Полчаса спустя они сидели в просмотровом зале и ждали, пока Музиль заправит 35-миллиметровую пленку в старый русский проектор. Наконец погас свет. Аппарат зажужжал, на экране возникло дрожащее мерцание. После ослепительно-белой начальной засветки в кадре появилась хлопушка: кадр 151.

— В маске Голема — Пауль Вегенер, — затараторил Музиль. — Напротив него сидит Отто Гебюр, он играет императора, и…

Ивона коротким шипением заставила взвинченного Музиля умолкнуть. Хотя фильм был немой, она придвинулась к краю стула и склонила голову, словно пыталась расслышать слова, произносимые на экране.

Движения актеров были угловатыми, губы шевелились беззвучно. Черно-белая пленка резко подчеркивала контрасты густого грима на их лицах. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными фигурами, почти величиной с ладонь. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном плаще — вероятно, рабби Лёв.

Изображение дергалось; качество было отвратительным. Желтые пятна мутнили кадр, будто пленку когда-то выставили на яркий свет. Целлулоид был исцарапан и покрыт пылью; поднявшись, она кружилась в луче проектора. По экрану плясали черные полосы.

Но Хогарта это не раздражало. Напротив: именно эти изъяны делали фильм подлиннее, живее, выразительнее всех бездушных современных цифровых картин с их перегруженными трюками и эффектами, словно вытянутыми из компьютера по шаблону.

Однако сильнее всего его поразило другое: он и в самом деле стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем — черными. Затаив дыхание, Хогарт следил за игрой.

Когда пала первая фигура, Веселы кашлянул.

— Белая пешка берет черную пешку на D5, — прокомментировал он.

Голем ответил ходом, которым в самом прямом смысле уничтожил пешку противника. Он снял белую фигуру с доски, сжал ее в неуклюжем кулаке и раздавил. После этого партия пошла так же стремительно, как и началась.

Веселы не нужно было записывать ходы. По его сосредоточенному лицу Хогарт понял: шахматный мастер фиксирует всю партию в памяти.

— Поразительно, — пробормотал Веселы. — Никогда бы не подумал, что такое возможно.

С доски исчезали новые фигуры. Император ставил взятые им фигуры рядом с доской, тогда как Голем демонстративно дробил их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше приходилось думать императору. Утрированной жестикуляцией и мимикой актер передавал отчаяние властителя.

— Великолепная партия! — восхищенно воскликнул Веселы. — Плотная, точная игра, безупречная атака и безупречная защита. Здесь есть все, что делает партию по-настоящему хорошей!

— И это… наша партия? — спросил Хогарт.

— Еще бы! Пока совпадают первые семь взятых фигур. Теперь нам остается только дождаться, когда…

Веселы умолк: в кадр вошел рабби и заслонил шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но сами ходы оставались скрыты.

Хогарт не решался заговорить с Веселы, однако шахматный мастер и так знал, какой вопрос вертится у него на языке.

— Оставшиеся ходы восстановить невозможно: с каждым новым ходом число вариантов стремится к бесконечности, — пробормотал Веселы. — Надеюсь, нам еще дадут хотя бы последний взгляд на доску.

Вдруг император опустил голову, а рабби вскинул руки. Затем экран вспыхнул чистым резким светом. Ослепленный, Хогарт зажмурился. Конец киноленты хлопал на катушке проектора. Сцена длилась не больше четырех минут, и еще раз увидеть шахматную доску им так и не удалось.

Хогарт придвинулся на стуле ближе к Веселы.

— Вероятно, вы не можете сказать, чем заканчивается эта партия?

— Могу лишь строить предположения.

Предположения!

Хогарт мучительно напрягал мозг. С какой стати двум серийным убийцам договариваться о партии, конец которой можно только предполагать? Где-то должна быть подсказка к исходу. Иначе это послание не имело никакого смысла.

Из мыслей его вырвал голос Музила:

— Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек снял катушку с пленкой и убрал ее в металлическую коробку, которую тут же спрятал в картонный ящик.

— Стойте! — Хогарт вскочил. — Я бы хотел взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музила, он вытащил из ящика пожелтевшую пачку бумаги. Страницы, связанные бечевкой, местами были вырваны, помяты и испятнаны кофейными брызгами. Вообще-то этому сокровищу место было в музее кино, а не здесь, где оно гнило без присмотра.

