Луттенбергская академия искусств находилась на Ринге, опоясывавшем центр Вены. Двухэтажное здание окружали величественный Музей народоведения, Августинербастай и Хофбург, где размещалась Национальная библиотека.

Хотя Академия была возведена в том же затейливом стиле императорско-королевской монархии, что и соседние здания, — с колоннами, лестницами и множеством эркеров, — рядом с ними она попросту терялась.

Хогарт припарковал машину под липой. Солнечные лучи пробивались сквозь крону и вспыхивали в белой гальке, покрывавшей площадку перед Академией. Он сдвинул солнечные очки на макушку и уже собирался пройти по гравию к лестнице, когда по площадке с треском пронеслась ярко-синяя, тюнингованная «Aprilia».

Мопед описал круг вокруг фонтана и остановился прямо у его машины. Мотор ещё не успел заглохнуть, а Хогарта уже накрыло вонючим облаком выхлопных газов.

Эта девчонка появлялась всякий раз именно тогда, когда была меньше всего нужна.

Водительница стащила с головы такой же ярко-синий мотокроссовый шлем и встряхнула чёрными волосами, заплетёнными в дреды.

— Привет, дядя Питер.

— Терпеть не могу, когда ты меня так называешь.

— Может, мне лучше говорить тебе как-нибудь иначе, Хог? — Татьяна ухмыльнулась.

Хогарт с удовольствием собственноручно придушил бы Курта, эту болтливую старую кумушку.

Судя по всему, Татьяна уловила его яростный взгляд и тут же примирительно подняла руки.

— Мой отец не знает, что я здесь.

— А ты откуда знаешь, что я здесь?

— Новичкам везёт.

Татьяна слезла с мопеда, продела цепь через заднее колесо и шлем и защёлкнула замок.

Тем временем из Академии вышло несколько преподавателей. Они остановились в тени под козырьком у лестницы, переговаривались и поглядывали в их сторону.

Хогарту нужно было принять решение — и решение могло быть только одно: как можно скорее избавиться от Татьяны.

Порой она немного напоминала ему Курта, только Курта несло на био-хиппи-эзотерической волне, а Татьяну — куда дальше и резче. Несмотря на неполные семнадцать и хрупкую фигурку, она дважды в неделю колотила боксёрский мешок в зале, играла на басу в девичьей панк-группе «Johnny Depp», носила пирсинг в пупке и готическую татуировку на плече.

Под татуировкой значилось Spider — её прозвище в группе. Хогарт видел надпись под тонкой бретелькой майки. Вообще-то смотрелось неплохо, но на теле собственной племянницы ему это не нравилось.

Всю жизнь он уверял себя, что никогда не превратится в старого консервативного хрыча — такого, каким незадолго до смерти стал его отец. Но с тех пор, как Татьяна всё больше походила на фрика, уверенности у него заметно поубавилось.

— Татьяна, пожалуйста, — начал он. — Поезжай домой и…

— Я видела фотографию в газете. Убитый передал моему отцу видео, которое теперь у тебя.

Типично. Его брат просто не умел держать язык за зубами.

— Под каким предлогом мы сейчас туда войдём?

— Молчи! — Хогарт бросил взгляд на преподавателей у балюстрады.

— За кого мы себя выдадим? — прошептала Татьяна.

— Мы вообще ни за кого себя не выдаём, — прошипел Хогарт. — Ты едешь домой.

Татьяна привстала на цыпочки.

— Предлагаю: мы супружеская пара, интересующаяся искусством.

— Очень правдоподобно.

— Правда, тебе придётся снять солнечные очки. Такие сейчас никто не носит. Выглядят реально отстойно.

Хогарт оставил очки на месте.

— Езжай домой, — произнёс он раздражённо, но всё ещё более-менее спокойно.

— Ладно, теперь серьёзно. — Татьяна кивнула в сторону Академии. — Без меня ты ничего не выяснишь. Они же сразу поймут, что ты сыщик. У тебя ещё осталось фальшивое полицейское удостоверение?

