История знает удивительные контрасты, которые в то же время характеризуют эпоху. Конец июня 1927 года был горячим из-за массового наплыва зрителей на судебное заседание по случаю убийства премьера Венской оперы Грошавеску. Но менее чем через месяц, в середине июля того же 1927 года, в Вене произошли другие события, напоминавшие грозу с раскатами грома и полыханием молний. Они не были похожи на камерную мелодраму июня с одной жертвой, скорее уж – на первый акт массовой революционной драмы, повлекшей множество жертв.

15 июля в Вене загорелся Дворец правосудия. Этому событию предшествовали уличные беспорядки, названные «Июльским восстанием в Вене». Они начались утром 15 июля 1927 года и стали ответом на скандальное судебное разбирательство днем раньше.

Вечером 14 июля 1927 года в народе распространилась новость о приговоре, вынесенном по Шаттендорфскому делу. На этот раз суд присяжных оправдал и выпустил на свободу трех членов военизированного Германо-Австрийского Национального Фронта (Frontkämpfervereinigung Deutsch-Österreichs), открывших огонь по демонстрации социал-демократов в Шаттендорфе (Бургенланд). В результате этой беспорядочной стрельбы по демонстрантам погибли двое – 40-летний хорватский рабочий и 8-летний ребенок. Случившееся признали несчастным случаем, а задержанных освободили.

Впоследствии, через много десятков лет, были сняты документальные передачи с попыткой разобраться в том, что же тогда случилось на улице местечка Шаттендорф. Брали интервью у виновных – с целью не оправдать их, а разобраться в том, что произошло. Эти простоватые, малообразованные мужчины отвечали сбивчиво и путано, создавалось впечатление, что они сами не очень понимали, как все это произошло. Но все сходились в одном: стрельба началась из-за таверны, которая принадлежала стрелявшим.

Демонстранты из социал-демократической партии шли по улице в направлении таверны. Обвиняемые (сын хозяина таверны и его брат) услышали шум и, увидев толпу, решили, что их будут громить как местных богатеев, притеснителей трудящихся. Не так патетически и декларативно, конечно, но пояснения сводились именно к этому: боялись погрома. Старший сын побежал наверх, на второй этаж, за ружьем, чтобы отпугнуть возможных погромщиков, так все и началось. Социал-демократический запал, призывы к равенству и социальным выплатам и прочее вошли в противоречие с интересами мелких хозяев: последние опасались порчи имущества и прибегли к ружью, которое у каждого фермера всегда наготове. Конечно, никто не собирался специально убивать ребенка и немолодого рабочего, да и политика была ни при чем. Классовый страх, боязнь за свое имущество стали той самой спичкой, от которой разгорелся пожар.

Но случайные жертвы не были отомщены в суде хоть каким-то штрафом и сроком заключения. И это по классическим законам развития пожара привело к возникновению обратной тяги. Каждый пожарный знает: обратная тяга – это явление, которое возникает при высвобождении огня. Достаточно открыть дверь – и произойдет взрыв. Так и случилось 15 июля, на следующий день после оглашения приговора.

На следующий день управление муниципальных электростанций отключило электричество, что парализовало трамвайное сообщение в городе. Началась массовая забастовка. Рабочие сбивались в толпу. Первая колонна демонстрантов дошла до Ринга – окружного кольца в центре Вены – и попыталась штурмовать Университет. Очень скоро весь Ринг заполнился демонстрантами. Протестующие атаковали полицейский участок в Лихтенфельсгассе возле ратуши и разгромили редакцию газеты WienerNachrichten («Венские новости», нем.), ничего не сообщившей о приговоре.

Когда толпа атаковала камнями кордон сил безопасности перед зданием парламента, конной полиции удалось оттеснить бунтующих на площадь перед Дворцом правосудия. В это же время социал-демократические отряды самообороны (Schutzbund) разделились: одни пытались удержать толпу от необдуманных действий, другие наоборот – сами участвовали в беспорядках.

