Жёлтые и красные воздушные шарики покачивались в дверных проёмах, по ковролину были рассыпаны десятки бумажных серпантинов. В двухуровневой квартире Хогартов царило нечто вроде карнавала на последнем издыхании. Не хватало только, чтобы кто-нибудь осыпал лестницу конфетти с балюстрады.

В гостиной хлопнула пробка от игристого. Хогарт пригнулся. Снаряд просвистел мимо него и ударил в зеркало в прихожей.

Сабина, устроив Татьяне вечеринку-сюрприз, снова превзошла саму себя. В столовой пахло кофе и ореховым тортом, а из гостиной доносился хриплый, плохо сведённый звук панк-группы. Праздновали семнадцатилетие дочери, и квартира была набита битком.

Правда, по коридору проходила чёткая граница. Друзья семьи сидели в столовой за кофе, а Татьянины школьные приятели и товарищи по группе откупоривали бутылки игристого в гостиной.

Сабина пронеслась мимо Хогарта с противнем, полным пицца-булочек.

— Когда вы наконец убавите этот шум?

— Шум? Это не шум! — крикнула Татьяна из гостиной.

— Это новое демо «Johnny Depp», — объяснил Хогарт своей невестке. — Немного уважения. — Он подмигнул Сабине. — Они, между прочим, две недели репетировали его в подвале у Гулли.

Сабина обернулась.

— У Гулли?

Хогарт кивнул в сторону гостиной.

— Парень с длинными волосами.

— Который из парней с длинными волосами? — Сабина усмехнулась и скрылась с противнем в гостиной. — Еда, господа!

А ведь Сабина была вовсе не так уж плоха.

С тех пор как уголовная полиция на прошлой неделе выпустила Курта из-под стражи, их супружеская жизнь, кажется, снова входила в колею. Во всяком случае, Сабина выглядела куда спокойнее прежнего.

Пока она раздавала булочки, Татьяна вынырнула из людского месива, чтобы убавить звук стереосистемы. Потом вышла из гостиной, увлекая за собой Гулли, и встала рядом с Хогартом в коридоре.

Одинаковые наряды по-прежнему были в моде. На обоих были чёрные футболки с надписью: «Мы можем пить и без веселья». Вот как менялись времена.

— Веселишься, Хог?

— Безумно, Спайдер.

— Это Гулли.

— Мы уже знакомы. Привет. — Хогарт кивнул парню лет восемнадцати. — Не боитесь, что однажды вами заинтересуются адвокаты Деппа?

— Да ладно, он клёвый. И потом, у нас есть доктор Флизеншу, он всё разрулит, да? — Татьяна ткнула Хогарта кулаком в бок.

Тот болезненно поморщился.

— Ой, прости. Кстати, это мой дядя, страховой детектив, я тебе про него рассказывала. Я потом тоже стану детективом — если с группой не выгорит.

— Ясно. — Гулли кивнул. — Круто сработано, чувак. Я в газете читал.

— Спасибо, чувак, — ответил Хогарт.

— Прекрати так говорить! — Татьяна одарила его строгим взглядом.

— Сорри.

— Ты опять! — Она нахмурилась.

— Как твои родители? — спросил Хогарт. — Ну, ты понимаешь… после всего этого.

— Думаю, уже всё. Вроде наладилось.

— Хорошо. — Хогарт кивнул.

Некоторое время они стояли молча. Наконец мимо них пронеслась Сабина с пустым противнем.

— Татьяна, булочки остывают.

— Да-а-а. — Та закатила глаза и взяла Гулли под руку.

— Пойду посмотрю, как там твой отец. Кажется, он один на кухне.

Татьяна усмехнулась.

— Нейтральная территория.

— Именно.

Хогарт опёрся на костыли и похромал к кухне. За спиной он услышал, как парень прошептал:

— Он что, уже такой старый?

— Ты же читал в газете, — зашипела Татьяна. — Его в больнице по кускам собирали, идиот!

Кухня и впрямь оказалась нейтральной территорией. Курт стоял один, спиной к двери, смотрел в окно и как раз заканчивал телефонный разговор.

