Добравшись домой, Хогарт сразу отправил в мусорное ведро ботинки, костюмные брюки и разорванную рубашку. После горячего душа он задумался, не поесть ли. Если не считать утреннего кофе, который недавно вытек у него через нос, в желудке было пусто, а между тем уже близилось четыре.

Время ускользало. Он наскоро проглотил сэндвич и снова вышел из квартиры.

На машине он поехал в лабораторию на Розенштайнгассе и разыскал химика, с которым утром разговаривал по телефону. Вот тебе и лучший выпускник курса! Альберт носил очки в роговой оправе и выглядел так, будто совсем недавно бросил университет и теперь подрабатывал на полставки, чтобы заработать несколько евро. Хогарт протащил канистру с бензином через его кабинет и взгромоздил её на стол.

— Эй, вы что…

— Прошу вас! — перебил Хогарт. — Сделайте мне одолжение. Исследуйте канистру вместе с содержимым и выясните, та ли это ёмкость, остатки которой вы извлекли из расплавленного стекла.

Альберт натянуто рассмеялся, потом взглянул на настенные часы.

— Я вообще-то домой собираюсь.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — настаивал Хогарт.

— А вы кто такой? Мой начальник? Или мама?

Хогарт глубоко вдохнул, стараясь удержаться. Ладно. Времени в обрез, а он взялся не с того конца.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — тише повторил он. — Если вы вовремя дадите мне данные, я поделюсь с вами гонораром.

— О, вашим гонораром, понимаю! — Альберт снова выдавил смешок. — И о какой сумме речь, Рокфеллер?

Хогарт направился к двери.

— О достаточной, чтобы вы закончили учёбу.

— Откуда вы знаете, что я бросил университет? — крикнул ему вслед Альберт.

Хогарт обернулся и коротко оглядел кабинет.

— На табличке с вашим именем нет учёного звания, а слой пыли на учебниках по химии в шкафу толще, чем стёкла ваших роговых очков.

У Альберта отвисла челюсть.

— До вечера, приятель.

Хогарт вышел из лаборатории.

Пока он ехал через город, а потом по широкой набережной к Дунайскому парку, началась летняя гроза. В небе разлился странный полусвет, окрасивший горизонт оранжевыми и фиолетовыми тонами. За облачной пеленой вспыхивали молнии, заморосил дождь, и над городом выгнулась огромная радуга.

Когда Хогарт добрался до посёлка бунгало возле Дунайской башни, люди с журналами над головами пробегали мимо его машины и торопливо скрывались в домах. Синяя «Тойота» с двумя мужчинами по-прежнему стояла между деревьями. У двери Линды дежурил ещё один полицейский.

— Питер Хогарт, — представился он сотруднику из группы наблюдения и потянулся за удостоверением, но тот отмахнулся.

— Я вас знаю. Проходите. Фрау Боман прямо велела пропустить вас, если появитесь.

Полицейский открыл ему дверь.

В доме пахло кофе и пирогом. Хогарт услышал лязг противня.

Он нерешительно вошёл в прихожую.

— Есть кто-нибудь?

В гостиной никого. На кухне тоже. Кофеварка булькала, работал вентилятор духовки, сахар и молоко ждали в синих мисочках в горошек, между ними стояла банка сахарной пудры. Рядом — поднос с дымящимся пирогом с изюмом.

Всё выглядело точь-в-точь как на кухне у Сабины, когда она готовила полдник для Курта, Татьяны и него самого, что, к сожалению, случалось слишком редко. При виде еды у Хогарта заурчало в животе.

Когда он вернулся в гостиную, Линда вдруг оказалась у него за спиной. Руки её лежали на колёсах инвалидной коляски.

— Вы всё-таки пришли. — Она улыбнулась. Очки для чтения висели у неё на кожаном шнурке на шее. — Моя личная гвардия обыскала вас на оружие?

— Вам явно не хватает серьёзности.

— Не делайте такое лицо. Как прошло судебное заседание?

— Отложено на неопределённый срок.

Больше он ничего не сказал.

