Хогарт проехал через центр и направил машину к месту у тротуара, которое как раз освободилось. Вышел из автомобиля и огляделся.

В Рудольфспарке играли дети. Полицейских машин поблизости не наблюдалось.

Он не знал, сколько брат платил за квартиру на двух нижних этажах углового дома и примыкавшую к ней практику, но сумма наверняка была внушительная. Кто жил и работал здесь, должен был выкладывать соответствующие деньги.

Хогарт прошел через арку во внутренний двор. Подъездная дверь была открыта. На лестничной площадке, рядом с дверью Курта, стояли горшки с желтыми и фиолетовыми кустами олеандра. У Сабины, как говорится, была легкая рука: в ее доме все росло и цвело. С потолка свисало кашпо с пеларгониями, буйно разросшимися во все стороны.

Обычно под олеандром прятали квартирный ключ — на случай, если Татьяна вернется из школы раньше и забудет свой дома, что случалось довольно часто. Хогарт уже сто раз втолковывал им: прежде чем взламывать дверь, грабители первым делом заглядывают под коврики, в цветочные горшки и водосточные решетки. Но Сабина считала его опасения преувеличенными, а Курт, как обычно, принимал ее сторону.

В конце концов, она была учительницей, он — мануальным терапевтом, и ни один из них никогда не сталкивался со взломами.

Прежде чем самому приняться за поиски запасного ключа, Хогарт позвонил. Сабина и в самом деле оказалась дома.

— Сегодня без школы? — спросил он, когда она открыла дверь в вылинявшем синем спортивном костюме.

— Я взяла отгул. — Сабина прикрыла ладонью микрофон мобильного. — Уже несколько часов говорю с адвокатом, уголовной полицией и пациентами Курта, — прошептала она.

Потом снова поднесла телефон к уху и, продолжая разговор, пошла через прихожую.

Хогарт вошел в квартиру. На кухне работало радио. В воздухе еще держался запах кофе, тостов и омлета. Поверх него витал другой аромат, который он не мог точно распознать: то ли от ароматических свечей, то ли от благовонных палочек.

Хогарт снял туфли. Сабина собственноручно придушила бы его, оставь он хоть крупинку грязи на светлом персидском ковре.

Пока Сабина разговаривала по телефону на диване в гостиной, он прошел в конец прихожей. Дверь в комнату Татьяны была открыта. На ней висел самодельный плакат ее группы Johnny Depp, подписанный ее сценическим именем — Spider.

Хогарт огляделся и заметил на комоде стационарный телефон. После того как убийца выкрал из его квартиры видеозапись Островски, оставался только один способ снять с Курта подозрения по делу об убийстве.

Он хотел перемотать пленку автоответчика, но аппарат оказался цифровым, с картой памяти. Тем лучше.

Хогарт открыл в меню список звонков, чтобы прослушать записи за пятничный вечер. Один из вызовов должен был быть от Островски: тот просил Курта найти спрятанную у него в доме видеозапись. Такая запись, с одной стороны, доказала бы, что видео действительно существовало, а с другой — объяснила бы, почему следы обуви и отпечатки пальцев Курта оказались на месте преступления.

На дисплее не было ни одной записи. Тогда Хогарт нажал кнопку воспроизведения и прислушался, но через несколько секунд аппарат снова отключился. Можно сойти с ума.

Кроме приветствия, на карте памяти не осталось ни одного сообщения.

Он прошел в гостиную. Сабина сидела на диване, подтянув колени к груди; она как раз положила мобильный и провела рукой по волосам.

— Почему на автоответчике нет сообщений?

— Я стерла их полчаса назад, — пробормотала она, не поднимая глаз.

Хогарту стало дурно.

— Зачем?

— Что значит — зачем? — Она посмотрела на него.

На лбу у нее залегли тревожные складки, глаза покраснели.

— Потому что карта была забита. Там всего пятнадцать минут памяти. Телефон звонит без конца. Мне пришлось перезванивать пациентам Курта и отменять приемы. А потом я удалила сообщения.

Словно в подтверждение, в прихожей зазвонил телефон. Включился автоответчик, и послышался голос Татьяны:

— Хогартов нет дома…

— А ты вообще что здесь делаешь? — спросила Сабина.

Хогарт прислонился головой к дверному косяку и на мгновение закрыл глаза. Если бы он пришел всего на час раньше.

— Их можно как-нибудь восстановить?

Сабина коротко рассмеялась.

— Стерто — значит стерто. Теперь скажешь наконец, что тебе здесь нужно?

— Уголовная полиция скоро будет тут. У следователей ордер на обыск.

Сабина выпрямилась. Она сидела на диване неподвижно, с окаменевшим лицом.

— Никто в эту квартиру не войдет.

