Эта история произошла давно – в 60-е годы XIX века. Но она оказалась не менее удивительной, туманной, а также – невероятно характерной для своей эпохи. То, что случилось на Роуд-Хилл в британском Уилшире 160 лет назад, до сих пор привлекает писателей, исследователей и кинематографистов, но однозначного ответа в этом деле так и не появилось, а все участники и свидетели давно ушли из жизни, не пролив свет на обстоятельства и мотивы преступления. Последней умерла та, которую обвинили в убийстве. Она ушла из жизни в 1944 году в возрасте 100 лет.

Поразительна судьба главной героини этой истории Констанции Кент. Ее осудили за убийство брата на 20 лет. Отбыв тюремный срок, она поменяла имя и уехала из Великобритании навсегда. Констанция поселилась с братом-исследователем возле Большого Барьерного Рифа и посвятила себя медицине: выхаживала больных. Прожив целый век, Констанция так ни разу и не сказала ничего, что могло бы внести ясность в зловещую тайну Роуд-Хилл.

В этом деле имелось несколько слагаемых, настолько «английских» по своей сути, что даже классики того времени во главе с великим Чарльзом Диккенсом не смогли пройти мимо этой уголовной истории.

Инспектор фабрик Кент напоминал «человека в футляре». Несмотря на свою чопорность и сухость, он, однако, слыл человеком любвеобильным и плодовитым, имел двух жен и пятерых детей. Первая жена тяжело болела, считалась ненормальной и наконец умерла: очевидно, жизнь с «человеком в футляре» оказалась непосильной. Ее сиделка Мэри Дрю Прэтт (то есть – будущая вторая миссис Кент) состояла в любовной связи с Кентом и попросту сжила со свету хозяйку, чтобы выйти замуж за богача из общества. Она же умело настраивала малолетних Констанцию и Уильяма против их матери, призывая посмеяться над чокнутой хозяйкой. Впоследствии дети, повзрослев, не могли ей этого простить, тем более что их матери уже не было в живых и загладить вину они не могли.

Кента не жаловали в округе: и богатству его завидовали, и скверный нрав порицали. С некоторыми бывшими слугами он был на ножах. Но британские скелеты, как известно, находятся в домашних бельевых шкафах, а не на конюшне. Проблема возникла между этой новой женой отца и детьми прежней жены, в то время уже подростками, Уильямом и Констанцией.

Эта пара представляет собой весьма интересный духовный и почти культовый тандем, отчасти напоминающий тайный орден. Дети часто объединяются против равнодушных, глухих к их проблемам взрослых в такие секретные общества, и эти союзы бывают покрепче иной секретной службы. Учитывая британские традиции семейного молчания и благопристойности, это неудивительно. Вместе Констанция и Уильям уже сбегали из дома. Инициатором была девочка: она обрезала волосы, переоделась мальчиком и подбила брата наняться в команду какого-нибудь судна юнгами. Их вернули к приличной жизни – в семью и в школу. Но с тех пор у каждого из них была своя роль в тандеме: Уильям в приключениях выступал вторым и должен был слушаться, Констанция заботилась о нем и принимала решения. Помимо них в доме были еще старшая дочь Мэри от первой жены и двое от второй – трехлетний Сэвилл и грудной младенец.

Версия о том, что малыш Сэвилл оказался ябедой и докладывал няне и маме обо всех проделках сводных брата и сестры, едва ли убедительна: в 3 года он вряд ли понимал, в чем заключается их положение в доме и насколько их поступки против правил. Скорее всего, Сэвиллу была уготована роль жертвы лишь демонстративно. Он стал символической картой мести его матери, которая нередко манипулировала старшими детьми, когда они были маленькими.

Ночью 29–30 июня 1860 года трехлетний Фрэнсис Сэвилл Кент пропал из дома Роуд-Хилл-Хаус. После долгих поисков тело ребенка было обнаружено в яме дворового туалета. Труп был одет в ночную рубашку и завернут в одеяло. У него были ножевые ранения на руках и груди, а причиной смерти стало перерезанное горло. Порез оказался настолько глубоким, что голова едва держалась на теле. Все детали выглядели невероятно и дико. Столь сильный и жестокий удар, нанесенный малолетнему ребенку, как будто свидетельствовал о ненависти. То, что местом обнаружения тела стала выгребная яма сортира, говорило о явном презрении к жертве или кому-то, кто с ней связан. Но почему? Даже обстоятельства жизни этого семейства не могли объяснить столь жестокий поступок по отношению к несмышленому малышу.

Лучший сыщик Англии Уичер бился над решением этой загадки несколько лет. Он даже уходил из полиции, испытывая отчаянье. Конечно, одной из причин поражения Уичера стало социальное неравенство: общественность и пресса давили на него, полагая, что он посягнул на права барышни из света. Но речь идет о подростке. В таких делах если не справедливость, то ясность наступает достаточно быстро.