— О, теперь вы немногословны. Сегодня утром на кладбище были разговорчивее. — Она указала на диван. — Садитесь. Кофе будете?

— Чёрный, без сахара, спасибо.

— У вас на виске какая-то жирная полоса. Это грязь? — Она сморщила нос.

Хогарт провёл рукой по лбу.

— И ногти… Вы что, в земле копались?

Разумеется, это она заметила сразу. А вот когда он явился в академию со свежим фингалом, ей ничего не бросилось в глаза.

— Машина сломалась, — солгал он. — Пришлось менять колесо. Поэтому я и пропустил заседание.

— Понимаю. Вы ведь не настоящий автомеханик, так что такая поломка могла затянуться.

Остроумно.

— Можно у вас в ванной привести себя в порядок?

Она на мгновение замешкалась.

— Конечно.

Линда показала ему ванную и скрылась на кухне, где зазвенела посудой.

Хогарт огляделся. Раковина, биде и унитаз были ниже обычного. По обеим сторонам ванны крепились поручни. Всё помещение было приспособлено для человека в инвалидной коляске.

Он взглянул на себя в настенное зеркало. Вид был совершенно измученный: слишком много забот, слишком мало сна. На лбу действительно темнела полоса. Видимо, канистра с бензином пачкалась, и он размазал эту дрянь по лицу.

Пока из крана текла вода, а он намыливал руки, Линда крикнула из гостиной:

— Что нового по вскрытию?

— Понятия не имею.

— Понятия не имеете? Вы же знаете людей из уголовной полиции.

— Да… но не патологоанатома, я…

Хогарт осёкся, заметив на полочке контейнер для контактных линз.

— Что там с патологоанатомом? — спросила она спустя несколько секунд.

— Бартольди странный тип. Ему часто нужна неделя, а то и две, чтобы прийти к какому-нибудь выводу, — солгал Хогарт.

Говоря это, он не закрывал воду и открыл контейнер. Линда всегда носила только очки для чтения, но внутри плавали две тёмные линзы. Глаза у Мадлен были тёмно-карие, почти чёрные. Почему её контактные линзы лежали в ванной у Линды?

Сердце у Хогарта забилось быстрее. Кран всё ещё шумел, зеркало уже затягивало паром. Он открыл навесной шкафчик рядом с раковиной. Ничего подозрительного: кусок мыла, кремы, зубная щётка, паста, ватные палочки, рулоны туалетной бумаги, тампоны и прокладки. Среди лекарств лежали слабительное и вскрытая упаковка снотворного: рогипнол.

От мысли, что он вторгается в интимное пространство Линды, его бросило в жар. Он посмотрел на тампоны. Вообще-то он мог бы и сам догадаться. Если женщина парализована ниже пояса, это ещё не значит, что у неё нет месячных.

Хогарт открыл шкафчик по другую сторону зеркала. При виде того, что лежало внутри, кровь застыла у него в жилах.

— Вы там ещё долго? — крикнула Линда из гостиной.

— Сейчас иду.

Он уставился на красную упаковку Durex. Gefühlsecht — «естественные ощущения», десять презервативов. Коробка была открыта, внутри оставалось всего четыре. Срок годности истекал только через год.

До двухлетней давности у Линды ещё были отношения с ректором Приолой — весьма платонические, как утверждал сам мужчина. Невольно Хогарту вспомнились слова Мадлен о сестре: она не могла заниматься сексом, её вагина была сухая и пустая, как старый древесный ствол.

Чего нельзя было сказать о Мадлен. Она, во всяком случае, спала с прокурором Хаузером. Значит, презервативы вполне могли принадлежать ей.

На полке ниже лежали красная помада, подводка для глаз, тушь и серьги. До сих пор он видел Линду только ненакрашенной и без серёг. К тому же эти тяжёлые штуковины в виде двух переплетённых змей и без того принадлежали Мадлен.

Далеко ли она решилась бы уйти без своих контактных линз?