Хогарт вздохнул.

— Ты не сможешь им помешать. Лучше впусти их: они все обыщут, ничего не найдут и уйдут.

Идея с автоответчиком лопнула как мыльный пузырь. Оставался только один шанс как можно быстрее вытащить Курта из этой истории. Нужно было раскрыть его алиби.

— Я пойду в практику Курта, — сказал он.

— Что тебе там нужно?

— Я…

Телефон снова зазвонил, и Сабина закатила глаза. Пока она разговаривала с одним из клиентов Курта, Хогарт взял с полочки рядом с входной дверью ключ от практики и вышел из квартиры.

Практика располагалась на нижнем этаже соседнего строения. На матовом стекле двери был приклеен листок с надписью: «Временно закрыто — подробная информация по телефону…» Ниже стоял номер мобильного Сабины.

Хогарт отпер дверь и вошел. Его встретила знакомая смесь запахов тигрового бальзама и всевозможных массажных масел.

В вытянутом помещении за вешалкой и туалетом располагались приемный кабинет Курта и небольшой офис. Дальше находились две массажные кабины с мягкими кушетками. Через широкую стеклянную витрину со стороны улицы в офис падал резкий свет, но в кабинах жалюзи были опущены.

Хогарт сел за письменный стол Курта. Возможно, Островски звонил не в квартиру, а сюда, в практику. Но к телефону на столе автоответчик подключен не был.

Он откинулся на спинку кресла и уставился на плакаты на стене. Вот, значит, как выглядят рефлекторные зоны, нервные пути и десятки акупунктурных точек.

В углу стоял манекен в человеческий рост, похожий на тот, что он видел в ванной Островски. Каким-то образом нужно было выяснить адрес пациентки, с которой Курт провел вечер пятницы, пока Сабина и Татьяна гостили у матери Хогарта.

Он сидел в кожаном кресле, закинув ноги на стол, смотрел в окно и размышлял, когда перед домом остановилась машина. Из нее вышли Гомес и несколько коллег в штатском. Среди них был и тот долговязый тип с взъерошенной шевелюрой и очками а-ля Джон Леннон.

Они не теряли ни минуты. Чернила под подписью Хаузера на ордере на обыск еще, наверное, не успели высохнуть, а следователи уже ворвались в дом, как стадо слонов, чтобы перевернуть каждый квадратный сантиметр двухэтажной квартиры.

Если уж они вбили себе в голову, что в камере предварительного заключения сидит тот самый человек, ничто и никто не мог их переубедить. Оставалось лишь ждать, когда вся эта компания появится в практике, чтобы и здесь поставить все вверх дном.

Хогарт убрал ноги со стола и выдвинул ящики. Он знал, что компьютера у брата нет.

Он перерыл письма, фотографии, планы города, канцелярские принадлежности и кассеты с музыкой для релаксации. После долгих поисков нашел две продолговатые черные коробки с заполненными от руки карточками пациентов.

Хогарт вспомнил слова брата. С этой женщиной Курт не стал бы встречаться у себя в практике. Она жила в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом стоял мотель. Огромный жилой массив!

Он перелистал около пятисот карточек, задерживаясь только на женских именах. В конце концов отобрал пять: все эти пациентки жили в жилом комплексе Альт-Эрлаа или на соседних улицах. Три отпали сразу — им было за шестьдесят; еще одна, девочка возраста Татьяны с заболеванием суставов, тоже не подходила. Оставалась некая Виктория Бергер, 1969 года рождения, то есть на год моложе Курта.

Номер городского телефона в карточке был зачеркнут так густо, что разобрать его не представлялось возможным. Ниже значился мобильный. Не раздумывая, Хогарт набрал его прямо с аппарата Курта.

В трубке прозвучал женский голос — приятный, с любопытным оттенком:

— Алло.

— Доброе утро, — сказал Хогарт.

На заднем плане слышались радио и шум машин. Вероятно, она ехала в автомобиле.

— Алло? Кто говорит? Это шутка?

В голосе появилась растерянность. Скорее всего, она увидела на дисплее номер Курта и теперь недоумевала, почему слышит незнакомого мужчину.

— Я брат Курта, — объяснил он. — Не знаю, известно ли вам уже, но со вчерашнего полудня Курт находится в предварительном заключении. Его проверяют по делу об убийстве.

Она слушала внимательно и не перебивала. Уже одно то, что она поняла, о каком Курте речь, подтвердило: он дозвонился куда нужно.

— Убийство произошло в ночь на субботу, и я знаю, что тот вечер Курт провел с вами, — продолжил Хогарт. — Я, как и вы, прекрасно понимаю, что он невиновен. Проблема в том, что он не раскрывает свое алиби, и…

— Послушайте! — перебила она. — Мы с мужем едем за покупками. Я не знаю, что вам от меня нужно, и у меня нет времени продолжать этот разговор.

