Глава 4
Путь к Фучжоу: Погоня за временем

Первые лучи солнца едва пробились сквозь туман, когда мы вывели лошадей из конюшни. Ездовые — те самые, что мы экспроприировали у Лю Чжэньго — нервно перебирали копытами, чуя дальнюю дорогу. У каждого из нас была по одной верховой и по одной вьючной лошади — рассчитывали, что такой транспорт позволит нам пройти до Фучжоу максимально быстро: времени терять нельзя, Саньку в любой момент могут передать покупателю, а может и вовсе выставить на аукцион, который, по рассказам Чена, отлично работает в Фучжоу.

Алексей проверял подпруги, Никита пересчитывал патроны — работали слаженно, словно были шестируким организмом.

— До Фучжоу триста вёрст, — сказал я, сверяясь с картой. — Если не будет задержек, за четыре дня дойдём. Первая цель — перевал Улун, до него восемьдесят вёрст.

Наш проводник Ли Вэй не упускал возможности учить нас языку: каждый вечер у костра терпеливо повторял новые слова, а в пути ехал рядом и объяснял всё на ходу. Прелесть в том, что наше сознание училось сразу втроём — знания на троих делились молниеносно, а если выдавался безопасный привал, включали «режим Горыныча» и процесс шёл ещё быстрее. Абсолютная память помогала мгновенно запоминать новые фразы — особенно отличились в произношении, копируя акцент Ли Вэя. До иероглифов руки пока не дошли, да и не до них сейчас — главное, чтобы устная речь была на уровне: «ни хао» — здравствуйте, «се се» — спасибо, «цзай-цзай» — до свидания.

Тропа уходила в горы. Вьючные кони тяжело брали подъём, гружённые провизией и оружием. Лёха шёл первым, ведя заводных. Никита замыкал колонну, прикрывая тыл. Двигались как одно целое. К полудню вышли на перевал. Солнце жгло, приходилось останавливаться. Ли Вэй указал на следы: караван, верблюды, два дня как прошли. Внезапно небо потемнело. Первая молния расколола вершину, кони жались к скале. Ливень хлестал стеной, тропа превратилась в грязь.

— К скале! — крикнул я, заметив, как лошадь Алексея срывается.

Под нависшей глыбой перевели дух. Ли Вэй продолжал учить нас новым словам: «Юй» — дождь, «дянь» — молния, «бан» — град. И успехи в освоении языка были на лицо.

После дождя стало сыро и холодно. Разбили лагерь у родника, накрыли лошадей попонами.

— Завтра нужно наверстать, — сказал я, изучая карту.

— Хорошо, наверстаем, а пока — учитесь, братья. В Фучжоу пригодится! — Ли Вэй улыбнулся.

Утром туман навис над горами. Лошадей вели осторожно. К полудню вышли к реке Миньцзян. У брода встретили старика. Узнав, куда мы держим путь, он предупредил: Вань Юндэ идёт к португальскому поселению, что расположилось в Фучжоу, там находится 'бай"-аукцион. Я поблагодарил на китайском. Старик кивнул, оценив произношение.

На исходе четвёртый день показался Фучжоу. Вот он настоящий Китай XIX века. Город встретил шум торга и запах моря. У ворот Ли Вэй выкрикнул: — Португальская фактория! «Жэнь» — люди. Там держат пленников!

От городских ворот до постоялого двора тянулась извилистая улица, мощённая неровными каменными плитами. Глиняные стены домов отбрасывали длинные тени. В воздухе витал пряный аромат восточных специй и морской соли. Торговцы спешили свернуть свои лавки до наступления темноты. Они запирали деревянные ставни, бормоча молитвы и перебрасываясь короткими фразами на местном диалекте. Дети играли у порога, гоняя потрёпанный мяч из рисовой соломы. Улицы оживали в предвечернее время. Рикши в синих куртках с криками предлагали свои услуги. Носильщики с коромыслами на плечах пробирались сквозь толпу.

Монахи в жёлтых одеяниях степенно шествовали по своим делам, их деревянные чечетки тихо постукивали в такт шагу. Повозки с товаром грохотали по мостовой. Возницы покрикивали на запряжённых волах. Свиньи и куры свободно бродили по улице, выискивая объедки. Собаки лениво следили за прохожими, лёжа у стен. Миновав несколько кварталов, мы свернули в узкий закоулок. Каменные фонари с масляными светильниками отбрасывали тусклый свет на мостовую. Водосточные желоба журчали, неся мутные воды к главной улице. Постоялый двор «Золотой дракон» показался впереди. Двухэтажное здание с загнутой крышей и резными драконами над входом. Красные фонари покачивались на ветру, приглашая путников. Сторож у ворот учтиво поклонился, узнав Ли Вэя.