Почти с благоговением Хогарт раскрыл папку; Ивона и Веселы подошли к нему. Напечатанный на машинке и испещренный многочисленными рукописными правками, сценарий напоминал полную ошибок курсовую работу студента киношколы. Хогарт стал перелистывать страницы, пока не добрался до кадра № 151.

— Мы на верном следе. — Ивона указала на абзац, где начиналось описание нужной сцены.

В перечне ходов фигуры обозначались только сокращениями: BA, TU, DA и SP.

— С этой загадкой разобрались, — пробормотал Веселы. — Но описание ходов обрывается в тот самый момент, когда рабби входит в кадр.

Музиль, вероятно, не понимал из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом и наблюдал, как они сбились в кучку и склонились над сценарием.

Хогарт перевернул страницу. Незадолго до конца сцены был вставлен рукописный комментарий: «Партия Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем выигрывает, рабби Лёв в радости вскидывает руки».

— Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910! — воскликнул Веселы. — А мы начали искать только с 1914 года!

— Этого нам достаточно? — спросил Хогарт.

Веселы взял шляпу и протянул изумленному Музилю руку.

— Большое спасибо. Вы нам очень помогли.

Десять минут спустя Ивона, Веселы и Хогарт сидели в кафе у начала пешеходной зоны Вацлавской площади. Пока Веселы говорил по телефону с сыном, Хогарт смотрел на пустую парковку киноинститута. С черно-белых плакатов на стенках контейнеров на него глядели Йозеф Кронер, Любомир Костелка и другие чешские киноактеры.

Хогарт рассеянно помешивал кофе. Для него было очевидно: оба убийцы знали нужную страницу сценария. И один из них — Миха Зайиц. Иначе быть не могло, ведь именно через него Хогарт вообще вышел на этот фильм.

Но сцена была неопубликованной, к тому же снятой больше восьмидесяти лет назад. Значит, убийцы должны были иметь доступ к архиву. Хогарт вспомнил слова Музиля: в институте работают в основном студенты-художники, художники-декораторы да сценаристы без гроша. Один из них и был вторым убийцей — возможно, даже сам Музиль.

Веселы положил мобильник перед собой на стол.

— Павел попробует в ближайшие минуты найти полный ход партии Рёш — Шлаге.

Они заказали что-нибудь легкое на обед и молча ждали еды. Когда у Веселы зазвонил телефон, все вздрогнули.

— Ой-йе, Эугения, — сказал он, мельком взглянув на дисплей. — Лучше не буду брать.

Через некоторое время звонок стих.

Около двух часов, когда официант как раз уносил их пустые тарелки, Хогарт заметил, как на парковке киноплощадки остановился потрепанный темно-бордовый фургон. Водитель — молодой долговязый мужчина в зеленом пуховике — вошел в офисный контейнер. Больше ничего не произошло.

Вскоре телефон Веселы зазвонил снова. На этот раз это был Павел; он диктовал недостающие ходы. Веселы слушал. С каждой секундой его брови поднимались все выше. Наконец он закончил разговор.

— Завораживающая игра. Понятно, почему Вегенер хотел использовать эту партию в фильме. Я бы сказал, это забытая жемчужина. Настоящая классика.

— Сколько взятых фигур в конце партии?

— Девять! — Веселы записал недостающие ходы на салфетке. — Рёш против Шлаге заканчивается тем, что белый слон на F3 уничтожается. Этим Голем ставит императору мат.

Ивона наклонилась над салфеткой.

— Значит, убийца, которого мы до сих пор называли подражателем, убьет еще только один раз. После этого серия закончится.

Подражатель взял на себя роль Голема, — подумал Хогарт. В этом даже было что-то символическое: как подражатель пытался копировать действия первого убийцы, так Голем пытался подражать людям.

Это означало, что послезавтра утром в том районе Праги, который соответствовал шахматному полю F3, найдут последнего мертвеца. Обезглавленного мужчину, накрытого белой бархатной тканью, с вырезанной на груди парой букв LA.

У них оставалось чуть больше суток, чтобы предотвратить последнее убийство.

Мобильник Веселы зазвонил в третий раз.

— Опять Эугения.

Он и на этот раз не ответил, а просто дал телефону звонить.

— Боюсь, с этого момента я больше ничем не смогу вам помочь. Мне давно пора домой.

Ивона протянула ему руку.

— Большое спасибо, Иероним. Вы уже помогли нам больше, чем я смела надеяться.

Веселы поднялся.

— Желаю вам удачи.

— Спасибо. — Хогарт кашлянул. — И простите, что из-за нас у вас с женой…

— Ничего. Теперь все уже позади.