— Прощай.

Он опустил мобильник и обернулся.

— Привет, великан. Что же ты к людям не выходишь?

— С такой ногой? Я ещё не настолько устал от жизни. — Хогарт прислонился к столешнице. — Пока швы не сняли, пусть ко мне лучше никто не приближается.

— Эта женщина тебя знатно отделала, да? — Курт скривился. — Жаль, финал я пропустил. Как раз последний вечер в камере был.

— Ты бы вышел раньше, если бы раскрыл своё алиби.

— Или если бы ты не дал украсть у себя видеокассету.

Хогарт кивнул.

— Туше.

— Кстати, трёхдневная щетина тебе идёт. Немного седая, но недурно.

— Ты когда-нибудь пробовал бриться с изрезанным лицом? — Хогарт провёл пальцами по щетине. Правая рука была забинтована. Ещё один сувенир от Мадлен. — Говорят, седина — это сексуально.

Он посерьёзнел и кивнул на мобильник в руке Курта.

— Кто это был?

Курт пожал плечами.

— Ты знаешь кто.

— Виктория Бергер из Альт-Эрлаа?

Курт покосился на дверь, но поблизости никого не было.

— Я с ней порвал. За три дня в следственном изоляторе у меня многое в голове провернулось. Мы с Сабиной попробуем начать заново.

— Она выглядит счастливой.

— Отчасти это только фасад. — Курт посмотрел в окно. — Наверное, она знает, что у меня была другая, но молчит. Эта тема — табу. Но она борется за семью. И я тоже.

— Она и за тебя боролась, пока Виктория Бергер ездила с мужем по магазинам, — добавил Хогарт.

— Да. Боролась. У меня замечательная жена и замечательная дочь.

— Ты был бы сумасшедшим, если бы всё это бросил.

Курт кивнул.

— Но больше всего меня задело, когда ты сравнил меня с матерью…

— Отец никогда не заслуживал такого обмана и предательства.

Курт посмотрел в окно. Лицо у него вытянулось.

— А вот и старая дракониха.

— Мать?

— Можешь не сомневаться! — Курт вытянул шею. — Как обычно, во всём великолепии: юбка до щиколоток и шляпа размером с твою машину. На этот раз привела нового партнёра на очередной жизненный этап.

— Ты издеваешься?

Хогарт доковылял к окну. Как два любопытных мальчишки, они отодвинули занавеску и уставились наружу. Их мать как раз шла через внутренний двор к подъезду в сопровождении седоватого господина в тёмном костюме.

— А он вроде милый, — сказал Хогарт.

Курт ухмыльнулся.

— Бедолага.

В конце концов они расхохотались так громко, что у обоих выступили слёзы.

— Что вас так развеселило?

Они резко обернулись. В дверях стояла Татьяна.

Курт вытер глаза.

— У бабушки новый друг.

— И вам смешно? — Татьяна покачала головой. — Тут плакать надо. Где она только находит этих бедных мужиков?

— Эй, этот вроде милый, — вступился Хогарт.

— Тем хуже. — Курт снова ухмыльнулся.

— Он должен сам до этого дойти. — Хогарт, кривясь от боли, поднялся на костылях. — Пора.

— Ты уже уходишь?

— Мне ещё нужно кое-что сделать. И матушкину старую пластинку я знаю наизусть. Обойдусь.

Он вышел из кухни.

— Тебе давно пора сказать ей всё, что ты думаешь! — крикнул ему вслед Курт.

— Давно пора, — поддержала его Татьяна.

— И что это даст?

— Запомни мои слова: если не сделаешь этого сейчас, не сделаешь никогда!

Татьяна подняла два пальца, сложив их знаком победы.

Хогарт пошёл по коридору. Навстречу ему вышла Сабина.

— Ты уже уходишь?

— Нужно ещё кое-что сделать.

— Борода тебе идёт.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Спасибо за всё, мой серый волк.

И исчезла в кухне.

Хогарт открыл входную дверь. Мать стояла со своим спутником на лестничной площадке. Палец с кнопки звонка она убрала только тогда, когда заметила сына.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у неё.