Ему до смерти захотелось немедленно позвонить Гареку и сказать, что старый сукин сын всё-таки оказался прав: Линда укрывает сестру. Каким же идиотом он был. Обе женщины с первой встречи водили его за нос, играли с ним и разыгрывали перед ним многолетнюю вражду.

Теперь он понял и то, зачем Линда пригласила его на кофе. Она хотела выведать, насколько продвинулись поиски её сестры. И пока полицейские переворачивали каждый угол, Линда прятала Мадлен у них под носом, в собственном доме.

— Что вы так долго делаете в ванной? Кофе остывает.

— Уже иду.

Хогарт закрыл шкафчик и перекрыл воду.

Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, а за закрытой, вероятно, находилась кладовка. Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь.

Хогарт заглянул в щель. Занавеска на окне была задёрнута. По краю одеяла и простыни он понял, что двуспальная кровать застелена. Насколько удавалось рассмотреть комнату в зеркале шкафа, там никого не было. Правда, он не видел, лежит ли кто-нибудь на второй половине.

— Герр Хогарт?

Он резко обернулся. Скрипа колёс он даже не услышал. Линда стояла в коридоре в своей коляске.

— Красивый дом, — сказал он. — Со вкусом обставлен.

— Спасибо. Бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это была их вторая резиденция, помимо Энгельсмюле.

— Я знаю мельницу. Мадлен превратила нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами.

— Возможно. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице в коляске. Тогда родители и купили этот дом. Прежний владелец тоже был инвалидом-колясочником, нам почти ничего не пришлось переделывать.

Они устроились в гостиной, и Линда наполнила его чашку. Пили кофе, ели пирог.

— Какими были первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Её ранние работы. О чём они?

— В первом цикле она писала Энгельсмюле, Делающую Ангелов и Колодец. Якобы существует какая-то легенда, которая всегда её завораживала.

— А вам самой никогда не хотелось снова писать?

— Но мы ведь уже говорили об этом. — Она улыбнулась. — Я чувствую себя как рыба на песке, а если…

Она внезапно умолкла. Коротко взглянула на Хогарта и быстро отвела глаза.

Как рыба на песке. Именно эту фразу совсем недавно сказала ему Мадлен, когда они беседовали о живописи в Михаэлеркеллере.

Хогарт отодвинул чашку. Сложил руки и посерьёзнел.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой спектакль?

— Да бросьте. Снаружи патрулирует полиция, якобы ради вашей безопасности. Хотя никакой необходимости в этом нет, верно?

— Я всё время это и говорю: это смешно.

— Именно. Потому что Мадлен никогда не причинит вам вреда. Я прав?

— Да, она моя сестра.

— И вы её укрываете.

Хогарт внимательно следил за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— С какой стати ей прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда несколько секунд молчала, словно пробуя эти слова на вкус.

— Пожалуйста, покиньте мой дом.

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду в покое, пока она не расскажет правду.

— Вы что, не понимаете? — заорал он. — Вы во второй раз хотите защитить сестру от полиции или уберечь её от психиатрической лечебницы. Но теперь речь не о телесном повреждении ножницами. Теперь речь о тройном убийстве.

— Как вы можете такое утверждать?

Хогарт зашагал по гостиной, излагая факты, которые собрал за последние дни.

— В пятницу вечером, незадолго до смерти, Островски звонил Эдди Зайдлю, архивариусу больницы Кайзерин-Элизабет, потому что хотел посмотреть ваше хирургическое заключение за 1988 год. Внезапно кто-то разбивает окно его террасы. Мадлен проникает в дом, нападает на него и пытает, пока он не говорит ей, где находятся документы о вашем несчастном случае. После этого она вламывается в больничный архив и крадёт бумаги.

Хогарт не стал дожидаться реакции Линды и продолжил:

— В папке она находит протокол о вашем переводе в клинику Дорнауэра. Физиотерапевт Дорнауэр мог вывести полицию на связь между вами и Островски. Поэтому в ту же ночь она едет в клинику и застаёт врача у него в кабинете. Она нападает на него, тащит в подвал, к старым серным бассейнам, и пытает до тех пор, пока он не говорит, где хранится архив с вашими документами. Там Мадлен тоже уничтожает все материалы по вашему делу.

