Высадив Татьяну у дома, Хогарт позвонил Линде. Но та быстро от него отделалась: её всё ещё допрашивала уголовная полиция. А поговорить с ней было необходимо. Он стал настаивать на встрече, и Линда в конце концов перенесла разговор на вечер: он мог заехать к ней в бунгало около восьми. Уже кое-что. К тому же до тех пор оставалось время заняться другими делами.

Сначала он попытался дозвониться до Элизабет Доменик из «Medeen & Lloyd», но та не брала трубку. Без заключения химической лаборатории по делу о пожаре в региональной больничной кассе он дальше не продвинется, поэтому решил пока выяснить побольше о Мадлен Боман. Эта безумная художница, находившая удовольствие в том, чтобы писать маслом умерших от чумы, казалась ключом ко всей путанице с исчезнувшими папками и страшно изуродованными трупами.

Прокручивая в памяти всё, что ему удалось собрать о Мадлен, Хогарт ехал к западной окраине Вены, через квартал вилл, где стоял дом Островски. В кассетнике звучал Джон Ли Хукер — эта музыка помогала ему приводить мысли в порядок. Вскоре он выехал на Хёэнштрассе, поднимавшуюся к вершине Каленберга. Он собирался наведаться в Энгельсмюле. Правда, сам не знал, чего хочет больше: застать Мадлен дома или обнаружить мельницу пустой. При всех обвинениях, которые сейчас на него валились, заявления о взломе ему недоставало примерно так же, как защемлённого нерва в спине.

Добравшись до плато, которым водители автобусов пользовались как разворотной площадкой, он сбросил скорость. Именно здесь он ночью поджидал Мадлен, чтобы проследить за ней до мельницы. Отчётливо виднелся трёхметровый новый участок отбойника; по обе стороны к нему примыкало ржавое, помятое железо. Должно быть, именно в этом месте Эрнест и Агата Боман два с половиной года назад сорвались на машине в ущелье. Той ночью Хогарт видел между деревьями отблеск лунного света. Возможно, автомобиль до сих пор лежал там, внизу. Во всяком случае, ректор Приола говорил, что его так и не подняли.

Хогарт остановил машину на повороте и вышел. Днём вид был ошеломляющий. Дунай, словно сверкающая лента, огибал скалы у подножия горы; солнце играло на воде. Хогарт поставил ногу на отбойник и уставился в ущелье. От одной мысли о том, как машина летит вниз по каменной стене, у него закружилась голова. После смерти издателя изменилось многое: сёстры рассорились, выплаты Фальтлю прекратились, Линда порвала с Приолой. Возможно, смерть родителей была таким же несчастным случаем, как и мнимое падение Линды с лестницы. Будь он проклят, если хотя бы не попытается взглянуть на разбившийся автомобиль.

Он быстро бросил пиджак на заднее сиденье. Пока не передумал, достал из багажника фонарик и сунул его вместе с мобильным в карман брюк. Затем перелез через отбойник. Нога тут же поехала по щебню. Он вцепился в острый край железа и рассёк себе ладонь у основания большого пальца. На лбу мгновенно выступил пот. Чёртова безумная затея.

От одного взгляда в пропасть сердце начинало бешено колотиться. То, что на спуске он угробит туфли, а возможно, и брюки, было наименьшей из забот. Стоило поскользнуться на осыпи или споткнуться о корень и не успеть ухватиться за дерево — и он полетел бы вниз к чёртовой матери. Пусть бы Айхингер или Гарек лезли туда и рисковали шеей. Потом он снова подумал о брате и о ботоксе, который тому подсунули. Он должен был вывести настоящего убийцу на чистую воду — а разбитая машина, возможно, была первым звеном в длинной цепи убийств.