— Может быть, поздравляю племянницу с днём рождения? — предположил Хогарт.

Он протиснулся мимо матери на костылях и кивнул её спутнику.

Та упёрла руки в бока.

— Держался бы ты лучше подальше от Татьяны. За что бы ты ни взялся — от всего одни неприятности. Мало того что ты втянул Курта в эту историю, так ещё и бедную девочку. Представь, если бы с ней что-нибудь случилось. Оставался бы ты простым служащим в страховой компании, вместо того чтобы становиться таким никудышным детективом. Тогда бы наконец нашёл себе женщину и занял голову чем-нибудь другим. И эта борода! Ужас!

Типичная мать: просто не могла угомониться.

Её спутнику, похоже, было мучительно неловко. Он протянул Хогарту руку.

— Простите, пожалуйста. Она не это хотела сказать.

— Именно это я и хотела сказать! — возмутилась она.

Ну конечно. В этом Хогарт не сомневался.

Он уже повернул было назад, но вдруг передумал, обернулся и подошёл к матери вплотную.

— Ещё одно слово из твоего рта, — прошептал он ей на ухо, — и я расскажу твоему приятелю, что ты годами изменяла отцу с его деловым партнёром. И что до сих пор с ним регулярно встречаешься.

Она побледнела и судорожно вдохнула.

— Откуда ты это знаешь?

— Даже у такого никудышного детектива, как я, есть свои связи.

— Но это…

— Ещё одно слово! — пригрозил он. — Скажу только: отель «Карузо».

Он оставил мать стоять с открытым ртом и, хромая, пересёк внутренний двор. На улице его ждало такси.

Хогарт ковылял по коридору отделения травматологической хирургии Вильгельминеншпиталя. Костылём он толкнул дверь одной из палат.

Айхингер резко приподнялся на кровати. На нём была трогательная голубая больничная рубашка, доходившая до бёдер. Обе ноги были в гипсе: одна — до колена, другая — до бедра. Рядом с кроватью стояло инвалидное кресло.

— Уж кого-кого, а тебя я меньше всего ожидал увидеть, — сказал Айхингер.

К счастью, он был в палате один. Хогарт с трудом пересек комнату, прислонил костыли к тумбочке и, сдавленно застонав, опустился на пустую соседнюю койку.

— Вообще-то я здесь из-за Элизабет Доменик, моей коллеги из страховой. Она лежит этажом ниже, но палата у нее пустая.

— Мог бы и сам догадаться, что ты не ради меня тащился в такую даль. — Телевизор был включен; Айхингер выключил его пультом. — Я встретил ее в кафетерии. Ты, часом, не запал на эту малышку?

— Она моя коллега. Ее сбил грузовик. — Хогарт посмотрел на гипс Айхингера, где расписалось с десяток коллег из уголовки. — Как ты?

Насколько Хогарт знал, в ту грозовую ночь следователя доставили в больницу с переохлаждением и сотрясением мозга.

— У меня теперь в костях гвоздей и шурупов больше, чем в скобяной лавке. — Айхингер попытался ухмыльнуться. — Но и ты выглядишь не лучше.

— Пятка не дает нормально ходить.

— Я про лицо, коллега.

Хогарт машинально провел рукой по бороде. Давно Айхингер не называл его коллегой.

Следователь приподнялся на локте.

— Ты эту Мадлен Боман здорово отделал. В газетах писали, будто ты всадил в нее полный магазин.

— Газеты, — презрительно повторил Хогарт. — Всего три пули. Мадлен прожила еще час и умерла уже по дороге в больницу.

— Знаю, Гарек рассказывал. Как бы там ни было, для прессы ты герой.

— Про тебя писали больше. Негодяй, ты вытеснил меня с первой полосы.

— Что ж, честь тому, кому честь положена.

Хогарт знал: сразу после событий той ночи начальник полиции лично явился к больничной койке Айхингера, чтобы приколоть ему на грудь почетную медаль. Разумеется, не без положенной в таких случаях шумихи в прессе.

Приближались выборы в Венский ландтаг, а в такое время человек вроде Айхингера был весьма кстати. Теперь он крепко сидел в седле.