Хогарт задумался, прежде чем продолжить:

— Но не все следы были заметены. Протокол о переводе подписал ещё один врач. Фальтль. Он единственный мог установить связь между вами и этими тремя докторами. Значит, в ту же ночь она едет и к нему, продолжая свой смертельный рейд. Фальтль, как и двое его предшественников, не переживает пыток Мадлен и умирает от внутреннего кровотечения.

Хогарт сделал паузу.

— Оставалось только одно. Мадлен должна была уничтожить ваши документы ещё и в Венской территориальной больничной кассе. Там она сожгла весь архив.

Когда он закончил, Линда смотрела на него с ужасом.

— Вы сумасшедший!

— Не я сумасшедший, — возразил он. — Ваша сестра. Она хотела что-то скрыть, но допустила три решающие ошибки: забыла, что Приола знал о вашей связи с тремя врачами; упустила из виду, что в клинике Дорнауэра была копия вашей истории болезни на микрофише; и, наконец, Фальтль умер у неё под руками раньше, чем успел сказать, где находится ключ от его ячейки.

Руки Линды дрожали. Лицо налилось пунцовым.

— С какой стати Мадлен стала бы всё это делать?

— Я не знаю! — рявкнул Хогарт. — Я знаю только, что она это сделала. И если вы помогаете ей скрыться, вы становитесь соучастницей. Вы покрываете тройную убийцу!

На лбу у него выступил пот. Он не мог поверить, насколько упряма эта женщина.

— Мадлен этого не делала, — настаивала Линда.

Хогарт опустился на диван. Руки были ледяные, колени дрожали. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и жадно втянул воздух.

— Скажите, где вы прячете Мадлен. Для вас ещё не поздно выпутаться из этого дела без…

Язык вдруг отяжелел.

— Чёрт… что?..

Линда взяла кофейник, подъехала к кухне и вылила содержимое в раковину.

Хогарт попытался подняться, но ноги стали тяжёлыми, как свинец.

— Проклятье… что вы со мной?..

— Небольшая доза тиопентала, смешанная с рогипнолом, — ответила Линда.

— Рогипнол… это таблетки… — попытался возразить Хогарт, но язык, губы и нёбо словно онемели.

— Растворённые и подмешанные в кофе.

Он хотел встать, однако соскользнул с дивана на пол. Комната закружилась вокруг него. Веки наливались тяжестью. Он судорожно попытался достать мобильный из кармана брюк, но уже терял ориентацию и не чувствовал пальцев.

Линда подъехала ближе.

— Простите, боюсь, доза оказалась слишком большой. Вообще-то вы должны были просто уснуть.

Хогарт изо всех сил пытался открыть глаза. Ему нельзя было засыпать. Он пополз по полу на четвереньках, пока не понял, что лежит на животе. Отчаянно попробовал подтянуться одной рукой к двери.

Снаружи стоял чуть ли не весь личный состав венской криминальной полиции, а эта проклятая змея его усыпила. Он беспомощно огляделся, боясь, что Мадлен в любую секунду выскочит из спальни и бросится на него с ножницами.

— …почему?..

Хогарт уже не мог разомкнуть век. Голова наполнялась вязкой, бездонной тяжестью.

— Почему я это сделала? — Голос Линды звучал так далеко, будто она говорила по телефонной линии с другого конца света.

Через некоторое время она наклонилась к нему. Её лицо оказалось совсем близко. Он чувствовал её дыхание. Потом она коснулась его века и приподняла его. Резкий свет ударил в глаз.

— Вы нужны мне здесь…

Остальные слова утонули, словно в ватной подушке.

Хогарт очнулся на паркетном полу в гостиной Линды. Он открыл глаза; голова гудела. На журнальном столике мерцала чайная свеча. В остальном комната тонула во тьме.

За окнами стояла глухая ночь. Вспышка молнии выхватила деревья, согнувшиеся под ветром. Дождь барабанил по стёклам. Грохнул гром.

