На северной окраине города, там, где начинался Венский лес, Дунай петлял между Каленбергом, Леопольдсбергом и Бизамбергом. Так называемые Венские ворота были первой горной ступенью Альп.

Эта сельская местность — поля, виноградники, всё гуще подступавшие сосновые и черно-сосновые леса — всё еще относилась к городу. Здесь многочисленные памятные доски напоминали о турецкой осаде более чем трехсотлетней давности. Теперь эта возвышенность казалась Хогарту уже почти знакомой. Сегодня утром он побывал в конце Вальдорфгассе, где стояла вилла примария Островски. Но сейчас проехал мимо.

По ухабистой булыжной мостовой он повел машину вверх, к Каленбергу, по бесконечным серпантинам. На крутых поворотах за отбойниками открывался вид на Дунай: здесь река еще текла вольно, неукрощенно, и лишь ниже позволяла обуздать себя, чтобы спокойным потоком пересечь город.

Высотная дорога соединяла Каленберг с Леопольдсбергом. В детстве Хогарт часто ездил с родителями гулять в Венский лес — они ходили в настоящие походы к горным хижинам или к хойригерам у Дуная. С тех пор Высотная дорога и запомнилась ему: тесные повороты, опасные обрывы.

На этой дороге было место, которое Мадлен описала ему во всех подробностях: плато, где водители автобусов разворачивались. Старый столб электропередачи посередине был черен от гудрона и гудел, как шмель.

Незадолго до одиннадцати вечера Хогарт ждал на том самом месте и смотрел вниз, в ущелье. Уличное освещение частично вышло из строя; лишь один фонарь время от времени мигал. Его свет отражался в новом куске отбойника, вставленном среди ржавого, помятого дорожного ограждения. Наверняка много лет назад какая-то машина пробила здесь барьер.

Когда фонарь погас окончательно, Хогарт увидел, как в реке дрожит лунный свет. Дунай, словно сверкающая черная лента, облегал скалы у подножия горы, а потом лениво уходил дальше, в темную местность.

В этот миг ночная река уже не имела ничего общего с воспетым прекрасным голубым Дунаем. Скорее она казалась сточным руслом, несущим в страну чуму.

Из ущелья тянуло холодным ветром; он шуршал в деревьях по ту сторону обочины. Пахло хвоей и мокрой землей. Когда в лесу крикнул сыч, Хогарт шагнул ближе к обрыву и, прищурившись, всмотрелся в склон.

Метров на двадцать ниже, между деревьями, лунный свет вспыхивал то ли в стекле, то ли в куске металла. Вероятно, автомобильный остов, пробивший ограждение, всё еще лежал там, внизу.

Хогарт огляделся. Море городских огней, тянувшееся до горизонта, мутнело за мелкой моросью. За грядой облаков, нависшей над городом, вспыхивали молнии. Несколько секунд спустя по долине глухо прокатилось эхо грома.

Летняя гроза долго заставляла себя ждать. Теперь она пришла и в ближайшие полчаса должна была добраться до первых отрогов Венского леса.

Хогарт зябко передернул плечами. Руки он держал в карманах брюк, пальцы барабанили по зажигалке и пачке сигарет, припасенной на крайний случай. Закурить «Stuyvesant»?

Наконец он заметил вспышки автомобильных фар: они, как светляки, поднимались по серпантинам к плато. Хогарт посмотрел на часы. Если это Мадлен, она приехала на пять минут раньше. Они договорились встретиться здесь в 23:00. Дальше объяснить ему дорогу к дому она не смогла: подъезд был так запутан, что Хогарт не нашел бы его даже по самому точному описанию.

Еще издали он услышал: у приближающейся машины не больше пятидесяти лошадиных сил. Наконец на плато выехал старый черный «Гольф». Это была Мадлен. Она несколько раз мигнула ему фарами. Хогарт сел в свою машину и поехал следом.

Мадлен повела автомобиль дальше вверх по Высотной дороге, но вскоре в неприметном месте, между двумя соснами, свернула на лесную тропу, которую Хогарт и впрямь никогда бы не нашел. Дальше она ехала резкими зигзагами по дороге, покрытой корнями, объезжая выбоины, всё еще полные дождевой воды после последней грозы.

Ну и местность. Даже те, кто мечтает о жизни в уединенном загородном доме, зачахли бы здесь. Для Хогарта, которому была необходима людская суета, это место выглядело таким же гостеприимным, как кладбище.

Через несколько минут посреди леса они подъехали к забору с коваными железными воротами высотой в два метра. В свете фар блеснула жестяная табличка. Облупившиеся буквы читались с трудом.

Частная собственность семьи Боман

Въезд запрещен

Ворота такого размаха заставляли ожидать за оградой как минимум замок, но Хогарт сомневался, что этот лес способен предложить что-нибудь большее, чем одинокую хижину.