— Я мог бы отвезти вас домой, — предложил Хогарт.

— Не нужно, ноги меня пока носят! — Он усмехнулся. — После такого волнения прогулка поможет снова привести мысли в порядок.

Веселы взял шляпу и пальто и вышел из кафе.

Когда они остались одни, Ивона придвинулась ближе к Хогарту.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила она. — Миха, доктор Зайиц или кто-то из киноархива может быть одним из двух убийц.

— Миха, — твердо ответил Хогарт.

— Не спешите. Мы всего лишь нашли на старой кинопленке шахматную партию, которая лежит в основе серии убийств. То, что в доме Зайица есть статуя Голема, шахматная доска и пластинка с музыкой к фильму, еще ничего не доказывает. Этого слишком мало, чтобы арестовать Миху или его отца. Пока они, самое большее, подозреваемые.

— Нам все равно нужно их прижать. Времени почти не осталось, — возразил Хогарт.

Он смотрел в окно.

Как раз в этот момент долговязый мужчина в зеленом пуховике довольно спешно вышел из контейнера. Когда он целеустремленно направился к своему фургону, Хогарт заметил серую толстовку с капюшоном под курткой и дорогие очки в стальной оправе. Его уже не удивило, что мужчина припадает на правую ногу.

Хогарт схватил Ивону за руку.

— Смотрите!

Ивона на мгновение задержала дыхание.

— Я с ума сойду. Это Миха!

Хогарт поднялся из-за стола и подошел к окну.

— Сукин сын, — прошипел он. — Он знает!

Когда Миха дошел до фургона и вставил ключ в замок дверцы, он вдруг поднял голову. Он уставился через улицу на кафе, за окном которого стоял Хогарт. На мгновение их взгляды встретились.

— Черт!

Хогарт поспешно отступил на шаг.

— Он вас заметил? — спросила Ивона.

— Может быть. Не знаю. Если он помнит наш визит в дом его отца…

После короткого колебания Миха сел в машину и уехал.

Хогарт выдохнул.

— И это теперь что-то доказывает?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Все сходится. Он работает здесь на полставки. Это и есть студия, о которой говорил доктор Зайиц. Он имел в виду киностудию! Миха наверняка знает вырезанную сцену с Големом. Она его вдохновила. И он левша. Он — первый убийца, тот, кто разыгрывает ходы императора.

Во взгляде Ивоны все еще читалось сомнение.

— Я вам верю, но мы не должны пороть горячку. Ситуация щекотливая: как-никак он сын советника по социальным вопросам.

— Именно. А советник нанял вас, чтобы вы раскрыли дело!

Хогарт положил на стол несколько купюр и приготовился выйти.

— Стойте, подождите! — Ивона вскочила. — Мы сможем что-то предпринять против него только тогда, когда у нас будут надежные доказательства. Иначе у нас на шее окажется не только немецкое посольство, но еще и прокурорское разбирательство.

Хогарт бросил последний взгляд в окно.

— Ладно. Тогда еще раз зайдем в киностудию.

Искать Музиля долго не пришлось. Он стоял у кофейного автомата со стаканчиком в руке.

— Как зовут вашего коллегу, который работал с фильмом о Големе? — без обиняков спросил Хогарт.

Музиль изумленно посмотрел на него.

— Это важно для книги Иеронима Веселы?

— Да, — ответил Хогарт. — Жизненно важно. Итак, как его зовут?

— Миха. — Музиль кивнул в сторону выхода. — Он только что был здесь, вы едва разминулись.

— Миха Зайиц, сын советника по социальным вопросам? — уточнила Ивона.

— Какого советника? Понятия не имею. — Музиль пожал плечами. — Миха работает здесь уже три года, он…

— Вы же сказали, что он начинает в два. Почему он снова ушел?

— Не знаю. Когда я сказал ему, что Иероним Веселы интересовался его отреставрированной версией Голема, он вылетел наружу как сумасшедший.

— Он сказал вам, куда собирается? — спросила Ивона.

Музиль смущенно посмотрел на нее.

— Он немой.

— Конечно… черт! — вырвалось у Ивоны.

— Миха все слышит, но не говорит, — объяснил Музиль. — Иногда мы общаемся по электронной почте, но чаще он рисует ответы на листке бумаги. Довольно жутко, если хотите мое мнение.

— Можно взглянуть на его кабинет? — спросил Хогарт.

— Вы из полиции?

— Нет.