Хогарт попытался приподняться, но руки и ноги казались затёкшими. Только теперь он различил жужжание. Должно быть, его разбудил звонок мобильного.

Он вытащил телефон из кармана брюк непослушными пальцами. В тот же миг звонок оборвался. На дисплее значилось одиннадцать пропущенных вызовов. Каждый раз — один и тот же номер: Кольшмид.

Было уже немного за десять вечера. Генеральное собрание «Medeen & Lloyd» наверняка одобрило выплату семи миллионов больничной кассе, и бедняге теперь приходилось отвечать за всё своей головой. Но сейчас Хогарт не мог заниматься Кольшмидом.

Новая молния осветила окрестности. Следом ударил гром. Снаружи бушевала страшная гроза. Хогарт инстинктивно потянулся к оружию, но кобуры не было.

Он кое-как поднялся и попытался вспомнить. Линда, должно быть, забрала у него пистолет… Нет, неверно. Проклятая головная боль сводила его с ума. Где «Глок»?

И тут он вспомнил. Днём он оставил его у колодца возле Энгельсмюле. Телефонный разговор с Кольшмидом и найденный труп его отвлекли. На каменной стене висело и пальто, но сейчас оно не имело значения.

Если кто-нибудь доберётся до оружия, Хогарт сможет себя поздравить. «Глок» зарегистрирован на него, а на магазине, стволе и рукояти — его отпечатки. Впрочем, сейчас всё и так летело к чёрту. С чего бы именно на этот раз ему должно было повезти?

Он подтянулся, ухватившись за журнальный столик, и, пошатываясь, добрался до ближайшего дверного косяка. Там перевёл дух. Череп казался таким, будто в него врезался бульдозер, а пить хотелось сильнее, чем крокодилу в пустыне.

На кухне он залпом выпил два стакана воды, положил на шею мокрое кухонное полотенце и направился к входной двери. Дождь тут же хлестнул ему в лицо и привёл в чувство. Синяя «Тойота» исчезла.

Он позвонил Гареку. Тот ответил после третьего гудка.

— Где Линда? — спросил Хогарт.

— Это ты у меня спрашиваешь?

— Что? У меня нет времени на идиотские ответы. Где она?

— Слушай внимательно, — прорычал Гарек. — Начальство сняло наблюдение, коллег отозвали.

— Ты издеваешься?

— Хотел бы я. Линда пожаловалась в управление полиции на нарушение частной жизни. Сказала, что ты всё равно у неё и позаботишься о ней. Сотрудники подтвердили: ты вошёл в дом. Сначала я пытался возражать, но получил нагоняй с самого верха — мы, видите ли, ограничиваем личную свободу гражданки.

Гарек сделал паузу.

— Только не говори, что ты её упустил.

«Упустил» — это было слишком мягко сказано.

— Она меня усыпила вскоре после того, как я вошёл в дом.

Хогарт прошёл в ванную.

— Понятия не имею, где она. Во всяком случае, не в своём бунгало.

— Отлично сработано, Хог.

— И ещё кое-что.

Хогарт открыл навесной шкафчик рядом с зеркалом. Полки были пусты. Ни презервативов, ни косметики Мадлен, ни серёг, ни контактных линз.

— Ты был прав. Эти двое заодно. Мадлен замела следы. Наверняка собирается бежать.

— Какие следы?

— Не сейчас. Объявляй Линду в розыск.

Гарек застонал.

— Плассоник мне голову оторвёт.

— Делай!

— Ладно, ладно. Далеко она всё равно не уедет. А ты что будешь делать?

— Нужно кое-что забрать.

Хогарт завершил разговор. Время уходило. Ему нужно было немедленно ехать к Энгельсмюле за оружием.

Фары машины вырывали из темноты отдельные куски горной вершины. Сосны гнулись на ветру. Колодец и деревянный сарай смутно проступали в грозовом месиве. Позади, на самой высокой точке склона, возвышалась каменная громада мельницы.

Когда молния залила окрестности ослепительным светом, крылья мельницы отбросили на склон длинные тени, похожие на гигантские паучьи лапы.