Неужели такой общепризнанный ас следствия оказался посрамлен 16-летней гимназисткой с сильным и независимым характером? Не может быть, чтобы у профессионала, знатока всевозможных приемов не нашлось способа расколоть в разговоре девочку. Что же это за девочка такая?

А Констанция Кент, и вправду, производила впечатление девочки незаурядной. Она вела себя как опытный манипулятор – то молчала, как партизан, то пускала слезу, как сентиментальная барышня. Но сентиментальные барышни XIX века горло 3-летним детям не режут: это нонсенс. Не такими были девушки-подростки того времени.

Вопрос «Каким образом у барышни поднялась рука на малютку?» невольно тянул за собой два других – «А она ли это сделала? И если не она, то – кого она покрывает?»

Обвинять дочь состоятельного человека было неудобно. Однако семейный врач, человек тоже весьма респектабельный, поведал о том, что ее мать была больна шизофренией, а сама Констанция совершает неуравновешенные поступки, впадает в истерию, и вообще – он бы наотрез отказался ночевать в этом доме из-за нее.

Диккенс так и остался при своем мнении, что в основе преступления – отец семейства. Но столь фантастическое предположение запутывает все еще больше. Кент хоть и не был приятным человеком, но убить своего младшего сына просто не мог. Не было у него никакого мотива. Разве что он внезапно сошел с ума. Но об этом нам ничего не известно.

Многие склоняются к другой, более логичной и убедительной версии. Самым дорогим человеком был для Констанции ее брат Уильям, он был младше ее на полтора года. Типичное проявление материнского синдрома у одинокой и замкнутой девочки, которая даже со своими подружками в гимназии откровенна не была. Уильяма она боготворила как брата, сына, возлюбленного и кумира – все вместе. С отцом контакта не было, мать умерла, и подростки держались друг друга. И дело не только в том, что эта парочка была одинока в собственном доме. Еще в детстве Уильям проявлял редкие способности к географии и биологии. Впоследствии он стал известным натуралистом, составителем альбомов флоры и фауны Большого Барьерного Рифа.

Было ли обожание Констанции связано с его рано проявившимися способностями или она испытывала к Уильяму далеко не сестринские чувства? Возможно, и то, и другое. Могло ли так случиться, что трехлетний Фрэнсис Сэвилл вошел и увидел несколько больше, чем ему полагалось? Возможно. Ребенок понимает такие вещи не только в 3 года, но даже в полтора: так уж устроено наше либидо. Вот и повод к гневу, страху, убийству.

В Британии возникновение таких отношений не были редкостью с древних веков до ХХ века, причем – в самых респектабельных семействах. Неслучайно даже русский классик Н.М. Карамзин посвятил этой проблеме свое произведение «Остров Борнгольм» и романтизировал семейную тайну молодых влюбленных. Подобные сюжеты встречались и у Агаты Кристи, и у других авторов. Но такое предположение позорно для семьи, а история убийства на Роуд-Хилл была и без того скандальна. И никто даже не решился подумать о таком объяснении. Подобные вещи просто не обсуждались.

Конни – 16, Биллу – 14: кто из них? Казалось бы, он – мальчишка, ему проще. Но она была старше, ей чаще приходилось принимать решение за них двоих – и при побеге, и в других приключениях. Она была рациональнее и считала себя почти няней своему одаренному и наивному брату. Интересно другое: это дело не могло сдвинуться с мертвой точки месяцы и даже годы. Несмотря на то что сыщики перерыли в доме все, включая бельевую корзину с женскими сорочками и трусами, расследование так и не смогло предъявить ни одного вещественного доказательства. Время было потрачено впустую, множество людей из окружения Кентов – подружки дочери, служанки матери и прочие – доведено до нервного припадка. И – ничего.

Главной вещественной уликой стала найденная в тайнике испачканная в крови сорочка Констанции. Уичер утверждал, что эту сорочку хитроумная девочка заменила на другую, а испачканную в составе трех других отдала прачке, а потом похитила ее. Прачка оказалась в заблуждении: с одной стороны, она могла лишь вспомнить, что пропавшая сорочка не была грязной, с другой – она чувствовала себя виноватой из-за пропажи. Но доказать Уичер ничего не мог. Позднее выяснилось, что местный инспектор не придал спрятанной сорочке никакого значения, полагая, что кровь принадлежит самой девушке. Его халатность и произвол позднее стали предметом отдельного разбирательства.

Дело Роуд-Хилл было раскрыто только из-за исповеди в церкви и признания в суде самой Констанции Кент. Уичер пытался узнать степень вины Уильяма, но сестра ничего не сказала.

Неясность остается до сих пор, и никакие версии не кажутся убедительными, тем более что речь идет все-таки о тяжком преступлении. Возможно, именно поэтому дело Роуд-Хилл до сих пор привлекает внимание ученых и деятелей искусства.