лишь о том, что в сообразительности ему не откажешь: он и раньше умел подтасовывать анализы и производить впечатление добропорядочного члена общества.

Если бы девочки остались в живых, им теперь исполнилось бы 50 лет, у них самих была бы уже прожитая жизнь и были бы свои семьи.

«Он не только отнял у них жизнь, но еще и зарабатывает на этом деньги. Разве может быть больший цинизм?» – таков был вердикт общества.

Но у этого общества меньше прав, чем у судебной палаты. И остается два вопроса. Первый: существует ли справедливость? И второй: могут ли жители страны после выхода на свободу маньяка жить спокойно?

Питчворк далеко не первый преступник, пристрастившийся к искусству в тюремной камере. Бандит из Ист-Энда Ронни Край стал известен серией из восьми пейзажей, написанных на бумагах тюремного заключения. В 70-х годах эти работы продавались за 16 550 фунтов стерлингов на аукционе. Спору нет, большинство заключенных могут и должны работать в тюрьме, но те, кто трудится в прачечной, швейной мастерской или столовой, не получают сотни фунтов.

Чарльз Бронсон, убийца, известный как «самый опасный заключенный Британии», стал героем скандального фильма и получил 11 премий фонда Кестлера за поэтическое творчество. Еще один преступник, Джимми Бойл, названный «самым жестоким человеком в Шотландии», лепил в тюрьме скульптуры, а потом написал свою автобиографию, которая была экранизирована.

Две девушки-убийцы Мэри Белл (глава «Девочка-убийца») и Николь Косинскас (глава «Николь дает интервью») тоже ощущали себя в тюрьме весьма комфортно: первая зарабатывала на мемуарах, которые писала о ней журналистка, пока не вышла на свободу; вторая и сейчас учится и ведет социальные программы для заключенных.

Уместно вспомнить и австрийского душителя Джека Унтервегера, который не только сочинял в тюрьме бестселлеры, но и стал, выйдя на свободу, знаменитым телеведущим, хоть и не оставил свое маниакальное «хобби». Из-за таких, как Унтервегер, и тех, кто дал ему шанс, были убиты десятки людей. И кто виноват в этом больше – закоренелый преступник или пенитенциарная система? Преступник может когда-нибудь вновь оказаться в тюрьме, но система в любом случае останется в стороне.