Внутренний двор встретил нас запахом готовящейся еды и шумом кипящего котла. Служанки в белых платьях суетились, накрывая столы для вечерней трапезы. Коньки на крышах домов украшали фигуры фениксов и драконов, символизируя процветание и защиту. Фучжоу жил своей жизнью, не обращая внимания на усталых братьев Горских. Город хранил свои тайны, за стенами домов готовясь встретить ночь.

Времени для поиска Саньки практически не оставалось. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что каждая минута может стоить потери нашей сестры. Но когда я предложил выступать немедленно на поиски, Ли Вэй попросил не принимать поспешных решений. Ночью навряд ли мы что-то сможем сделать. Поэтому, взвесив все за и против, мы решили отоспаться с дороги. Все-таки путь от Байхэ был немалым. Да и скорость, с которой мы передвигались, тоже наложила отпечаток на усталость наших организмов.

Город просыпался, наполненный шумом и суетой. Мы ещё вчера разработали план, как можно добраться до Ван Юндэ. Ли Вэй знал город как свои пять пальцев, и это нам очень сильно помогло. Вообще, нам повезло, что Чен Донг отправил с нами в дорогу именно этого человека, за что я благодарю судьбу уже не первый раз. Во-первых, уже сейчас мы можем вполне неплохо изъясняться на мандарине — основному китайскому диалекту, а также познакомил с местным диалектом Фучжоу, поскольку здесь говорят на смеси официального языка и местных наречий. Например, вместо «ни хао» нужно говорить «луо», короче свои у этих ускоглазых заморочки. Но куда деваться, как говориться взялся за куш не говори, что не дюж.

Вань Юндэ был известен Фучжоу, и Ли Мин — владелец Золотого Дракона, который отлично знал Ли Вэя и его господина Чен Донга, с которым, насколько я понял, у них есть общие дела по торговле. Так вот, Мин сообщил Ли Вэю, что Вань Юндэ часто бывает в чайном доме Белый Лотос. Если он сейчас приехал в Фучжоу, то с большой вероятностью найти его можно именно там, потому что там он встречается с контрабандистами. Городок на самом-то деле не большой и все по большей степени друг о друге знают.

С самого утра мы решили начать работу по поиску Вань Юндэ и, конечно же, нашей Саньки. Мы с Никитой попробуем поговорить с купцом в чайном доме, а Алексей станет наблюдать за португальской факторией, в которую по косвенным данным с большой долей вероятности могли уже переправить Саньку, ну а Ли Вэй продолжит сбор информации по своим каналам и связям, которых, к нашей радости, в Фучжоу у того хватало.

Одной из главных проблем была наша славянская внешность, которую на первый взгляд легко было разоблачить, тем более учитывая подростковый возраст. Маскировка потребовала немалых усилий, чтобы скрыть черты лица и юную внешность. Мы придумали легенду о сиротах, пострадавших от оспы, при которой болезнь обезобразила наши лица. По словам Ли Вэя местные привыкли к увечным бродягам и на таких не обращали внимания. Под руководством Ли Вэя мы измазали Никите и Лёхе лица смесью золы и рисовой пудры, имитируя шрамы и следы болезни. Также наложили повязки, скрывающие характерные черты лица, и одели их в лохмотья нищих скитальцев. Сгорбившись и прихрамывая, Лёха с Никитой изображали больных, избегающих людских взглядов. Легенда, состряпанная на всякий, что называется случай, гласила, будто они из северных краёв, где свирепствует оспа, и теперь ищут целителя, который поможет им с последствиями болезни. Братья должны были говорить мало — только когда это необходимо, и мы даже придумали особый кашель, который, по словам Ли Вэя, обычно остаётся после такой болезни; немногословный голос и избегание прямого взгляда довершали их образ, и это позволило практически беспрепятственно перемещаться по улицам.

Со мной же ситуация была немного иной: хотя бы одному из нас нужно было проникнуть в чайный дом Белый Лотос; в таком виде, как сейчас выглядят братья, меня бы не пустили внутрь ни за какие коврижки, пришлось выдумать новый план. Я, с помощью Ли Вэя, проник под видом слуги богатого купца. Ли Вэй нашёл местного торговца шёлком, который часто посещал это заведение, и убедил его взять меня в качестве помощника. Был я представлен как молчаливый слуга, который получил травму головы и частично потерял речь. Такое объяснение отлично сочеталось с немногословностью и тихим поведением. В итоге мы с Никитой отправились к Белому Лотосу. Он будет наблюдать снаружи, я войду внутрь, а Лёха будет следить за португальской факторией.

Однако есть сомнения, что его подпустят близко в таком виде.

— Ну да ладно! посмотрим, как будут обстоять дела. С чего-то же начать! — подумал я, когда сделал первый шаг в дверь Белого Лотоса.