— Гарек его у меня отобрал.

— Это тот симпатичный?

— Гарек — страшный. Симпатичного зовут Айхингер.

Хогарт заметил, что разговоры у балюстрады стихли. Теперь за ними наблюдали уже несколько человек.

— Ладно, идёшь со мной, — вздохнул он. — Но ты не произносишь ни слова. Поняла?

Татьяна кивнула.

— Ты моя дочь, в следующем месяце сдаёшь матуру и осенью хочешь изучать искусство среди всех этих сумасшедших. Ясно?

— Отличный план.

— Я тоже так думаю. Ты всё равно выглядишь как сумасшедшая.

Вольфрам Приола, ректор Академии, на сумасшедшего совсем не походил. Мужчина в чудовищной оправе с толстыми стёклами, с аккуратным пробором набок и коротко подстриженными седыми усами и бородкой напомнил Хогарту его собственного отца.

Хотя они жили в разных мирах, к отцу Хогарт всегда относился с уважением. Он восхищался демократичностью старика, его справедливостью и умом. Но при всём этом отец был дураком — по крайней мере в том, что касалось деловой хватки.

Не важно, за что тот брался: за магазин подержанных вещей, продуктовую лавку или антикварный салон. Горстка деловых партнёров всякий раз доводила его до разорения, и Хогарт ещё мальчишкой поклялся себе, что никогда не станет таким наивным, как его папаша.

Теперь он понимал: страховым детективом он стал затем, чтобы ловить мошенников, обводивших других вокруг пальца, и тем самым исправить то, чему в юности не сумел помешать.

Покашливание Приолы вернуло его в настоящее. Они стояли в парадном холле Академии, и каждый звук отражался от высокого купола с потолочной фреской и от мраморных плит роскошных лестниц.

Ректор, едва достававший Хогарту до плеча, ослабил узел галстука.

— У нас числится около восьмидесяти студентов, а преподаватели и приглашённые доценты ведут примерно двадцать дисциплин за семестр. Какое направление интересует вашу дочь?

В вопросах искусства Хогарт всегда оказывался не на своей территории. Как бы далеко ни была расставлена ловушка, он всё равно умудрялся в неё угодить.

— Да, искусство… — пробормотал он, бросив взгляд на Татьяну.

Та лихорадочно изучала учебный план на доске, висевшей за спиной Приолы.

— Педагогическое направление, история искусств или культурология — не совсем мои сильные стороны, — призналась Татьяна. — Меня больше интересует современное искусство, особенно когда оно соприкасается с глубинной психологией: что именно побуждает художника выбрать тот или иной мотив.

Приола приподнял бровь и стал похож на сову, только что обнаружившую на своей территории вторую особь со схожими интересами.

— Хороший выбор. В этом семестре мы, например, предлагаем семинар «Архетипы души в современном искусстве».

— Звучит интересно.

Лицемерка, — подумал Хогарт, хотя втайне был благодарен ей за то, что она так ловко справлялась.

— Курс пользуется популярностью, среди слушателей есть, помимо прочих, несколько известных персон. Причина, с одной стороны, в привлекательной теме, с другой — в преподавательнице. Профессор Боман — признанный авторитет в этой области, а её методы преподавания неортодоксальны, но точны.

Они добились своего.

Татьяна ткнула Хогарта кулаком в бок, когда они вслед за ректором направились к кабинету Линды Боман.

---

Примечания переводчика:

Ринг — венская кольцевая улица, проходящая вокруг исторического центра города.

Музей народоведения — перевод немецкого Völkerkundemuseum, этнографический музей.

Августинербастай — венский топоним (Augustinerbastei), связан с бывшими городскими укреплениями.

Хофбург — дворцовый комплекс в Вене; в тексте уточнено, что там размещалась Национальная библиотека.

Aprilia — итальянская марка мотоциклов и мопедов; оставлена в оригинальном написании.

Матура — австрийский выпускной экзамен, аналог аттестата зрелости и вступительного рубежа перед университетом.

---

 

Отправить