Около полудня демонстранты высадили окна на первом этаже Дворца правосудия и залезли в здание. Там они начали уничтожать мебель и бумаги. В 12.28 на пост пожарной бригады «Ам Хоф» поступил первый экстренный вызов. Демонстранты добрались до верхних этажей, разбросали мебель и начали жечь стулья. Неизвестные целенаправленно поджигали вороха бумаг во дворце.

После этого они помешали пожарной команде выполнять ее профессиональные обязанности: не подпускали машины к дворцу, отсоединяли пожарные гидранты, резали шланги. Тогда пожарные установили в отдалении насосы и резервуары с водой. Но полноценно использовать их не удалось, а воды не хватало.

Огонь распространялся по всем этажам, и пожарные уже не могли контролировать ситуацию. К 18.00 вечера площадь горения составила около 5000–10 000 м². Фасад здания продолжали крушить демонстранты. К 9 вечера 15 июля огонь достиг наивысшей степени. Сгорели два верхних этажа и крыша. Искры разлетались во все стороны, и опасность угрожала соседним зданиям.

Создатель Шутцбунда Теодор Кёрнер (в будущем – с 1951 по 1957 год – он станет президентом Австрии) потребовал, чтобы погромщики Дворца правосудия сдали оружие. Кёрнер попытался перевезти раненых полицейских в безопасное место, но его действия не имели успеха, а его речь толпу не успокоила.

Йохан Шобер (в будущем – трижды федеральный канцлер Австрии) в то время был шефом полиции. Он попросил бургомистра Вены Карла Зайтца использовать немецкую армию против беспорядков, потому что полиция оказалась не готова к таким задачам. Зайтц отказался использовать армию, он тоже попытался воздействовать на толпу речами, но безуспешно. Тогда Шобер потребовал выдать полицейским армейское оружие. Он объявил, что действия пожарной бригады совершенно бессмысленны, поскольку доступа к зданию нет и шланги обрезаны. А значит – следует для начала очистить площадь от бунтовщиков. Первые выстрелы были сделаны в воздух, потом – в толпу, которая начала отступать из центра к окраинам. Старая кинопленка запечатлела хаотичное бегство толпы – сотни людей, разбегающихся в разные стороны от горящего дворца. Эпизод длится всего 2 минуты, но этот видеоклип 1927 года производит сильное впечатление.

День 16 июля закончился мрачным полицейским отчетом – 89 погибших: 84 демонстранта, четверо полицейских охранников, один полицейский офицер. 120 полицейских и 548 гражданских были ранены. Случившееся считали первым шагом на пути к гражданской войне. И репетицией того, что начнется в 1930-е годы.

Сегодня Центральное кладбище Вены – это гигантский музей и мемориал. Там есть площадь президентов и площадь композиторов; мемориал деятелей культуры и мемориал политиков; еврейское, буддистское и мусульманское кладбища; площадь захоронения советских воинов, освобождавших Вену, и мемориальное кладбище ветеранов Первой мировой войны. Но одна большая площадь привлекает особое внимание: на ней в траве – 89 небольших, ровных надгробий. Над ними стоит скульптура человека – нескладного, неровного и трагически застывшего в скорбной позе. Он олицетворяет собой всех жертв того ужасного дня – и погибших демонстрантов (среди них 3 женщины), и погибших полицейских.

Известный австрийский писатель консервативного толка Хаймито фон Додерер сочинил по следам этих событий роман «Демоны», в котором собирательный образ революционной толпы был навеян «Бесами» Ф.М. Достоевского.

В автобиографии другого выдающегося писателя Элиаса Канетти «Факел в ухе» есть глава, посвященная этим событиям.

Однако остается еще один, не политический, а чисто философский, ситуативный вопрос: не являются ли все эти вспышки массового проявления, которые в разные времена происходят в самых разных концах света, каким-то поворотом судьбы, ее зигзагом? Историки называют такие события «точками бифуркации» – то есть случайным стечением обстоятельств, имеющим для истории непредсказуемые и неожиданные последствия. Всего этого могло бы и не случиться, если бы не спичка, поднесенная к вороху сена. Но кто-то подносит эту спичку. И этот «кто-то» вовсе не толпа.