Чайный дом встретил меня полумраком и ароматом благовоний. Просторный зал с лакированными колоннами и шелковыми занавесами был наполнен приглушённым гулом голосов. Роскошные ширмы отделяли приватные кабинеты, где важные персоны вели свои дела. На полированном полу лежали вышитые циновки, вдоль стен выстроились столики с изящными чайными сервизами. Слуги в красных одеяниях скользили между гостями, разнося дымящиеся чашки с чаем. На сцене в глубине зала танцовщицы исполняли медленный танец. Их шелковые одежды переливались в свете масляных ламп.

Я изображал молчаливого слугу и следовал за своим хозяином — купцом, который привёл меня в один из боковых коридоров. Ли Вэй сообщил этому купцу, оказавшемуся его старым приятелем, о том, что, скорее всего, внутри я отделюсь от него для того, чтобы заняться своими делами. Для этой операции Ли Вэй попросил у меня 20 серебряных лянов, которые, собственно, и были основным фактором, почему купец согласился взять меня с собой.

Вань Юндэ оказался в своём кабинете. Вообще в этом чайном доме было около 10 кабинетов, которые купцы для своих дел могли снимать. Они были условно защищены от прослушки и наблюдения, находились за тяжёлыми дверями, в отличие от большого количества столиков, огражденных легкими ширмами и портьерами. Я увидел, как из кабинета Вань Юндэ вышел какой-то китаец — видимо, там вели свои дела с купцом. Самого Вань Юндэ я не знал, но купец уверял меня, что он находится именно там. Это был шанс, который никак нельзя было упускать. Дождавшись небольшой сумятицы у входа в кабинет, я проскользнул туда. В помещение нанес молниеносный удар кожаной дубинкой, в которую засыпано свинец — короткий, точный удар по затылку Вань Юндэ. Тот рухнул, как подкошенный. Повезло, что стоял возле небольшой кушетки, напоминающей диванчик, и упав на нее не издал не нужных звуков. После этого я связал руки ему за спиной, а на голову надел мешок, просто вытряхнул из лежащей на кушетки подушки какую-то вату и использовал ее для лишения визуального контроля своего подопечного. Убивать его здесь я не планировал — с большой долей вероятности после такого начнут трясти весь Фучжоу.

Времени у нас было мало. И нужно было быстро принимать решение. Проще простого, конечно, это убить эту собаку Вань Юндэ, который торгует живыми людьми. Но, с другой стороны, я понимал: сделаю я это — пострадает не только тот купец, с которым я сюда прошёл, потому что рыть будут очень сильно и наверняка выйдут на него, но и Ли Вэй, которого я этим самым подставлю. Поэтому решил, что убивать Вань Юндэ по крайней мере сейчас контрпродуктивно, и привёл его в сознание несколькими нажатиями на нужные точки на шее ублюдка. Тот зашевелился.

— Слушай меня, — сказал я на китайском, — ты привёз из Байхэ русскую девушку, где она?

Вань Юндэ сначала не хотел отвечать, но после того, как я пообещал, что буду отрезать ему пальцы по одному после каждого отказа откровенничать, и сделал небольшой, но болезненный надрез между средним и указательным пальцем, тот поведал всё, что мне было нужно. Оказывается, что этот ублюдок продал Саньку ещё вчера португальскому купцу по имени Марко де Соуза. Этот человек имел связи с европейской диаспорой Фучжоу и регулярно организовывал закрытые аукционы для высокопоставленных европейцев. Такие аукционы проводились за высокими стенами и туда конечно же не допускались китайцы. Там торговали редким товаром — девушками и девочками для богатых господ Европы. Вань Юндэ сообщил, что следующий аукцион должен состояться сегодня вечером примерно в восемь вечера после полудня. Саньку выставляют как редкий экземпляр — такую красивую девушку с необычной внешностью захотят заиметь многие, по словам китайца. Марко де Соуза планировал продать ее за немалую сумму. Такие сделки были прибыльным бизнесом в португальской фактории. Он уже успел и рекламу дать по своим клиентам. Я похолодел от этой новости. Времени оставалось очень мало. Нужно срочно что-то предпринять, пока её не перепродали европейцам. При этом, что делать с Вань Юндэ? Я пока не знал. Если его оставить в живых, он может поднять шум. А если его убить, то шум поднимется гарантированно. Как говорится… куда не кинь, всюду клин.

— Слушай меня, Вань Юндэ — сказал я ему, стараясь немножко поменять голос.

— Ты хочешь жить?

— Д-д-д-да — заикаясь, испуганно сказал тот.

— Так вот, я сейчас уйду, но вернусь, если ты захочешь меня разыскать. Либо предупредишь эту португальскую сволочь о том, что к нему есть большой интерес у серьезных людей. Ты меня понял?

— П-п-понял, — пробормотал Вань Юндэ.