Музиль отступил на шаг.

— Что-то мне это не нравится. Согласитесь, выглядит все довольно странно. Сначала вы хотите посмотреть фильм, потом… Миха что-то натворил?

— Нет, не натворил, — успокоил его Хогарт.

Как же некстати, что Веселы больше не с ними: Музиль ведь буквально ел у него из рук.

— Ну же. Один-единственный взгляд в его кабинет.

— Нет, мужик, извини.

Хогарт достал из бумажника тысячу крон купюрами.

— Мы ничего не тронем.

Не пересчитывая, Музиль сунул деньги в карман брюк.

— Только один взгляд — и никаких вопросов!

Рабочее место, к которому он их привел, не поддавалось описанию. Ничего подобного Хогарт еще не видел. Оно находилось в нише, отгороженной ширмами. Клавиатура перед монитором тонула в горе папок, фотографий и кинокатушек, которые спиралью змеились по столу.

Пол был усыпан коробками из-под пиццы, стаканчиками из-под напитков и фольгированными термоупаковками с логотипом китайского ресторана. Над всем этим висел запах кислого соуса. Как здесь вообще можно работать, Хогарт не понимал. По сравнению с этим гостиная Ивоны могла бы принадлежать педантичному до мании аллергику на пыль.

Из груды скомканных бумаг торчала фотография в рамке: Миха рядом с Романом, своим старшим братом. Оба мужчины стояли на парковке киноплощадки, и снимку, похоже, было не больше двух-трех лет. Хогарт взял фотографию со стола и протянул Музилю.

— Не могли бы вы сделать мне копию?

— Если после этого я от вас избавлюсь! — угрюмо ответил Музиль и взял снимок. — Там у нас цветной копир. А пока ничего не трогайте.

Едва он скрылся из виду, Ивона зашла за письменный стол. Ногой она отодвинула несколько коробок. Под ними лежали свернутые кабели, штекеры, микрофоны и детали транзистора. На большей части оборудования были наклейки с логотипом киностудии «Баррандов».

Судя по всему, при виде этих устройств Ивоне пришла в голову та же мысль, что и Хогарту.

— С помощью этого можно кого-нибудь прослушивать? — тихо спросила она.

— Если человек умеет мастерить, из этих штуковин можно собрать почти что угодно.

Вдруг в нише появился Музиль; в руке он держал цветную копию.

— Ну что, готово? Все посмотрели?

— Миха когда-нибудь одалживал это оборудование? — спросил Хогарт.

— Эй, мужик, этот старый хлам никому уже не нужен. Время от времени он таскает что-нибудь домой… Вот, пожалуйста.

Музиль отдал ему копию и поставил рамку с фотографией обратно на место.

Хогарт взглянул на снимок братьев Зайиц, затем сунул лист во внутренний карман пальто. Он улыбнулся Музилю.

— Большое спасибо. Теперь мы от вас отстанем.

Ледяной ветер гнал по асфальту парковки листья и каштаны. Хогарт встал за афишной тумбой и поднял воротник пальто. Посмотрел на Ивону.

— Что скажете?

— Думаю, теперь у нас достаточно материала против Михи. — Ивона глубже сунула руки в карманы парки. На холоде у нее покраснел нос.

Хогарт кивнул.

— Невероятно, но, если мы правы, этот мерзавец действительно убил собственную мать.

— Хана Зайицова годами молчала, хотя знала, что ее муж вытворяет с Михой у себя в кабинете, — напомнила Ивона.

— И это оправдывает убийство?

Ивона посмотрела на него с печалью.

— Спросите об этом девочку, которую годами насиловал собственный отец.

Хогарт ошеломленно уставился на нее.

— Вы его защищаете? На его совести, скорее всего, пять женщин!

— Я не защищаю то, что он сделал. Но я вижу и другую сторону. Его детскую душу годами калечили. Если хотите знать мое мнение, его насильно сделали тем, кем он стал.

— Не понимаю вас. Сначала вы хладнокровно заключаете сделку, чтобы выдать убийцу Греко, а теперь жалеете маньяка? Как вы думаете, что Греко сделает с Михой? Пригласит его на кофе с пирожными?

Глаза Ивоны сверкнули.

— Когда я договаривалась с Греко, я даже не знала, что Миха существует! Вы думаете, я уже не пожалела об этом тысячу раз? Со вчерашнего дня ни о чем другом думать не могу.

Хогарт промолчал.