Спускаясь по откосу, перебираясь от дерева к дереву и всё глубже забираясь в лес, он вскоре чувствовал уже только запах грибов и опавшей сосновой хвои на влажной земле. Этот запах напомнил ему школьные походы. До чего же цепкими бывают некоторые ассоциации. В кронах щебетали птицы. Ниже солнечный свет пробивался между стволами ровными столбами. Вдруг он подумал, что спуск наверняка окажется куда легче последующего подъёма к машине. Но возвращаться было поздно: он уже слишком далеко ушёл вниз по склону.

Он карабкался от одной сосны к другой, обдирал руки и вытирал пот со лба, так что вскоре смола липла у него к щекам. Комья земли на подошвах становились всё толще; не прошло много времени, как рубашка выбилась из брюк, а пот ручьями потёк по спине. Этот спуск уже не имел ничего общего со школьным походом.

Он как раз подумал, что он чёртов упрямец и мог бы сейчас спокойно сидеть дома, когда ноги у него поехали. Он рухнул навзничь, ударился лопаткой о камень, успел ухватиться лишь за хвою на ближайшей ветке и заскользил вниз. С ревом Хогарт попытался вцепиться в корень, но скорость всё росла; его едва не перевернуло через голову. Он сорвал за собой лавину гравия и комьев земли и успел только прикрыть голову руками.

Когда ему уже показалось, что сейчас он по широкой дуге полетит в ущелье, к берегу Дуная, он со всей силы врезался в дерево. Удар вышиб воздух из лёгких. Первые несколько секунд он тщетно пытался вдохнуть. Наконец тело снова стало ему повиноваться. Он осторожно пошевелил руками и ногами. К счастью, ничего не сломано. Если не считать синяков и ушибов, он ещё легко отделался. По обе стороны от него скатывались камешки. Совсем рядом глухо звякнул металл. Хрипя, он приподнялся и огляделся. Но тут же снова осел на землю: колени стали ватными.

Сосна, за которую он держался, цеплялась корнями за каменный уступ. Если бы дерево не остановило падение, он сорвался бы по отвесной скале в свободный полёт. Лишь сокол, с криком круживший над ущельем, стал бы свидетелем этого полёта. На мгновение птица неподвижно застыла в воздухе, а потом камнем бросилась в пропасть.

Руки у Хогарта дрожали. Такой безрассудной выходки он не совершал с детства, с тех времён, когда вместе с братом лазал по каменоломням и забирался в пещеры. Домой они возвращались перепачканные; у Курта обычно были разбиты колени и порваны штаны, но взбучку почему-то получал Хогарт. Тогда ему было двенадцать. Теперь ему перевалило за сорок, и, если не считать пробежек, к подобным вылазкам он был совершенно не готов.

Когда он ещё раз, на дрожащих ногах, заглянул в ущелье, то увидел примерно в двух метрах ниже помятый чёрный «Мерседес», повисший в расщелине. Капот был смят, как гармошка, и намертво заклинен между скалами. Несколько камней, которые Хогарт сорвал вниз, лежали на багажнике. Неудивительно, что машину до сих пор никто не поднял. Вытащить её из ущелья можно было только вертолётом. Уже одно извлечение двух тел из развороченного кузова представляло собой смертельно опасное предприятие.

Хогарт задумался, как пожарные доставали Эрнеста Бомана и его жену из этой груды железа, — и тут заметил канаты с карабинами, обвитые вокруг деревьев; их концы уходили в ущелье. Вероятно, спасатели спускались именно по ним. Он наклонился вперёд и вгляделся вниз, пока не различил узкую каменную площадку под обломками машины. По одному из канатов можно было спуститься на этот выступ. Оттуда он сумел бы осмотреть автомобиль ближе.

Карабин держался крепко, канат не был ни трухлявым, ни потрескавшимся, и Хогарт обвязал его вокруг тела. Затем спустился вдоль скальной стенки на два метра, пока ноги не коснулись площадки. Рядом с ним вверх колёсами висел «Мерседес», зажатый между камнями. Машина влетела в расщелину с такой силой, что её оттуда не выбило бы даже землетрясение. Все четыре шины спустило, стёкла растрескались, колпаки исчезли, а решётка радиатора и бампер лохмотьями свисали с кузова.