Мадлен вышла открыть железную решетку. Затем повела машину вверх по подъездной дорожке и припарковалась под несколькими искривленными соснами. Хогарт поставил свой автомобиль рядом с «Гольфом». На мгновение плато осветила луна — и тут же снова скрылась за дождевыми тучами.

Посреди окруженной деревьями площадки стоял колодец, сложенный из грубых камней. Мимо него к деревянному сараю и угольному погребу, врезанному в склон, вела тропа.

Она заканчивалась на вершине холма, где в тени деревьев и в самом деле возвышалась ветряная мельница. Хогарт видел только ее силуэт. На массивном каменном основании, должно быть служившем подвалом, стоял деревянный этаж с несколькими окнами и закрытыми ставнями. Выше сидел купол с ветряным колесом. Без полотнищ деревянная конструкция из пяти крыльев походила на скелет, чудовищно вонзавшийся в ночное небо.

Тот, кто был достаточно безумен, чтобы построить на плато посреди леса ветряную мельницу, несомненно, оказался достаточно безумен и для того, чтобы вырыть колодец. Возможно, он даже нашел источник с помощью лозы. Хогарт прикинул: строению не меньше двухсот пятидесяти, а то и всех трехсот лет.

Когда он обогнул машину, первые капли дождя разбились о стекло.

— Поторопимся! — Мадлен побежала вперед.

Хогарт последовал за ней по выложенной природным камнем тропе, мимо колодца и погреба для припасов. Когда они добрались до деревянной хижины, молния на несколько секунд залила окрестности ослепительным светом. Сразу вслед за этим за верхушками деревьев прокатился гром.

И тут же хлынул ливень. Земля по обе стороны тропы мгновенно превратилась в грязные лужи; жижа забрызгала Хогарту брюки от самого низа.

Мадлен распахнула сарай и втянула его за собой в темноту. Под навесом они оставались более или менее сухими. Молнии и гром придавали всему вокруг вид конца света. От мельницы вниз по склону несся целый поток воды и пропадал в лесу.

Дорогу от кованых ворот к Высотной дороге за считаные секунды так размыло, что обратный путь через лес теперь обещал быть небезопасным.

Мадлен, очевидно, заметила, как он смотрит на машины, потому что вдруг прижалась к нему.

— Наверное, еще слишком рано говорить такое, но, если хотите, можете переночевать в гостевой комнате на мельнице. — Она протянула руку над его головой к деревянной полке и сняла оттуда связку ключей.

Он чувствовал ее дыхание и запах духов, смешанный с запахом дождя и влажной земли.

— Правда, я рано встаю. Бекон с яйцами будет в половине шестого.

— Звучит заманчиво.

В темноте он различал только силуэт ее лица. Тусклый лунный свет серебрил ей лоб и щеку. На мгновение ему показалось, что она улыбается.

— Могу я считать это согласием?

Ее голос напоминал Линду. Близость этой женщины возбуждала Хогарта, хотя ситуация была какой угодно, только не эротической. Они стояли в дверном проеме деревянной хижины и смотрели на разыгравшуюся летнюю грозу.

— Посмотрим, как поведет себя погода, — ответил он. — Здесь довольно одиноко. Так далеко от города.

Ничего лучше ему в голову не пришло.

— Одиноко — значит плохо? — спросила она. — Еще каких-нибудь сто с лишним лет назад эта местность процветала. Конные повозки ездили вверх и вниз по дороге. Мельничные колеса работали на полную мощь. Каждую ночь батракам приходилось трудиться на мельнице: таскать тяжелые мешки, засыпать зерно в помольный ларь, выгребать муку и уносить ее.

— В колодце была вода?

— Когда-то да. Мельничный колодец уходит вниз страшно глубоко. По легенде, старый мельник бросил туда жену, и она будто бы до сих пор лежит на дне. А поскольку ее так и не похоронили как следует, иссякли и источник, и ручей за домом.

— Милая история.

— Если что здесь наверху и держится крепко, так это суеверия. С тех пор мельница больше не работает; колеса стоят неподвижно. Никто никогда больше не черпал воду из колодца. Но в каждую ночь полнолуния он наполняется до краев. Кто выпьет этой воды, заболеет и умрет.

— И вы верите в эту сказку?

Мадлен усмехнулась.

— Конечно нет. Иначе разве я стала бы здесь жить?

Хогарт взглянул на небо. Через три ночи должно было быть следующее полнолуние. Сейчас, правда, луна скрылась за облаками.

— Как вам досталась мельница?

— После того как производство закрыли, она годами стояла пустой. — Мадлен закрутила связку ключей вокруг пальца. — Со временем крыша обвалилась, комнаты заливало дождем, полы сгнили, внутрь проросли плющ и чертополох. Рассказывали, что среди всех этих сорняков не было видно ни единого цветка и ни одна птица ни разу не свила гнезда возле мельницы. Говорили, в «Ангельской Мельнице» водятся привидения. — Она предостерегающе посмотрела на него. — И только не спрашивайте, верю ли я еще и в это.

