Преступник вовсе не горел желанием оставить следователю целый чемодан доказательств. Он не бросал на месте преступления портсигары с монограммой, не забывал документы и не писал свое имя на стенах. А проблема обнаружения, изъятия, исследования и использования микрообъектов еще не была достаточно разработана в криминалистике.

Одним из первых криминалистов, обративших внимание на микрообъекты и микровещества, стал французский медик Александр Лакассань. В 1880 году он был назначен директором Института судебной медицины Лиона. Это был высочайший профессионал, считавший, что для ученого главное – умение сомневаться. Именно это умение сомневаться восприняли его ученики и последователи Эдмон Локар, Жорж Дресси, Эмиль Виллебрен и другие.

Лакассань считал, что пыль, прилипшая к одежде, ушам, носу или ногтям человека, способна рассказать о его профессии или последнем месте пребывания, которое и может оказаться местом преступления. В свою очередь, Виллебрен скрупулезно составлял список изученных под микроскопом частиц, обнаруженных под ногтями жертв.

Особое внимание к изучению микрообъектов проявил последователь и ассистент Лакассаня Эдмон Локар. Открытие получило название «локаровский принцип обмена». Речь идет об обмене в природе – том самом круговороте веществ, при котором ничто никуда не исчезает – оно остается в следах: «Каждый контакт оставляет след».

Изучив медицину и право в Лионе, Локар стал помощником Александра Лакассаня.

Немецкий писатель-криминолог Ю. Торвальд создал визуальный портрет молодого Локара: «…Родом из Лиона, худощавый, почти хрупкий, с темными усами под орлиным носом и с сияющими, жизнерадостными светлыми глазами».

Возможно, так и выглядит начинающий ученый, человек азартный и любознательный. А Локар оказался далеко не сухарем и книжным червем из архивов. Он любил детективную и приключенческую литературу.

Конан Дойла он читал по-французски – в переводе. Особенный интерес у Локара вызвали те фрагменты из рассказов о Шерлоке Холмсе, в которых легендарный сыщик рассуждает о пепле от сигар и грязи на башмаке, указывающей, «в каком районе Лондона побывал его посетитель или по какой дороге он шел в окрестностях города». Локар говорил, что «рассказы о Шерлоке Холмсе стоит прочитать хотя бы ради удивления, что так поздно люди додумались собирать пыль с платья, указывающую на то, каких предметов касалось подозреваемое лицо. Ведь мельчайшие частицы пыли на нашем теле и нашей одежде являются немыми свидетелями каждого нашего движения и каждой нашей встречи». Кстати, в 1929 году Локар, подобно Холмсу, написал свою работу о сортах табака и оставляемом им пепле.

Но Локар читал и Ганса Гросса: не литературного героя, а профессионала-практика, внимательно относившегося к месту преступления и любой мелочи, в том числе – случайным мелким вещицам, кусочкам и даже пыли. По словам Локара: «Пыль – это скопление остатков, растертых в порошок… Уличная грязь – это смешанная с жидкостью пыль… Грязь – это пыль, пропитанная высохшими частицами жира… Если бы кто-нибудь захотел перечислить составные части пыли, то ему пришлось бы назвать все органические и неорганические вещества, имеющиеся на земле. Важно установить, в каком состоянии было вещество, прежде чем оно превратилось в пыль».

Ученый проделал путешествие по разным столицам мира, чтобы ознакомиться с методами работы других криминалистов, но не обнаружил впечатляющих открытий. В 1909 году французский ученый принял решение основать собственную лабораторию. В 1910 году он получил два плохо отапливаемых коптящими печками чердачных помещения на задворках Дворца Правосудия и двух ассистентов, плохо понимавших, что от них требуется. У Локара не было условий для проведения химического микроанализа, а в наличии имелись лишь микроскоп, аппарат для спектрального анализа и приборы химического анализа. Но по тем еще недоверчивым к науке временам даже это выглядело неплохо. Он, не медля, приступил к поиску «немых» свидетелей преступления – то есть едва видимых или неразличимых микрообъектов.

Но и после этого Локар продолжал испытывать противодействие эмпириков – консервативных сторонников практического опыта. Помогла ему, как и многим ученым, удача в разрешении конкретных уголовных дел, убедившая многих в верности его метода.

В 1911–1912 годах Локар провел немало дел, связанных с фальшивомонетчиками. В Лионе появились изготовители фальшивых франков Латур, Брен и Сереск. Но ни мастерской, ни вещественных доказательств не было, и обвинение не на чем было построить. Локара заинтересовал состав франков, в который вошли олово, свинец и сурьма. Он предложил проверить одежду подозреваемых, и ему прислали вещи. Тут и пригодился интерес ученого к микрообъектам. Собрав мельчайшие частицы из карманов и обшивки рукавов, он вскоре обнаружил искомые вещества с помощью химического анализа. Пироантимонат натрия при обработке полученного из пыли раствора легко выявил троичные кристаллы сурьмы, хлорное соединение рубидия также обнаружило признаки олова. А потом появились и пластинки с отверстиями – свинец. После этого успеха французский комиссариат распорядился передать Локару на экспертизу всю одежду подозреваемых. После обнаружения всех улик отпираться стало бесполезно. Но о чем говорит эта история? Во-первых, о том, что только блистательно проведенный процесс при наличии всех вещественных доказательств способен не оставить после себя ни одного сомнения. И, во-вторых, о том, что жизнь ученого-первооткрывателя никогда не бывает легкой, и наилучшим доказательством его правоты становится практическая польза, убеждающая любого Фому неверующего. После успеха Локара его лаборатория стала местом паломничества полицейских, нуждающихся в помощи во время следствия.

Банковского клерка Эмиля Гурбена обвинили в убийстве его невесты Мари Латель. Ночью в доме родителей Мари была задушена. У Эмиля обнаружилось железное алиби: он допоздна играл с друзьями в карты совсем в другом месте. Несколько свидетелей подтвердили его слова. Однако сыщики обратились к Локару за помощью, а он исследовал ногти задержанного Гурбена и, собрав малейшие частицы, разложил на глянцевой бумаге. В частицах грязи он обнаружил окись цинка, висмут, магний, а также – частицы эпителия кожи с элементами розоватой пыли, оказавшейся рисовым крахмалом. Подозревая, что кожа принадлежит убитой, эксперт стал изучать содержимое ее комнаты и остановил свое внимание на пудре девушки, состоявшей из рисового крахмала, цинка, висмута и магния. Стало ясно, что ногтями Гурбен касался шеи жертвы.

Было ли это весомым доказательством? Возможно, нет: ведь подозреваемый мог объяснить это иначе – например, контактом при общении с девушкой, попыткой обнять ее. Причем Гурбен действительно встречался с Мари Латель, считался ее женихом и вполне мог сослаться на невинное свидание.

Однако на клерка экспертиза произвела настолько ошеломляющее впечатление, что он сознался в убийстве и рассказал, что для обеспечения алиби перевел стрелки часов. То есть показания его приятелей лжесвидетельством не были: они действительно думали, что уже час ночи, в то время как была лишь половина двенадцатого. Стал известен и мотив преступления. Намерения Гурбена по отношению к невесте были исключительно корыстными, и она, поняв это, решила порвать с ним, чем привела его в ярость.