— Как бы мне ни было больно, договор есть договор, — сказала Ивона чуть тише. — Во всяком случае, я думаю, мы можем добиться ареста Михи. Как только криминалисты из уголовной полиции возьмутся за его фургон, они наверняка найдут следы похищенных и убитых женщин. Кроме того, отпечаток обуви Михи совпадет с тем, что остался на черном бархатном полотнище. Тогда у прокурора будет достаточно оснований для обвинения.

Она потянулась за мобильником.

— Вы тоже так считаете?

— На все сто.

Плечи Хогарта опустились. Теперь для него дело было закрыто — почти. Ведь было ясно: женщин убил Миха, а значит, именно он отвечал за смерть Александры Сендлинг.

Этот мерзавец знает, где ее чемодан на колесиках. И где остатки тела.

С тяжелым сердцем Ивона включила телефон.

— Позвоню Греко. Если он не возьмет трубку — Дмитрию.

Сердце Хогарта на мгновение замерло.

— Стойте. Подождите!

— Чего ждать?

— Я думал, мы хотим добиться ареста Михи.

— Разумеется. Но вы всерьез полагаете, что я обману Греко? — Она глубоко вдохнула. — Я позвоню Греко и назову ему имя Михи. Потом сразу свяжусь с Новачеком. Остается надеяться, что уголовная полиция найдет его раньше Греко.

— А если нет? Мы оба прекрасно знаем, что это значит! — вспылил Хогарт. — Парень будет мертв в течение часа. И, помимо того что это будет хладнокровное убийство, мы потеряем самую горячую ниточку ко второму убийце. Я, конечно, сомневаюсь, что полицейские успеют установить его личность до следующего преступления, даже если как следует прижмут Миху, но шанс хотя бы есть. Не звоните Греко!

— Невозможно. Может, в Вене у вас принято иначе, но здесь лучше держаться заключенных договоренностей, поверьте.

Голос Ивоны дрожал. Она открыла телефонную книгу, но прежде чем успела набрать номер Греко, мобильник зазвонил.

На дисплее высветился номер.

— Веселы! — вырвалось у нее. — Может, он еще что-то вспомнил.

Она поднесла телефон к уху.

— Иероним?

В следующее мгновение она побледнела. Торопливо поманила Хогарта ближе и повернула телефон так, чтобы он тоже мог что-то расслышать.

Голос Веселы дрожал, в нем звучал страх.

— …и он говорит, чтобы я передал вам: я последняя фигура, белый слон…

Он попытался добавить еще что-то, но его оборвали. Телефон замолчал.

Ивона бессильно опустила руку.

— Веселы похитили. Он умрет, — безжизненно сказала она. — Но зачем убийца позволил ему позвонить? Хочет сыграть с нами в игру? Считает себя умнее нас? Но мы ведь знаем, что убийца — Миха!

Хогарт нахмурился.

— Веселы начал сообщение словами: «Он говорит, чтобы я передал вам…» — пробормотал он. — Но Миха не может говорить.

Ивона прикусила губу.

— Значит, Веселы похитил другой убийца. Я звоню Греко. Пусть Дмитрий со своими людьми схватит Миху и обработает его. Сейчас он — наша единственная зацепка.

— Стойте, стойте. — Хогарт положил руки ей на плечи, пытаясь успокоить. — Мы не можем отдать его Греко именно потому, что он наша единственная зацепка.

Он заговорил настойчиво, почти вкрадчиво:

— Мы чертовски близко. Давайте спокойно подумаем. Всего минуту.

Ивона молча смотрела на него.

— Итак, мы можем с достаточной уверенностью сказать, что Миха — первый из двух убийц, тот, кто убивает женщин. Он левша, и у нас есть отпечаток его обуви на черном полотнище. Во-вторых, можно исходить из того, что он знает второго убийцу, того, кто убивает мужчин: они должны были как-то договориться о таком способе действий. Теперь этому сообщнику осталось убить всего один раз, и Веселы станет его последней жертвой.

— Этот сукин сын все время за нами следил: в Граде, на кладбище и наверняка здесь тоже. А теперь у него Веселы! — В глазах Ивоны стояли слезы. — Черт побери, что мы скажем его жене и сыну? «Простите, ваш муж погиб из-за нас»?

Она стерла с щеки дорожку слезы.

— Мой брат выбьет из Михи правду!

— Это так не работает! Миха безумен. Ондрей никогда не заставит его заговорить, даже если переломает ему все пальцы или выбьет из него все мозги.

Ивона посмотрела на него.