Его репутация борца со злоупотреблениями в собственных рядах окончательно укрепилась: как-никак он не только взял серийную убийцу, но и, по слухам, повалил прокурора Хаузера с помощью взрывоопасных доказательств.

— Против Хаузера, кстати, все еще ведут расследование за воспрепятствование текущему следствию, — сказал Хогарт.

— Этот козел другого и не заслуживает. Хотя с нашей бюрократией наверняка отделается легким испугом.

— Пусть даже так. — Хогарт усмехнулся. — От Флизеншуха я знаю, что его жена не собирается ждать окончания расследования. Уже подала на развод.

— Да ну, правда? — Айхингер рассмеялся. — Злорадство — прекрасное чувство!

— Несомненно. — Хогарт вдруг посерьезнел. — Спасибо, что отозвал то заявление.

Айхингер кивнул.

— И внезапно у судьи Магги Браунсторфер не осталось никакого дела Хогарта. Железная леди была вне себя — но я же не могу заниматься всем на свете.

Он нахмурился.

— Сегодня воскресенье. Разве ты не должен быть на барахолке?

— Гарек сегодня стоит за меня. Если повезет, сплавит видеоколлекцию Эдгара Уоллеса, оставшуюся от моего брата.

— Или свои открытки с мест преступлений. — Айхингер покачал головой. — Надеюсь, там ему не подсунут какого-нибудь русского классика.

— Немного образования ему не повредит. Александра Солженицына он уже попробовал.

— Да брось ты! — проворчал Айхингер. — Его жена тем временем дочитала польский перевод «Архипелага ГУЛАГ» и теперь каждый вечер объясняет ему очередную главу. А потом он пересказывает мне. Я уже слышать эту муть не могу.

— Радуйся, что он не взялся за «Войну и мир».

Айхингер усмехнулся.

Полчаса спустя Хогарт вышел из палаты. Во всяком случае, они шутили — а это было хотя бы началом, первым шагом к тому, чтобы забыть давнюю историю.

Таксист обернулся к Хогарту.

— Вы уверены, что хотите подняться туда?

Хогарт отстегнул ремень.

— Остановитесь у колодца. Я ненадолго.

Такси притормозило, и Хогарт выбрался наружу. Пряный лесной воздух тронул его волосы. Несколько мягких весенних дней снова подсушили землю, сделали ее твердой.

Возле амбара и погреба для припасов все еще лежали какие-то инструменты криминалистов, а через край колодца по-прежнему свисала веревка, на которой боец «Кобры» спускался в шахту, чтобы вытащить Айхингера.

Хогарт поднял взгляд на мельницу. Теперь последние ангелы покинули ее.

Все, что происходило здесь за долгие годы, едва ли было отмечено счастьем. Горе и страдание — столько времени, сколько эта каменная громада властвовала над Каленбергом.

Теперь она превратилась в черную руину: выгоревшую, обвалившуюся. Крылья торчали из здания, словно обугленные конечности богомола.

Хогарт ухватился за дверной косяк. На мгновение ему пришлось заставить себя войти в мастерскую.

В этой комнате Мадлен несколько раз ударила его ножом. По этому полу она тащила его наружу. Наверняка где-нибудь на досках еще осталась его кровь. Тогда он не думал, что когда-нибудь снова войдет в это здание живым.

Хогарт посмотрел на лестницу, с которой когда-то сорвалась Линда Боман. Верхний этаж полностью выгорел. Где-то под обломками лежал диск Sade, сплавившийся в комок пластика.

Как он мог так ошибиться в этой женщине?

Обгоревшие остатки ткани, которые Крайник обнаружил в камине Мадлен при обыске дома, в лаборатории растворили в физрастворе. На них действительно нашлись следы чужой крови.

Серолог определил точные подгруппы: они совпадали с кровью Фальтля, Дорнауэра и Островски. Вчера Бартольди завершил вскрытие Боманов. Они были пьяны и накачаны смесью рогипнола и тиопентала.