Хогарт вёл машину вверх по холму, через грязь, насколько только мог. Заглушив мотор, он услышал, как хлопает дверь кладового погреба: ветер распахивал и захлопывал её.

Он выпрыгнул наружу и сразу промок до нитки. Дождь лил так, будто небо и ад одновременно распахнули свои ворота. Вода неслась по горной вершине, как селевой поток, увлекая за собой землю, ветки и хвою.

Чёрный металлик «Ауди» Айхингера стоял возле колодца. На этот раз люк в крыше был закрыт. Но самого полицейского нигде не было видно.

Хогарт уже хотел крикнуть Айхингера, когда при вспышке молнии увидел машину Линды. Фургон стоял у угольного погреба. Задняя дверь была открыта. В багажнике лежали кирка, несколько лопат и мусорные мешки.

Линда наверняка приехала к мельнице не одна. Мадлен, должно быть, где-то поблизости. Хогарт огляделся, но никого не заметил.

Несмотря на грозу, у горизонта на мгновение разорвалась облачная пелена. Полная луна осветила деревья на вершине, прежде чем её снова закрыла чёрная стена туч.

Хогарту вспомнилась легенда о колодце, который в каждое полнолуние должен наполняться водой. При таком дожде этой ночью с этим проблем не было.

Он обошёл колодец. Наплечная кобура действительно лежала в грязи, «Глок» всё ещё был в ней. На стене висело пальто. Промокший подол волочился по земле и снова и снова шлёпал по камню.

Когда Хогарт наклонился за оружием, под пальто он заметил в грязи мобильный телефон. Нокиа Айхингера. Именно здесь? Чтобы аппарат не погиб под дождём, он сунул его в карман. Пальто оставил висеть. Взял только пистолет и побежал через площадку к погребу.

Криминалисты уже вынесли из погреба всё содержимое. Жёлтые ленты трепались на ветру. Хогарт ненадолго остановился под притолокой и посмотрел на мельницу.

Ветер раскачивал гигантские крылья из стороны в сторону. Канаты, удерживавшие деревянную конструкцию, скрипели так громко, что их было слышно даже сквозь шум дождя.

И тут на втором этаже загорелся свет. У окна мелькнула тень. Вскоре за окном мастерской тоже затрепетал огонёк керосиновой лампы.

Хогарт бросился ко входу в мельницу. В мастерской он смахнул с лица дождевую воду. Молния и гром следовали почти без промежутка. Грохот был таким сильным, что на миг ему показалось: каменная кладка сейчас обрушится.

Посреди мастерской, окружённая картинами Мадлен, в инвалидной коляске сидела Линда. Она как раз ставила керосиновую лампу на пол. К колёсам прилипла грязь. Волосы у Линды были растрёпаны и влажны. Значит, она совсем недавно добралась до мельницы.

— Долго же вы сюда добирались.

Она положила руки на шерстяной плед у себя на коленях.

Хогарт шагнул ближе, но продолжал следить за лестницей на второй этаж — на случай, если Мадлен начнёт спускаться.

— Почему вы меня усыпили?

Линда улыбнулась.

— А я думала, вы детектив. Неужели совсем не догадываетесь?

Он был мокрый насквозь, не успел вовремя раскрыть страховое дело, и вдобавок голова болела так, словно череп вот-вот расколется. Сейчас он был не в настроении выслушивать остроумные ответы.

К тому же ему надоело, что его водят за нос. Он был уже близок к тому, чтобы пощёчиной выбить Линду из коляски.

Он подошёл ещё ближе.

— Почему вы меня усыпили?

Линда невозмутимо теребила бахрому шерстяного пледа.

— Когда сегодня утром эксгумировали моих родителей, стало лишь вопросом нескольких часов, когда криминальная полиция получит ордер на обыск мельницы. Время работало против меня. Мне нужно было встретиться с Мадлен. Нам надо было кое-что сделать, но я не могла покинуть дом: я находилась под полицейской охраной. К счастью, вы приняли моё приглашение на кофе. Это был мой шанс избавиться от наблюдения.