— Вы понятия не имеете, на что способен Ондрей.

В ее взгляде читались не только панический страх за Веселы, но и злость на саму себя.

От сочувствия к измученной душе Михи вдруг не осталось и следа. Хогарт видел: ее разрывают эмоции. Тем важнее было самому сохранить холодную голову, пока одна крошечная ошибка не пустила все под откос.

Он глубоко вдохнул.

— Михе нечего терять. Его дело уже завершено, его шахматные ходы сделаны. За свои взятые фигуры он символически совершил пять убийств. В любом случае он победитель. Он ничего нам не скажет.

— Тогда этим займется уголовная полиция.

Пальцы Ивоны зависли над клавишами телефона. Она была в шаге от звонка Новачеку. На дисплее уже появился сохраненный номер.

— Не делайте сейчас ничего необдуманного! — настаивал Хогарт. — Мы не имеем права завалить это дело. Подумайте сами. Что сделает Новачек после вашего звонка? Уголовная полиция посадит Миху под стражу на двое суток. Нам это ничего не даст. Наоборот, только ухудшит положение.

Он говорил быстро, но старался держать голос ровным.

— Мы знаем, что убийца расправляется с жертвами вечером накануне первого числа. Значит, у нас остается еще весь завтрашний день. Если он узнает, что мы задержали Миху и уже так близко подобрались к нему самому, он немедленно убьет Веселы — прежде чем Миха сможет что-либо рассказать о плане. А потом заляжет на дно и исчезнет навсегда.

— Что же нам тогда делать? — крикнула Ивона. — Мы ведь не можем позволить ему свободно разгуливать!

— Можем. Это гонка со временем, но у нас только один шанс: мы звоним Новачеку, а он оставляет Миху на свободе. Полицейские должны только установить за ним наблюдение, напичкать его дом прослушкой, перехватывать его электронную почту с сервера. Только так мы, возможно, выйдем на второго преступника или найдем хоть какой-то намек на то, где он прячет жертву.

— Вы не представляете, как здесь все устроено, — возразила Ивона. — Сначала Новачек должен убедить начальника, что наблюдение необходимо, а это уже почти невозможно. Потом Морак должен предложить всю процедуру прокурору, а тот — получить в суде постановление судебной палаты. Обычно такого постановления мы не дождемся раньше чем через неделю.

— Но Иероним Веселы — не кто-нибудь. Он гордость нации. Если Новачек как следует возьмется за дело, постановление могут вынести за час, в обход обычного порядка.

— О черт… Если Греко об этом узнает, мне конец. А если Веселы умрет, я буду гореть в аду.

После короткого колебания она набрала номер Новачека.

Они встретились с сотрудником уголовной полиции во внешнем следственном офисе на окраине города. У Новачека было дел по горло, и времени на них он почти не находил. Между телефонными звонками и разговорами с подчиненными он коротко сообщил им последние результаты расследования.

Неопознанный женский труп действительно оказался Александрой Сендлинг. Мать Сендлинг хотела, чтобы тело перевезли в Вену. Предположительно на следующей неделе катафалк должен был доставить туда запаянный металлический гроб.

Заодно они услышали, что прежние запросы в шахматных клубах ничего не дали. Лишь когда Ивона перебила Новачека и сказала, что они знают личность первого убийцы, он оторвался от работы. Схватив Ивону за руку, он без особой церемонии вывел ее из офиса в соседнюю кухонную нишу. Хогарт последовал за ними.

Новачек захлопнул дверь.

— Мы же договорились, что ты не лезешь в это дело! — набросился он на Ивону. — А вы должны были сидеть у себя в гостиничном номере, а не совать нос в действующее расследование!

— Миха Зайиц — убийца! — Хогарт сел за стол. — Дайте нам все объяснить.

Новачек изучающе посмотрел на серьезное лицо Ивоны.

— Черт, ты ведь опять что-то от меня скрываешь. Что вы на этот раз натворили?

— Сядь, пожалуйста.

Когда они расселись вокруг стола, Ивона коротко рассказала полицейскому обо всем, что успело произойти: о встрече с Веселы, о визитах на виллу доктора Зайица и к его сыну на кирпичный завод, об изнасиловании Михи, о том, как и где они выяснили ходы шахматной партии, в каком районе появится последний мужской труп, и о связи между Михой и киностудией.

О своей сделке с Греко она умолчала.

— Из всего этого следует только один вывод: Миха — один из убийц. Но, как назло, час назад его сообщник похитил следующую жертву — Иеронима Веселы.