На пассажирской двери и крыше ещё виднелись следы дисковой пилы, которой пожарные вскрывали автомобиль, чтобы добраться до тел. Хогарт, прижимаясь к скале, протиснулся к машине и заглянул внутрь. Ключ из замка зажигания был вынут, бардачок пуст. Кожаные сиденья разбухли от дождя, как и меховые чехлы на руле и рычаге переключения передач. Одометр показывал больше двухсот пятнадцати тысяч километров, а стрелка расхода топлива вяло висела в красной зоне резерва.

Хотя автомобиль превратился в сплошную развалину, мерседесовская звезда всё ещё была на месте. До падения этот «Мерседес-Бенц» восьмидесятых годов был прекрасной машиной. Судя по наклейке на растрескавшемся лобовом стекле, следующий техосмотр TÜV должен был состояться только в сентябре 2005 года.

Хогарт снял с бёдер канат, присел и заглянул под днище. Поскольку остов висел в скалах под углом, туда можно было пролезть. Ось хоть и не сломалась, но её полностью перекосило. Под машиной отвратительно воняло калом и мочой. Великолепно. Похоже, он сейчас ногами влезает прямо в жилище куницы. Но одежда и так была уже испорчена, так что теперь это не имело значения.

Он посветил фонариком по днищу. Между колёсами просматривался моторный отсек. Механиком он не был, но за годы работы страховым детективом успел осмотреть немало разбитых автомобилей на предмет вмешательства. У двадцатипятилетнего «Мерседеса» проще всего было бы повредить тормозные шланги. Хогарт провёл пальцами от тормозного диска вдоль шланга, когда вдруг в кармане брюк завибрировал мобильный.

— Чёрт.

Он даже не попытался вылезти из-под машины, только отложил фонарик и с трудом выудил телефон. Может, это Элизабет Доменик перезванивала из офиса страховой.

— Алло? — выдохнул он.

— Хогарт? — Это был голос Кольшмида, как всегда до крайности раздражённый. — Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, какой день завтра?

Руководитель выездного отдела «Medeen & Lloyd» всегда звонил в самый неподходящий момент. Если бы Хогарт не знал наверняка, он решил бы, что Кольшмид обладает редким даром: выходить на связь с фрилансерами именно тогда, когда сильнее всего действует им на нервы.

— Кольшмид, я перезвоню вам через час…

— Нет, не перезвоните. Если уж совсем точно, вы никогда не перезваниваете! — выкрикнул маленький человечек с напомаженной прической. — Как продвигается расследование? Могу я уже сообщить советнику Расту об успехе?

Да, передайте Расту, что я сижу посреди огромной кучи куничьего дерьма, — мысленно ответил Хогарт.

На заднем плане он слышал, как страховщик нервно щёлкает шариковой ручкой.

— Я… — Хогарт вздрогнул, когда что-то прыгнуло на крышу машины. Он окаменел и затаил дыхание.

— Что? — рявкнул Кольшмид.

Какое-то животное протопало по крыше, а вскоре — по крышке багажника. Должно быть, та самая проклятая куница, что изгадила пространство под машиной.

— Я работаю вместе с Элизабет Доменик, — выдавил Хогарт.

Он нервно посмотрел между ног на каменный выступ, но ничего не разглядел.

— Для конкретных выводов пока рано. Мы ждём результатов из химической лаборатории, куда…

— Фрау Доменик попала в автокатастрофу! — перебил его Кольшмид.

— Что? — Хогарт невольно дёрнулся вверх и ударился головой о железо.

— Грузовик протаранил её автомобиль. С сегодняшнего утра она лежит в Вильгельминеншпитале. Боюсь, на её помощь нам больше рассчитывать не приходится.

Хогарт стиснул зубы, проглотив ругательство.

— Как она?

— А как ей быть с треснувшим ребром, сломанными ногами и сотрясением мозга?

Во рту у Хогарта пересохло.

— Когда она сможет выйти из больницы?