— Похоже, вы опоздали? — Хогарт подумал о лопатах в багажнике фургона. — Труп в кладовом погребе уже нашли.

— Уже известно, кто погибший? — спросила она.

— Нет.

Молния осветила мастерскую, и сразу вслед за ней раскат грома глухо прокатился по стенам.

— Где Айхингер?

Линда не ответила.

Хогарт не сводил глаз с лестницы. Насколько он знал, это был единственный путь наверх.

— Где Мадлен?

— Боюсь, эти двое сейчас заняты друг другом. А пока ответьте на мой вопрос: как к вам попала видеозапись?

— Та, которую Мадлен сожгла у себя в камине?

— Именно. Откуда она у вас?

Хогарт лихорадочно соображал. С самого начала всё вертелось вокруг этой записи. Он смотрел её несколько раз. Всего лишь скучный документальный фильм. Какая важная сцена могла там быть?

— Мадлен хотела выяснить, почему я приходил к вам в академию и задавал вопросы об Островски. Она влезла ко мне в квартиру и нашла кассету. От прокурора Хаузера знала, что мой брат сидит в следственном изоляторе. Она проникла и к Курту, где спрятала свою духовую трубку с дозой ботокса.

— Великолепно, Ватсон, — перебила его Линда. — Как вы получили запись? Кто ещё о ней знает?

— Так игра не пойдёт.

Хогарт вытащил «Глок» из кобуры, снял оружие с предохранителя, но палец на спусковой крючок не положил.

— Сначала вы скажете, почему Островски, Дорнауэр и Фальтль должны были умереть.

— Вы мне угрожаете?

— А у меня есть выбор?

Он направил ствол на Линду.

— Если позволите совет: не стреляйте мне в ноги, я там ничего не чувствую.

— Не волнуйтесь, я просто приложу вас рукоятью по виску. После номера с усыплением я вам это должен.

Он говорил серьёзно и не испытывал ни малейших сомнений: если придётся, ударит. Чем дольше он разговаривал с Линдой, тем яснее понимал, что она безумна не меньше своей сестры. Похоже, безумие было у них семейным.

— Эти врачи спасли вам жизнь. Почему они должны были умереть через двадцать лет после вашего несчастного случая?

— Потому что никак не могли оставить меня в покое.

Говоря это, она подъезжала к нему в коляске.

— Я уже несколько лет как должна была прийти на контрольный осмотр в клинику Дорнауэра. Он писал письма, звонил, уговаривал снова приехать на лечение. Но я не хотела иметь с ним ничего общего. В конце концов Дорнауэр выяснил, что Островски был не только моим тогдашним лечащим врачом, но и близким другом семьи. Он позвонил Островски и попросил повлиять на меня. Островски пришёл ко мне домой. Я только что приняла ванну, и, когда халат распахнулся, он похотливо уставился мне на ноги. Но я ошибалась. Он не был старым извращенцем. В тот миг он понял правду. В ту же ночь Островски помчался домой. Он был растерян, рылся в старых кассетах, искал одну конкретную запись — и нашёл. Вы ведь её видели, правда? Остальное вам известно.

Какое ещё «остальное»? Хогарт всё ещё не понимал связей. Где мотив? Ради чего все эти убийства?

— А теперь скажите, как вы получили эту запись! — рявкнула Линда.

В этот момент в кармане его брюк зазвонил мобильный Айхингера. Спина Линды напряглась. Держа её на прицеле, Хогарт достал телефон и ответил.

— Это ты, Хог? — Голос Гарека звучал растерянно. — Почему трубку взял ты? Айхингер рядом?

— Что-нибудь ему передать? — спросил Хогарт.

---

Примечания переводчика:

Рогипнол — торговое название снотворного препарата Rohypnol.

Тиопентал — сильнодействующий барбитуратный препарат, применяемый как анестетик.

Энгельсмюле — топоним; буквально с немецкого можно передать как «Ангельская мельница», но в тексте сохранено звучание имени места.

---

 

Отправить