Честно, я не особо доверял этой мрази, но, как уже говорил ранее, особого выбора и времени на обдумывание более грамотных действий совсем не было.

Я вышел из чайного дома, когда закончил свои дела с работорговцем. Очень надеюсь, что эта перворазрядная сволочь выберет жизнь нелепой смерти и не побежит никому рассказывать о том, что некие люди ищут русскую девушку, да еще ту, которую он лично продал португальцу — к слову — факт торговли людьми в Китае в XIX веке не приветствовался, и тех, кто был кому-то не угоден, могли легко вздернуть за такую торговлю.

У Лёхи не получилось толком ничего узнать в португальской фактории — да и его попросту не пустили на территорию: увидев внешний вид и поняв, что этот индивид может быть заразен для белых европейцах — носителях высокой культуры в этих диких землях.

У нас оставалось примерно 4 часа до того, как произойдёт аукцион. И за это время нужно разработать, а главное реализовать план, как нам вытащить Саньку. Как назло, никаких простых идей и решений не приходило на ум. Ну, конечно, как вариант — по нашей старой доброй традиции просто вломиться и открыть стрельбу во всё, что движется. Но на территории португальского поселения, где часто трутся и другие европейцы, может быть около двух тысяч человек, и нам придется всех перемочить — и правых и виноватых — нет этот вариант и как-то мне не нравится. Надо искать что-то более адекватное. И тогда Лёха с Никитой, в тех же нарядах под болеющих скитальцев, направились в сторону порта, где им приплатив местным оборванцам немножко медных китайских монет удалось выяснить, какой корабль принадлежит Марко де Соуза.

Так. Примерно в полпятого Лёха с Никитой заняли позиции на пирсе, откуда хорошо просматривались два судна. День ещё был светлый. В Фучжоу солнце садилось около семи вечера, как сказал Ли Вэй. Первое судно, которое нас интересовало, был португальский бриг, командовал им Марко де Соуза — известный многим по работорговле в Китае. Его чёрные борта с медными заклепками блестели в полуденном солнце, а на мачтах развевались вымпелы с изображением святого Георгия. Компактный, но манёвренный бриг имел две мачты с прямыми парусами; на палубе виднелись миниатюрные пушки, надстройка капитана украшалась декоративными решётками. Корабль выглядел современным для своего времени. Рядом пришвартовался французский клипер под командованием капитана Жан-Луи Легранда. Это был изящный корабль с белоснежными парусами, выделявшийся среди прочих в порту: стройный корпус украшали медные детали, на корме развивался французский триколор; клипер имел длинный корпус и острые обводы. Вдоль бортов виднелись спасательные круги с гербом Франции. Не знаю, зачем этот корабль стоит здесь рядом с португальцем. Братья внимательно посмотрели и убедились: подойти к бригу незаметно вряд ли получится. Значит, придётся ждать окончания аукциона и перехватывать Саньку после того, как её выведут из португальской фактории. Мозг усиленный кратно пытался оценить сложившуюся ситуацию и найти оптимальное решение имеющейся проблемы.

В порту появилась процессия: двое европейцев вели Саньку под руки. Девушка была одета просто, но с особым шармом. Лёгкое платье из тонкого шелка подчеркивало её стройную фигуру, а незамысловатая прическа лишь добавляла очарования. Её естественная красота была главным козырем в плане торговцев. Мы с братьями, наблюдавшие за происходящим из толпы, затаили дыхание, но никак не ожидали, что её так искусно подготовят к продаже. Никита и Лёха, прикрываясь мешками с товаром, ринулись вперёд. Я же, изображая портового чистильщика в помятой одежде, расставил свои ящики неподалёку от процессии и нарочито громко зазывал прохожих, отвлекая внимание стражников и создавая суету. Выходит работорговля в Китае поставлена на широкую ногу, подумал я.

И здесь внезапно городская стража в количестве не менее дюжины вооруженных человек окружила место действия. В круг попали мы с братьями, и Санька с европейцами. Зазвучали резкие команды, из которых удалось разобрать лишь часть слов, но основной посыл был предельно ясен, раздался выстрел в воздух, залязгали сабли, доставаемые из ножен. В этот момент мы с братьями заметили Вань Юндэ. Он стоял и самодовольно ухмылялся, наблюдая за происходящим.

Никиту и Леху схватили моментально, шансов вырваться сейчас практически не было. Затем очередь дошла до меня. Когда они приблизились, я оттолкнулся и ушёл в воду, так как находился совсем рядом с пирсом. Саньку увели на борт французского клипера. Это успели увидеть Никита с Лёхой, которых уводили от пирса всё дальше и дальше. Вань Юндэ вышел им навстречу и, глядя на них, сказал:

— Думали русские щенки, что сможете меня запугать? Теперь ваша сестра станет украшением коллекции какого-нибудь французского вельможи, а вы сгниете в нашей тюрьме…