Таким образом, было установлено: Мадлен убила своих родителей, сестру и трех врачей. А после того как Альберт в химической лаборатории подтвердил совпадение бензиновой канистры из погреба Мадлен со следами из архива Территориальной больничной кассы, у «Medeen & Lloyd» появились бесспорные доказательства поджога.

Правда, на несколько дней позднее, чем следовало, но это можно было уладить. Теперь адвокаты всех сторон, вероятно, будут выяснять, кто и сколько должен заплатить.

Во всяком случае, Альберт заработал часть премии Хогарта, а сам Хогарт избавился от кабального договора Кольшмида. Больше он никогда не станет работать на «Medeen & Lloyd» — по крайней мере, пока Кольшмид занимает должность руководителя выездной службы.

Эта история для Хогарта была окончательно закрыта. Оставалось только одно дело.

Пожар уничтожил большую часть мебели и картин. Однако внутри каменного фасада огонь бушевал не так яростно, как наверху.

Хогарт, прихрамывая, прошел через ателье и остановился у остатков обугленного стола. Костылем он раздвинул обломки. Показалась металлическая шкатулка.

Он наклонился и открыл ее. Письма Тода Браунинга лежали внутри невредимыми. Хогарт сложил их и сунул в прозрачный файл, который принес с собой.

Через несколько дней в здании заработает экскаватор и сгребет обломки в мусорный контейнер. Будут ли «Ангельскую Мельницу» реставрировать или сровняют с землей — зависело от того, найдется ли покупатель на участок.

А у такого покупателя наверняка не будет никакого интереса к восьмидесятилетнему письму о черно-белом фильме.

Оказавшись снаружи, Хогарт посмотрел на сосновый лес и убрал письма Браунинга в карман пальто. Где-то между деревьями стучал дятел. Он уже собирался идти к такси, когда зазвонил мобильный.

— Хогарт.

— Наконец-то я до вас дозвонилась. — Это был голос Элизабет Доменик. — Огромное спасибо за цветы. Невероятно: каждый день в палату приносили новые. Теперь заставлены все полки. У сестер уже ваз не осталось. Все мне завидуют.

— Из-за цветов?

— Да нет же. — Она рассмеялась. — Из-за поклонника.

Хогарт усмехнулся.

— Вы еще в больнице?

— Да, как раз подписываю документы на выписку.

— Я был там час назад, но ваша палата…

— Знаю, я сидела в кафетерии. Ваш коллега, этот Айхингер, специально спустился на инвалидном кресле. Искал меня, чтобы передать, что вы заходили.

Айхингер, этот Купидон на двух загипсованных ногах! При случае надо будет позвать его на пиво.

— Значит, мы разминулись совсем ненадолго, — сказал Хогарт.

— Знаю, глупо вышло. — Она зашелестела газетой. — Я слышала, вы раскрыли дело в одиночку. Поздравляю. В газете пишут, что вы герой, но я это и раньше знала. Правда, фотография у вас неудачная. В жизни вы выглядите лучше.

— Спасибо, но как вы можете об этом судить? — спросил Хогарт. — Когда мы встретились в подвале больничной кассы, было темно.

— Вы имеете в виду, когда вы меня там чуть не пристрелили?

Вот это женщина — не ходит вокруг да около. Хогарт усмехнулся.

— А вы, оказывается, злопамятная.

— Я никогда ничего не забываю. Кроме того, вы все еще должны мне ужин в стейк-хаусе. Наверное, думали, что отделаетесь цветами и приглашение можно будет забыть.

— Как насчет сегодняшнего вечера? — сразу спросил он.

— Меня скоро выпишут, но мне еще нужно…

— Я заеду за вами.

— У меня гипс. Я не могу ходить.

— Я тоже. Передвигаюсь на костылях.

Она рассмеялась.

— И как это случилось?

— Долгая история. — Он посмотрел вниз по склону, туда, где стояла машина. — Кстати, я сейчас как раз у такси. Что скажете, если я заеду за вами и отвезу домой? Вы спокойно соберетесь, а вечером куда-нибудь выберемся.

— Звучит хорошо, — без колебаний ответила она. — Через полчаса буду готова к вылету.

---

КОНЕЦ КНИГИ

---

 

Отправить