Ивона сложила руки на коленях и уставилась на столешницу.

Хогарт ожидал, что Новачек вот-вот начнет орать из-за того, что они только теперь все выложили, но ничего подобного не произошло.

Некоторое время Новачек молчал. Наконец спросил Ивону:

— Насколько ты уверена, что Миха Зайиц — первый убийца?

— Против него говорит все: отпечаток ноги, работа на студии, его реставрация фильма, музыка к фильму, то, что отец насиловал его каждый первый понедельник месяца, и…

— Это я все понял. Но насколько ты уверена?

— Это он. Сто процентов. За это я ручаюсь головой.

Новачек молчал.

— Что ты думаешь о плане установить за Михой наблюдение? — спросила она.

Новачек перевел взгляд на Хогарта.

— Идея ваша?

Хогарт кивнул.

— Это наш единственный шанс через него выйти на сообщника и на Веселы, — признал Новачек. — С кем мог бы работать Миха?

— Не похоже, чтобы у него было много друзей, — сказала Ивона.

— Зато у него есть брат, — добавил Хогарт.

— Вы же не всерьез думаете, что Роман Кошице — второй убийца? Какой у него мотив? — вспыхнула Ивона. — Эти двое даже не общаются.

— Так утверждает Роман, — возразил Хогарт. — Возможно, между братьями есть связь, о которой мы пока не знаем. Тогда они были бы идеальной парой убийц.

— Чушь! — прошипела Ивона.

— Хватит! — резко оборвал их Новачек.

Для него совещание, похоже, было окончено.

— Что ты собираешься делать? — спросила Ивона.

— Займемся Зайицами.

— Но прокурор… — начала она.

— К черту прокурора, — перебил Новачек. — Решим напрямую с судьей, которого знает Морак. Но объяснить все это Мораку будет непросто. Лучше всего вам сейчас исчезнуть и больше здесь не появляться. Тем временем я проверю ваши сведения. И еще одно…

Он бросил на Ивону недвусмысленный взгляд.

— С этого момента к делу не прикасаться. Поняли? Если мы не найдем Веселы живым в течение двадцати четырех часов, мы все трое окажемся по уши в дерьме.

— Хорошо, — сказала Ивона, но Хогарт в тот же миг понял, что она лжет.

Вероятно, Новачек тоже это заметил: он наклонился над столом и заговорил с Ивоной тихо, но настойчиво — на этот раз по-чешски. Хогарт разобрал только имя Матей.

Когда Новачек закончил, Ивона кивнула. Наконец они поднялись, и Новачек поцеловал ее в щеку.

— Хорошего дня.

Пока Хогарт шел за Ивоной к двери, Новачек подтянул к себе с кухонной стойки блокнот и телефон. Стоя, он включил громкую связь, пролаял в динамик несколько распоряжений и принялся делать пометки.

Он запросил две группы наружного наблюдения и полную оперативную группу уголовной полиции. Люди, которым предстояло следить за Михой, должны были постоянно поддерживать связь через скрытые микрофоны и ушные передатчики. Больше Хогарт не понял: он уже вышел в коридор.

К вечеру, когда полицейское наблюдение за Михой пришло в движение, Ивона и Хогарт сидели на корме «Праги» в складных походных креслах. На снастях висел фонарь, покачиваясь вверх-вниз. Это была самая морозная ночь с тех пор, как Хогарт приехал в Прагу.

Ивона натянула парку почти до ушей, замоталась шарфом и вдобавок укуталась в одеяло. Хогарт тоже достал из рундука одно из одеял Йиржи и обернул вокруг себя.

На походном столике между смятыми бумажками от сэндвичей стояла пустая бутылка «Бейлиса». Рядом был прислонен кассетный магнитофон на батарейках, найденный Хогартом в каюте Йиржи. Так он все-таки добрался до своих кассет — и только теперь понял, как ему не хватало музыки.

Пока Джонни Ходжес играл на саксофоне, Хогарт смотрел на темную воду и на то, как покачиваются соседние лодки.

— Почему сегодня днем Новачек упомянул вашего сына? — спросил он.

Ивона смотрела на огонек на другом берегу. Возможно, она не услышала вопроса — или просто не хотела отвечать. В конце концов она все же повернулась к нему.

— Он отец Матея.

Хогарт долго смотрел на нее. Теперь все становилось на свои места: и отношение Новачека к Ивоне, и его забота об этой женщине, и снисходительность ко всему, что она делала.