Хогарт уставился в окно. Было чуть больше одиннадцати утра. Какая наглость с его стороны — вот так врываться посреди милого семейного похода по магазинам!

В эту секунду Татьяна пронеслась по улице на своей «Априлии» и, взвизгнув тормозами, остановилась перед домом.

— Вы — единственный шанс Курта на алиби, — сказал Хогарт, стараясь говорить как можно мягче. — Я понимаю, ситуация щекотливая. Но если вы не поговорите с уголовной полицией и не дадите показания, Курт надолго останется в предварительном заключении.

Женщина помолчала. Хогарт почти физически слышал, как у нее за висками бешено крутятся шестеренки. Наверняка она ломала голову, откуда он узнал о ее романе с мануальным терапевтом, и при этом не могла спросить его напрямую. Потом в трубке послышались голоса двух ссорящихся детей, а следом — мужской голос:

— Кто это, дорогая?

— Понятия не имею. Какой-то псих!

— Не кладите трубку! — крикнул Хогарт. — Мы найдем способ…

— Я не могу вам помочь, — перебила она.

После этого в трубке раздались короткие гудки.

Виктория Бергер боролась за свой брак так же, как Курт — за свой. Хогарт никогда не заставит ее заговорить. Он оперся лбом о ладони и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, когда дверь в практику открылась.

Внутрь влетела взволнованная Татьяна. В одной руке она по-прежнему сжимала связку ключей, в другой — мотокроссовый шлем.

— Мама сказала, что ты здесь, и велела посмотреть, что ты тут делаешь…

Хогарт забарабанил пальцами по столешнице.

— Думаю.

— Полиция сейчас обыскивает нашу квартиру. Ты не можешь что-нибудь сделать?

— Не волнуйся. Что они там найдут? Твой отец не имеет к убийствам никакого отношения. Сама мысль об этом смешна…

Хогарт осекся. Выражение лица Татьяны опровергало его слова. Он резко поднялся с кожаного кресла.

— Что они нашли?

— Я видела, как они достали что-то из шкафа в гостиной, упаковали в пластиковые пакеты и сразу схватились за мобильные. У мамы случился нервный срыв.

— Что они нашли? — повторил Хогарт.

— Я слышала, как они говорили об этом по телефону. Коробку с пятьюдесятью миллиграммами ботокса фирмы «Аллерган», несколько наконечников для дротиков и духовую трубку.

— Черт! — Хогарт смахнул бумаги со стола.

— Как это попало к нам в квартиру? — Голос Татьяны сорвался.

Хогарт подумал о ключе, который всегда лежал под одним из кустов олеандра. Оказавшись на лестничной площадке, убийце даже не пришлось взламывать дверь, чтобы проникнуть в квартиру и спрятать улики, компрометирующие Курта.

Мысли заметались у Хогарта в голове. Откуда убийца знал, что уголовная полиция будет обыскивать квартиру Курта?

— …ты меня слушаешь?

— Что? — Он поднял глаза.

— Я сказала: у мамы нервный срыв, и бабушка уже едет сюда.

— Какая бабушка? Моя мать?

Татьяна кивнула.

Мать сейчас была последним человеком, которого ему хотелось здесь видеть.

— Мой отец ведь не убийца, правда? — В глазах Татьяны стояли слезы.

— Нет, не убийца. Но он по уши в дерьме.

Хогарт закусил губу. Он никак не мог рассказать ей, что у ее отца роман с другой женщиной. Убийца был чертовски умен: умел добывать информацию и обращал ее против Курта. Очень скоро даже показаний Виктории Бергер могло уже не хватить для алиби.

— А что это за убийства? — спросила Татьяна.

— Слишком сложно объяснять тебе все сейчас.

Мысли у Хогарта неслись вскачь.

— Чем я могу тебе помочь?

Он покачал головой.

— Малышка, боюсь, ты мне не…

Он замолчал. Внезапно ему пришла в голову идея. Хогарт сунул руку в карман брюк и достал ключ, найденный в квартире Альфреда Фальтля.

— Мне нужно выяснить, от какой он ячейки.

Он положил на стол серебристый ключ с номером 816.

— И как можно быстрее.

Татьяна вопросительно посмотрела на него.

— Думаю, в этой ячейке лежат крайне опасные доказательства, и убийца охотится за этой информацией. Но выяснить, что именно открывает этот ключ, почти невозможно.

— Спроси того, кому он принадлежит.

— К сожалению, он мертв.

— Кем он был?

Хогарт заходил по комнате.

— Слишком долго объяснять.

Татьяна демонстративно уселась на край письменного стола и вопросительно посмотрела на него.

