VIII

Оказывается, экстренные службы в Зурбагане имелись — и работали достаточно чётко. Когда мы явились на место, огня уже не было видно. Работа, тем не менее, кипела — четверо пожарных в латунных, украшенных гребнями касках, баграми растаскивали обугленные обломки; ещё двое трудились у качалки пароконного водяного насоса, а пятый поливал из брандспойта то, что осталось от дома мастера Валу.

Гражданского народа вокруг тоже хватало, и все они принимали посильное участие в ликвидации последствия. Одни, выстроившись в цепочку от ближайшего колодца, передавали вёдра с водой, другие помогали растаскивать брёвна и доски, третьи просто глазели, выстроившись полукругом. Брандмейстер (или как у них тут называется старший пожарной команды?) не делал попыток удалить зрителей, ограничиваясь грозными окриками, когда те путались под ногами. К нему-то я и обратился, пока Пётр озирал пожарище, громко, по-русски, матерясь. «Маузер» при этом он держал, опущенным стволом вниз, хотя стрелять было решительно не в кого, и зурбаганские обыватели косились на вооружённого чужестранца с некоторой опаской, предпочитая обходить стороной.

К моему удивлению, брандмейстер не стал препятствовать — выслушал, глянул (не слишком, впрочем, внимательно) на бумагу, подтверждающую мои права на безвременно погибшее жидище, и даже предложил отрядить в помощь двух своих людей. А так же выдать нам с Петром по комплекту одежды из тяжёлой, грубой парусины, а так же по паре грубых кожаных башмаков с медными застёжками. 'Одёжка у вас приличная, господа, больших денег стоит, — сказал он. — испортите ещё, нехорошо…

Мы согласились. Горение к тому времени уже ликвидировали и проливали из вёдер тлеющие завалы. Я точно знал, что и где искать, и мы, соорудив из намоченных водой платков, повязки на лица, с помощью приданных топорников примерно за полчаса расчистили площадку в центре пожарища, где по моим расчётам располагалась гостиная. Я склонился, и долго ковырялся в золе, пока не нащупал прямоугольник из узких щелей в обугленных досках пола. Люк, ровно там, где говорил мастер Валу! Позаимствовав у пожарного топор, я подцепил крышку, откинул её в сторону. Из подпола пахнуло холодом сыростью, и густым винным духом — ага, значит, туда огонь не добрался! Я подобрал тлеющую головню, помахал ею, чтобы раздуть язычки пламени и спустился по скрипучим крутым ступеням вниз. Пётр последовал за мной; топорники остались наверху и наблюдали за нашими действиями, с интересом принюхиваясь к доносящемуся снизу аромату.

Погреб — вернее сказать, обширный подвал, — был выложен изнутри тёмно-красным кирпичом. Вдоль стен, на дощатых полках, громоздились ящики, банки и прочий хлам, а вдоль дальней стены на деревянных подставках выстроилась дюжина дубовых, литров на триста, винных бочек.

Пётр немедленно постучал по крайним рукоятью «маузера»– те отозвались глухим звуком — полные! Он ощупал пробку, торчащую в верхней части бочки, поднёс пальцы к носу и шумно втянул воздух. Довольно крякнул — повторил эту операцию ещё с несколькими бочонками.

— Вино, вино, ром, вино. — определил он. — Ого, а в этой коньяк! Слушай, надо будет потом нанять пару телег и отвезти всё это на пристань, к «Клеверу». Отвезём на остров Скелета, пропадать же добру?

— Хочешь всю колонию споить? — отозвался я. — Ладно, разберёмся — а ты пока, давай, простукивай! Тут должна быть пустая бочка, она-то нам и нужна. Только сперва пошарь на полках, тут где-то должна быть пачка свечей. А то с факелом этим, прости господи, факелом работать невозможно!

Свечи нашлись почти сразу, на верхней полке, уставленной пустыми полувёдерными бутылями и картонными коробками — судя по запаху, с пряностями и сушёными травами. Мы распотрошили бумажную пачку и зажгли с полдесятка, расставив их на полках, на бочонках, просто на полу. Пётр принялся простукивать одну бочку за другой, и почти сразу обнаружил искомое. Подставка не была приколочена к полу железными штырями, как у других бочек, и мы, матерясь и надрываясь, отодвинули его, открывая доступ к стене. Нескольких ударов обнаружившегося здесь же лома хватило, чтобы кирпичная кладка рассыпались, и перед нашими взорами предстал сейф — массивный, даже на вид неподъёмный, с торчащими из дверцы большими круглыми кнопками на рычажках и с римскими цифрами.