— Вы были счастливы? — спросил он.

— Очень.

— Почему брак распался?

Ивона вздохнула.

— А почему он должен был уцелеть? Я же рассказывала вам, как у нас все было. Он — сотрудник уголовной полиции. Я — детектив, которая через Ондрея и Греко поддерживала связь с преступным миром, а это и меня саму превращало в своего рода преступницу. Мы никогда не сходились во взглядах на воспитание Матея; да что там — мы даже в отношении к жизни не сходились. Такого не выдержит даже самый крепкий брак.

Она положила ноги на стол.

— В конце концов Матей вырос у Томаша, и, наверное, для мальчика так было лучше.

Они долго молчали.

— Сегодня вечером мое пребывание в Праге заканчивается, — сказал Хогарт, просто чтобы хоть что-то сказать.

— Вы уже звонили своему заказчику?

— Нет.

Хогарт уставился на дисплей мобильника. Три пропущенных вызова — все три от Кольшмида. Он знал, что больше отсрочки не получит, но ему нужен был всего один день, чтобы все закончилось. Он набрал номер Кольшмида.

— Хогарт! — В голосе руководителя выездной службы смешались цинизм и удивление. — Какие новости?

— Теперь мы знаем, кто убил Александру Сендлинг, — начал Хогарт без особого воодушевления.

По поводу картин маслом у него ведь не было ни одной по-настоящему важной новости.

— Как интересно. Но ее убийство никак не связано с мошенничеством с картинами, верно?

— Верно.

— Прекрасно.

Кольшмид сделал паузу.

— Все, чем вы занимаетесь в Праге, вся ваша охота за убийцами, больше не имеет никакого отношения к страховому случаю. Он уже закрыт. Мы, как и другие компании, были вынуждены выплатить компенсацию. Семь миллионов евро за каждую картину! Общую стоимость серии Кёлера можете подсчитать сами. Сейчас Хельмута Раста и меня интересуют только три вещи: удалось ли вам найти оригиналы картин, личные документы Александры Сендлинг или остатки ее тела?

— Нет.

— Значит, вы впустую потратили свои три дня. Ваш срок истек, поручение завершено. Надеюсь, пребывание было приятным. Возвращайтесь.

Хогарт постарался сохранить спокойствие.

— Послезавтра все закончится, я…

— Это еще что значит? Вы, надеюсь, не собираетесь продлевать задание до воскресенья?

— На один день, — поправил Хогарт.

— Об этом не может быть и речи. Дело закрыто, вы понимаете? Закрыто! Если хотите остаться в Праге, это ваше личное дело. Ваш счет командировочных расходов замораживается сегодня в полночь. Чеки заблокированы. С завтрашнего дня арендованная машина оплачивается за ваш счет, как и обратный перелет.

Кольшмид сделал паузу.

— Каково ваше решение?

Разум подсказывал Хогарту: поручение заканчивается тогда, когда так решает руководство страховой компании. Он знал, чем все оборачивается, когда вмешиваешься в чужие дела и ведешь расследование по собственной инициативе.

Второго дела Зальцмана ему было не нужно.

К тому же ни Новачек, ни Кольшмид не хотели, чтобы он продолжал заниматься этим делом. Это был шанс элегантно покинуть Прагу и не потерять лицо. Всем остальным займется чешская уголовная полиция.

Но перед глазами у него стояла Эугения Веселы — полная женщина в черном пальто и дамской шляпке, которая на еврейском кладбище склонилась перед мавзолеем рабби Лёва, чтобы спрятать свои желания под камнем.

Чего она тогда пожелала? Долгой жизни себе и мужу?

То, что Иероним оказался в руках убийцы, было на совести Хогарта. Если Веселы убьют из-за него, на него ляжет ответственность за вторую смерть.

— Я не могу уехать, — сказал он.

— Ваше решение. Пришлите мне факс, электронное письмо или эсэмэс, чтобы у меня было письменное подтверждение, и укажите сумму наличных, которой вы сейчас еще располагаете. За все, что вы будете делать после этого, мы ответственности не несем. Мы дистанцируемся от всего, чем вы с этой минуты займетесь, — просто чтобы вы ясно это понимали. До свидания.

Кольшмид повесил трубку.

Похожую фразу Хогарт уже слышал два года назад, и тогда все вышло из-под контроля. Но на этот раз все должно было закончиться иначе. Правда, он пока не имел ни малейшего представления, с чего начать.

---

 

Отправить