— Откуда мне знать? И разве сейчас это важно?

Кольшмид был просто душка — деликатен, как всегда. Хогарт не понимал, о чём ещё говорить с этим человеком.

— По крайней мере, она успела до аварии отвезти пробы в лабораторию на Розенштайнгассе, — добавил Кольшмид, когда Хогарт промолчал. — Правда, результата можно ждать не раньше завтрашнего полудня.

— Мне нужен ещё один день.

— У вас его нет! — рявкнул Кольшмид.

Куница топталась по машине. Хогарт ударил ногой по железу, чтобы прогнать животное. В ответ раздался пронзительный визг, от которого его пробрало до костей. Будто кошку дернули за хвост.

— Расследование сейчас довольно сложное. Я подозреваю, что за пожаром стоит нечто большее, чем простой вандализм.

— Послушайте, меня интересует только пожар в больничной кассе — был это поджог или нет. Всё прочее нас не касается. О господи, кажется, этот разговор я веду с вами уже не в первый раз. — Кольшмид вздохнул. — К счастью, на этот раз вы подписали пункт о неконкуренции.

Сердце у Хогарта оборвалось.

— Что я подписал?

Кольшмид на мгновение замолчал.

— Вы что, не читали договор?

На секунду в его голосе и правда послышалась весёлая нотка.

— Разумеется, я прочитал договор, прежде чем отправить его по факсу.

Хогарт, ты полный идиот!

В ту же секунду он понял, что его карьере конец. Кольшмид подсунул в текст договора пункт о неконкуренции, а он не заметил его, потому что впопыхах проверил только финансовые условия.

— А я ещё удивился, почему вы приняли договор без обсуждений — это на вас не похоже. — Кольшмид глубоко вдохнул. — Если вы до завтрашнего вечера не урегулируете страховой случай больничной кассы к нашему полному удовлетворению и нам придётся выплатить страховую сумму, пункт о неконкуренции обязывает вас следующие шесть месяцев работать только на нашу страховую компанию и только на наших условиях. Кроме того, в этом случае мы не обязаны возмещать вам расходы и возможные издержки. О надбавках и суточных тоже можете забыть; к тому же мы потребуем вернуть аванс.

Эта мерзкая крыса его подставила! Никогда больше он и пальцем не пошевелит ради этого скользкого типа — даже если тот приползёт к нему на четвереньках, потому что все его сотрудники валяются в больнице с переломами и сотрясением мозга.

Не сказав больше ни слова, Хогарт оборвал связь. Больше всего ему хотелось швырнуть мобильный в ущелье. Вместо этого он в бешенстве принялся колотить туфлей по железу и орать во всю глотку, пока наконец не смог нормально дышать. Обессиленный, он лежал на спине и смотрел в днище автомобиля. Издалека донеслось, как куница поспешно карабкается по скале, убираясь прочь.

Вдруг Хогарт рассмеялся. Не только из-за этой поганой твари, но и из-за собственной руки, которая всё ещё торчала между колёсами внутри машины. Всё время, пока он говорил по телефону, он держал пальцами тормозной шланг. Но только теперь увидел, что шланг был аккуратно перерезан. Он представил, как Эрнест Боман в ледяную, снежную новогоднюю ночь отчаянно давит на тормоз, а машина всё набирает скорость, на повороте скользит по ледяной корке и лоб в лоб проламывает отбойник.

Кто-то изрядно постарался, чтобы отправить издателя на тот свет, — и Хогарт будет проклят, если это не тот же человек, что устроил пожар в больничной кассе и убил врачей… а именно женщина, которая обычно работает кистью художника.

---

Примечания переводчика:

TÜV — австрийская система обязательного технического осмотра автомобилей; в тексте означает отметку о прохождении/сроке следующего техосмотра.

Вильгельминеншпиталь — венская больница, название передано транслитерацией.

Хёэнштрассе, Каленберг, Розенштайнгассе, Энгельсмюле — венские топонимы; сохранены в русской транскрипции.

---

 

 

Отправить