— Ты уже давно мог начать.

Хогарт вздохнул.

— Доктор Фальтль был примерно шестидесяти пяти лет и уже какое-то время находился на пенсии. Работал старшим врачом в отделении травматологии больницы Кайзерин-Элизабет, имел игровые долги на ипподроме, машины у него не было, в метро он ездил без действительного билета и жил в паршивом районе. Был разведен, но у него есть дочь и внук или внучка. Вот и все.

Хогарт приподнял брови.

— И он знал что-то, что могло вывести на убийцу.

Татьяна повертела ключ в пальцах.

— Эта ячейка находится там, где есть не меньше восьмисот мест для хранения. Кабинка для переодевания в открытом бассейне?

Хогарт покачал головой.

— Ключ несколько лет пролежал спрятанным в пачке сахарной пудры.

— Университетская библиотека? — предположила Татьяна.

— Ячейки в университетах освобождают на летних каникулах и заново распределяют в начале семестра.

— Камера хранения на автовокзале, станции городской электрички, центральной станции метро или в другом крупном транспортном узле.

— Вот это уже ближе.

— Покажи, где жил этот Фальтль и где находится больница, в которой он работал.

Татьяна заговорщически понизила голос:

— Если он уже несколько лет был на пенсии, но ключ появился у него еще до этого, и он всегда ездил на службу на метро, возможно, это вокзал или станция по дороге на работу.

Хогарт быстро выдвинул ящик стола и вытащил из-под фотографий и канцелярских принадлежностей карту города. Развернул ее на столе. В этот момент за дверью послышались шаги.

— Быстро, покажи, где он жил, — прошипела Татьяна. — Здесь, в Майдлинге, старый жилой комплекс Ам-Шёпфверк… а там, в пятнадцатом районе, больница Кайзерин-Элизабет.

— U3 и U6 соединяют эти два места.

Хогарт провел пальцем вдоль линии метро. У отметки Западного вокзала остановился.

— Здесь ему приходилось пересаживаться.

— Западный вокзал… — прошептала Татьяна.

Дверь в практику распахнулась. Вошел Гомес с двумя полицейскими. Низкорослый сотрудник с приплюснутым носом и черной бородкой хлопнул в ладони.

— Все вон отсюда! У нас ордер на обыск.

Какая деликатность.

— Мы в курсе, не ори так, — проворчал Хогарт.

Гомес встал перед ними, загораживая проход.

— Вон отсюда! А карта города останется здесь.

— Лучше побудь с матерью, — сказал Хогарт, когда они стояли на улице перед угловым домом.

— Бабушка вот-вот приедет, она позаботится о маме…

Татьяна опустила взгляд.

— К тому же вчера вечером мы сильно поругались.

Хогарт отпер машину.

— Из-за чего?

— Мы обе понятия не имеем, чем папа занимается по вечерам, когда уходит. Я знаю только, что он не работает в своей практике и не ездит куда-то с тобой.

Добро пожаловать в клуб! Примерно те же мысли, вероятно, приходили сейчас в голову и мужу Виктории Бергер. У Хогарта неприятно засосало под ложечкой.

— Мама думает, что у папы другая. Вечерами, когда мы остаемся дома одни, она просто невыносима. А когда папа дома, они почти всегда ссорятся. Сейчас вся наша жизнь летит под откос.

Хогарт посмотрел вверх по улице, к ближайшему перекрестку. Вдалеке он увидел, как его мать вышагивает по зебре — как обычно, в юбке до щиколоток, черном палантине и широкополой шляпе, из-за которой походила на скорбящую вдову. Какая жалкая лицемерка.

— Мать на подходе, — сухо сказал он.

Пора было убираться. Он не хотел снова выслушивать тирады о том, что даже история с духовой трубкой — на его совести.

— Садись, — сказал он Татьяне. — Едем на Западный вокзал.

---

Примечания переводчика:

Альт-Эрлаа / жилой комплекс Альт-Эрлаа — крупный жилой массив в Вене, известный высотными домами и развитой инфраструктурой.

Ботокс фирмы «Аллерган» — препарат ботулотоксина; Allergan — фармацевтическая компания, выпускавшая один из наиболее известных препаратов Botox.

Духовая трубка — оружие, из которого выдувают дротики; в оригинале Blasrohr.

Ам-Шёпфверк — жилой комплекс/район в Вене.

Пятнадцатый район — в Вене районы традиционно обозначаются номерами; пятнадцатый — Рудольфсхайм-Фюнфхаус.

U3 и U6 — линии венского метро (U-Bahn). Буква U происходит от Untergrundbahn — «подземная железная дорога».

Западный вокзал — венский Westbahnhof, крупный транспортный узел, где пересекаются железнодорожные и городские линии.

---

 

Отправить