В 1832 году 80-летний фермер Джордж Болл из предместья Вулвича (Плумстед), встав поутру, намеревался выпить чашечку кофе. Он еще не знал, что это будет последняя чашка кофе в его жизни. Вскоре вместо приятно разливающихся по телу тепла и бодрости Болл ощутил нечто ужасное: слабость, понос, рвоту, рези в животе. Фермера буквально выворачивало наизнанку, но, к сожалению, организм уже не смог очиститься полностью, смертельная часть яда впиталась. Видимо, оказать ему помощь в тот момент было некому, потому что остальные присутствовавшие в доме люди – жена, дочь, внучка и служанка – пребывали почти в таком же состоянии: у них тоже наблюдались симптомы отравления. Впрочем, никто из них не умер – только глава семейства. Несмотря на свой возраст, Болл был крепким стариканом, и его смерть не выглядела обычными желудочными коликами.

Местечко было маленькое и немноголюдное: в таких селениях все друг друга знают. Поэтому нет ничего удивительного в том, что местный констебль Моррис был знаком с Боллом и его домочадцами, бывал у них и мировой судья Слейк. Эти двое сразу поняли, что дело нечисто. Впрочем, догадаться о причинах происшедшего можно было даже не будучи знакомым с Боллами. В большинстве случаев глава фермерского семейства – это тиран и скупец. Таким и был Болл, эксплуатировавший собственного сына, тоже носившего имя Джон. Был в семье и младший Джон, внук – юноша ленивый и постоянно нуждавшийся в деньгах. В общем, следствию было кого подозревать. Стало известно от служанки, что внук почему-то сам отправился к колодцу за водой для кофе. С чего бы это? Потом внук сказал своей матери: «Лучше бы старик умер. Тогда у нас появилась бы пара тысяч фунтов в год». Следствие установило, что младший Джон купил в аптеке мышьяк под предлогом борьбы с мышами. Судья Слейк тут же опечатал пресловутый кофейник и распорядился вскрыть тело фермера. Хирург Батлер передал внутренние органы Болла и кофе 42-летнему химику Джеймсу Маршу, которому, судя по всему, было в тот момент не до этого дела. Марш был ученым, а не судебным экспертом. Однако именно криминалистика сделала его знаменитым. Воспользовавшись германскими методами выявления мышьяка, химик обнаружил и в кофе и в желудке жертвы следы мышьяковистого ангидрида – желтый осадок, растворимый в аммиаке. Это свидетельствовало об умышленном отравлении, и обвинен был главный подозреваемый – молодой Джон.

Однако дальше все пошло совсем не так, как ожидали следователи и Марш. Поскольку дело разбиралось судом присяжных, доказательства Марша приобрели характер непонятной простым людям научной «белиберды», и их никто не захотел принимать в расчет. 12 декабря 1832 года суд в Медистоуне не смог принять улики химика как вещественные доказательства убийства. Поскольку вместо ожидаемого (и простого) мышьяка прозвучали непонятные зрителям и присяжным понятия, обвиняемый был оправдан ко всеобщему удовлетворению.

Взбешенный Марш начал искать метод, который смог бы выявить мышьяк. Химик сидел в библиотеках и архивах и нашел труды малоизвестного немецкого аптекаря Карла Шееле из Кёпинга. Этот аптекарь умер почти полвека назад, но смог провести процесс возникновения мышьяковистого водорода. Марш понял, что все дело в цинке. Если в содержащую мышьяк жидкость добавить серную или соляную кислоту, то при соприкосновении с цинком вода этой жидкости переходит в водород. Мышьяк при соединении с водородом превращается в мышьяковистый водород – то есть газ. Если этот газ пропустить по трубке и нагреть, то он опять распадется на водород и мышьяк, и тогда металлический мышьяк можно будет выявить, собрать и предъявить следствию.

Интересно, что через десять лет младший Джон Болл все-таки признался в отравлении деда. Он даже гордился этим поступком и рассказывал о нем вполне открыто. Вы спросите: почему? Да потому что в Англии существует закон: будучи оправданным на суде, преступник не может быть дважды судим за одно и то же преступление.

Прибор, сделанный Маршем вручную, представлял собой стеклянную трубку дугообразной формы. Один ее конец был открыт, а второй заканчивался остроконечной форсункой. Перед форсункой закреплялся кусочек цинка, с обратной стороны наливался раствор из желудка или подозрительная жидкость с кислотой. При соприкосновении с цинком достаточно было небольшого количества мышьяковистого ангидрида, чтобы получился мышьяковистый водород. Он выходил через форсунку. Тогда Марш, держа над пламенем холодную фарфоровую чашечку, поджигал газ. Металлический мышьяк черными пятнами оседал на фарфоре. В конце концов, весь мышьяк собирался в чашечке в форме черных бляшек. А это уже было вещественное доказательство. После этого Марш приступил к разработке аппарата, с помощью которого можно установить количество введенного в организм мышьяка.

В октябре 1836 года в «Эдинбургском философском журнале» была опубликована статья Марша о его изобретении. С этого момента начался настоящий бум в криминалистике, а эксперты тут же приступили к использованию прибора. Даже самый опытный испанский химик и медик Матьё Жозеф Орфила, получивший французское гражданство в 1818 году, признал открытие Марша. Орфила много сделал для криминалистики. Будучи деканом медицинского факультета Парижского университета, он стал основателем судебной токсикологии. По его предложению после 1832 года были построены корпуса для препарирования. Также он создал в 1835 году музей патологической анатомии и пожертвовал 60 тысяч франков на создание музея сравнительной анатомии, который был открыт в 1845 году. Он был кавалером ордена Почетного легиона, и его именем названа одна из улиц Парижа.

Французские химики Оливье, Распай, Барруэль с помощью прибора стремились превзойти Орфила как непререкаемый авторитет. В ответ на это он дополнил метод обугливанием при помощи азотной кислоты, разрушавшей животные вещества (белки и жиры), которые иногда становились помехой при использовании прибора. Азотная кислота очищала исследуемый материал и служила чистоте эксперимента.

Единственным, что смутило химиков, стало наличие в цинке и серной кислоте совершенно самостоятельных примесей мышьяка: это приводило к обнаружению мышьяка даже там, где его не было. То есть сама природа способна была ввести исследователей в заблуждение. Авторами этого открытия стали Орфила и Распай – два эксперта, которым не раз приходилось конкурировать не только в химии, но и в криминальном расследовании. Это было важное открытие, и вывод напрашивался сам собой: следовало проверить, нет ли мышьяка в тех реактивах, которые должны его выявить, ведь речь идет о необратимой судебной ошибке. Например, в костях некоторых трупов обнаруживали мышьяк, которого там никак не могло быть. Эксперт Куэрбе пришел к выводу, что мышьяк может содержаться не только в окружающей среде, но даже в костях человека в ограниченных дозах, однако в других органах его быть не должно. Тогда Орфила задался вопросом: всегда ли мышьяк содержится в костях или появляется там после смерти.

Прибор Марша показал, что мышьяк может содержаться в земле, причем чаще всего – на кладбище. А это значит: при эксгумации может произойти ошибка. Орфила удалось обнаружить мышьяк в кладбищенской земле и земле с пшеницей, обработанной ангидритом, однако удалось установить, что он не может попасть внутрь гроба. Но даже в этом случае выводы химика строились на рассуждении о прочности древесины гроба. Задача токсикологии при обнаружении яда оказалась настолько сложной и изобилующей прецедентами, что и позднее приходилось в каждом новом случае применять разные методы, чтобы твердо удостовериться в вещественных доказательствах.