— Кодовый замок. — прокомментировал Пётр. — Цифирки-то нужные знаешь, или придётся подбирать?

Знаю, не переживай…. — я сдвинул украшающую дверь сейфа медную заслонку — под ней обнаружилась замочная скважина. — Тут должен быть тайник с ключом, сейчас…

Я встал на колени и принялся осматривать подставку.

— Ну-ка посвети! Только смотри, батарею на ногу не урони!

— Какую батарею? — удивился Пётр.

— Свечного сала за шиворот не накапай… Василий Алибабаевич!

Тайник обнаружился на внутренней стороне передней опоры — разглядел тонкие, словно волоски, щёлочки, очерчивающие небольшую, с ладонь, дощечку.

— Вот он! Давай, ближе!

Пётр послушно наклонился, поднёс свечу поближе — и я зашипел, когда горячая капля упала-таки мне на кисть руки.

— Редиска, чтоб тебя… нехороший человек! Просил же, осторожнее!

— Переживёшь… — мой спутник в нетерпении едва ли не подпрыгивал на месте. — Отковыривай, чего ждёшь? Нож тебе дать?

— Своим обойдусь… — огрызнулся я, с трудом удерживаясь, чтобы не лизнуть обожжённое место. И вообще, торопливость хороша только при ловле блох.

Я извлёк из-за пазухи «ка-бар», примерился и вогнал кончик острия в щель. Лёгкий нажим — ничего. Тогда я надавил на рукоятку посильнее — внутри музыкально звякнула освобождённая их запора пружина, и дощечка отлетела в сторону. В открывшейся маленькой нише поблёскивал в пламени свечи большой бронзовый ключ. Я вытащил его, провёл пальцем по вырезам бородки.

— Это запасной. Оригинал был у Валуэра, с ним же и сгинул.

— Предусмотрительный был товарищ… — сказал Пётр. Ну что, открываем?

Погоди… я встал, отряхнул колени. — мы тут, надо полагать, долго провозимся. Поднимись наверх, скажи брандмейстеру, чтобы отправлялись восвояси. И денег ему дай сколько-нибудь, чтобы на всех хватило. За труды, так сказать — а заодно, попроси, чтобы зря языками не чесали насчёт погреба. Пока, во всяком случае.

— Будут они молчать, как же… — он поставил свечу на полку и повернулся к лестнице. — Только ты уж без меня не открывай, дождись!

— Дождусь, не переживай… Я подбросил ключ на ладони. — И вот ещё что: пошли человека в порт — пацана какого-нибудь, я видел, они крутились вокруг пожарища. Дай пару монет, и пусть передаст на «Клевер», чтобы прислали сюда боцмана и двоих матросов, с канатами. И револьверы пусть с собой прихватят — раз уж тут такие дела творятся, осторожность лишней не будет.

— Думаешь, поджигатели вернуться?

Я пожал плечами.

— Вряд ли. Но меры принять стоит. Чтобы, значит, не было мучительно больно. Потом.

«Четвёрка», «двойка», «семёрка» — кнопки одна за другой с щелчками тонули в толстенном стальном листе. Механизм, отметил я, оказался довольно примитивным — ни одну из цифр нельзя использовать повторно, что резко уменьшает количество возможных комбинаций. У нас, на Земле, в Англии или Германии, уже во второй половине девятнадцатого века были в ходу куда более сложные устройства…

Последняя, шестая кнопка с латинской единичкой погрузилась в гнездо. Я выдохнул, сосчитал про себя до десяти, и повернул ключ в скважине. Нажал на массивную ручку так, чтобы она сделала половину оборота, снова провернул ключ — и только тогда потянул дверцу сейфа на себя.

Она распахнулась с музыкальным звоном. Внутри оказалась ещё одна дверца. Пётр шёпотом выругался; я же раскрутил пополам ключ, вставил обнаружившуюся внутри узкую крестообразную бородку в скважину, сделал два оборота против часовой стрелки. Нажал на бронзовые выступы по углам — правый верхний, левый нижний, правый нижний, левый верхний — и ещё дважды провернул ключ, на этот раз по часовой стрелке. Пожалуй, напрасно я обругал неведомого в мастера, изготовившего сейф — запоры достаточно хитроумные, не всякий взломщик с такими справится. Впрочем, что я знаю о зурбаганских взломщиках?