— Тогда зачем вы рассказываете?

— Подходит к настроению.

Хогарт поежился — впрочем, скорее от холода.

— Почему мельница так называется? По вашему описанию это место не очень-то похоже на то, что имеет отношение к ангелам.

— До того как отец купил мельницу и прилегающий лесной участок в шестидесятые, в доме жила старуха, бывшая повитуха. Про нее рассказывали, будто ее высидели из яйца черной курицы. Старуху звали Анна… Ангельщица с Каленберга.

Последнюю фразу она произнесла так, словно Хогарт непременно должен был знать это слово. Но он никогда его не слышал.

— Ангельщица? — Он помедлил. — Женщина, которая делала аборты?

Мадлен кивнула.

— Кто хотел избавиться от ребенка, должен был подняться на гору… а в послевоенные годы детей вытравливали часто. На эти деньги старая Анна и отремонтировала мельницу. Печальная история, правда? — Она коротко взглянула вверх, на темную громаду. — Больше двадцати лет она прожила в подвале. Ее дневник нашли в полом камне. Если бы за каждого убитого ребенка поставить по свече, этот холм каждую ночь сиял бы огнями. — Голос Мадлен стал тише. — Зимой здесь часто видны следы маленьких босых ножек на снегу. Они ведут к высохшему руслу.

Хогарт молчал. Он не знал, говорила ли она всерьез или просто выдумывала, потому что это и в самом деле подходило к настроению.

— Давно вы здесь живете?

— Я здесь выросла. Это родительский дом. У отца была еще квартира в городе, недалеко от Дунайской башни. Но после смерти родителей я живу здесь одна, а Линда перебралась в город. — Мадлен кивнула в сторону каменного основания. — Под мельницей раньше был трактир. Теперь там моя мастерская. Ночами я пишу при свете керосиновых ламп.

— Наверху жилые комнаты. Всё выглядит довольно старым — так оно и есть, — но отец провел сюда электричество и водопровод от Высотной дороги. Так что жить вполне удобно.

Они еще какое-то время молча стояли под дверной притолокой деревянной хижины и смотрели в ночь. Молнии вспыхивали всё реже, гром удалялся, и наконец дождь прекратился. Только ветер шумел в соснах.

— Пойдем? — Хогарт сделал шаг наружу.

— Осторожно! — Мадлен схватила его за рукав пиджака и оттащила в сторону.

Он споткнулся назад и ударился спиной о дверной косяк. Мадлен оказалась совсем рядом; он снова почувствовал ее дыхание на лице.

— Капканы на куниц, — прошептала она.

Хогарт посмотрел под ноги. Он едва не наступил в капкан.

— Эти маленькие черти повсюду: грызут проводку, добираются до кабелей в моторе.

Мадлен не делала ни малейшей попытки отпустить его. Она приблизила лицо к его лицу. Невольно он положил руку ей на бедро. Под ладонью ощутил мягкую женственную округлость, и плоть у него снова отвердела.

Она коснулась его груди и острыми пальчиками, как мышь, пробежала по шее к подбородку.

— Шустрые они. Маленькими острыми зубами эти твари прогрызают себе путь куда угодно.

Она прижалась к нему еще теснее. Он почувствовал ее грудь у себя на груди.

— Я даже не знаю твоего имени.

— Питер, — ответил он, потому что она вдруг перешла на «ты».

— Питер, автомеханик, р-р-р… — Она замурлыкала, как хищная кошка.

И вдруг отстранилась.

— Я ведь хотела кое-что тебе показать. Идем.

Пока Хогарт всё еще стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел ей вслед, она побежала на каблуках по мокрой тропе вверх, к мельнице.

---

Примечания переводчика:

Венские ворота — природный проход в районе Дуная между возвышенностями у Вены; в тексте подчеркивает границу между городом и более дикой, горной местностью.

Каленберг, Леопольдсберг, Бизамберг — реальные возвышенности в окрестностях Вены.

Хойригер — традиционная австрийская винная таверна, обычно при винодельне, где подают молодое вино и простую еду. Слово оставлено в транскрипции для сохранения венского колорита.

«Stuyvesant» — марка сигарет Peter Stuyvesant.

Дунайская башня — Donauturm, известная телебашня и ориентир в Вене.

Ангельская мельница — перевод названия Engelsmühle. Название важно для дальнейшей игры с понятием «ангельщица».

Ангельщица — перевод немецкого Engelmacherin, буквально «делающая ангелов». Так называли женщин, делавших подпольные аборты: нерожденные дети становились «ангелами». В переводе выбран вариант, сохраняющий мрачную связь с «Ангельской мельницей».

---

 

Отправить