В сейфе было только два отделения. Из нижнего я последовательно извлёк: увесистый мешочек с золотом; ещё один, с кольцами, брошами и цепочками; кортик в ножнах с гербом гильдии и непонятной вязью на рукояти. В самой глубине обнаружился простенький серебряный медальон на шёлковом шнурке — я щёлкнул крышкой и увидел на обратной её стороне превосходно выполненную миниатюру, изображающую женское, лет тридцати пяти, лицо в обрамлении каштановых локонов. Один из такихлоконов обнаружился тут же, под стеклом, но изрядно разбавленный седыми прядками.

— Это кто? — спросил мой спутник, снова шёпотом. Я пожал плечами.

— Понятия не имею. И не хочу знать. Если мастер Валу завещал имущество не этой женщине, а мне, своему ученику — значит, её уже нет в живых. И детей тоже нет и, скорее всего, никогда и не было.

— Н-да… — он покачал головой. — Он что же, так и жил всё время один?

— Наверное. Он и в Зурбагане-то почти не бывал…

Я всмотрелся в миниатюру. Женщина чуть заметно улыбалась, на её шее едва различимо голубел на цепочке самоцвет.

Пётр тем временем извлёк из верхнего отделения стопку бумаг, накрест перетянутую просмоленной бечёвкой и тетрадь в потёртом кожаном переплёте.

— Это, по ходу, дневник, о котором мастер Валу упоминал ещё на Бесовом Носу. — сообщил он, просмотрев несколько страниц. — Кажется, тот самый, куски из которого были в письме…

Я завладел тетрадкой, быстро пролистал.

— Так и есть. И, обрати внимание: всё, до последней строчки, зашифровано!

— О как… — Пётр заглянул в дневник. — Шифр тот же самый?

Я поднёс тетрадку к свече.

— Похоже, хотя наверняка утверждать не возьмусь. Ладно, упаковываем, потом разберёмся, на судне.

Пётр задумался.

— Насчёт дневника согласен, в нём сейчас ничего не поймём. А вот бумаги… — он взвесил на ладони пачку листков. — Матросы с «Клевера» явятся сюда не раньше, чем через час — и не наверху же их дожидаться, посреди пепелища? Давай, пока есть время, посмотрим, что здесь написано?

И, не дожидаясь моего ответа, зубами принялся распускать морской узел на стягивающей пачку бечёвке.

— Это и есть ключ к шифру? — спросил я. Мы торчали в подвале уже час, а помощь с «Клевера» всё не шла. Из всей пачки листков мы сумели разобрать всего три или четыре, и ничего нового не узнали — все они повторяли уже известное нам из рассказа Валу. Я собрался, было, упаковать бумаги с тем, чтобы заняться ими в нормальной обстановке и при нормальном освещении, — но Пётр заявил, что кажется, начал кое-что понимать. И пусть, сварливо добавил он, ему не мешают, а лучше зажгут побольше свечей — работать же невозможно в такой обстановке!..

Пока он возился с листками дневника, разглядывал их на свет, чуть ли не обнюхивал, я от нечего делать, стал рыться на полках. Ничего особенно интересного там не нашлось –пустые бутылки, коробки с пряностями и сушёными травами, старая одежда и всякий пыльный хлам, который можно найти в любой кладовке. Я совсем было собрался выбраться наружу, когда Пётр заявил, что понял, наконец, в чём тут дело.

— Это и есть ключ? Повторил я. — И как им пользоваться?

— Он помотал головой.

— Это подсказка, которую оставил тот учёный, которому Валуэр отдал дневник для расшифровки. Вернее даже, не подсказка, а нечто вроде рабочих материалов. Вот видишь — это оригинальный лист из дневника, а это — листок с расшифровкой.

Я взял оба листа.

— Ну да, бумага разная — эта вот белая, новая. А та жёлтая, вся в коричневых пятнах, как страницы старинных книг.

— Если верить Валуэру — а с чегобы нам ему не верить? Этому дневнику больше ста лет. — сказал Пётр. — но дело не в этом. Видишь, часть букв на странице помечены карандашом?

Я поднёс листок поближе к огню. Действительно, некоторые буквы были обведены кружками.

— Это пометки, сделанные при расшифровке. Ощупай их, только осторожно, самыми кончиками пальцев…

— Зачем?

— Ты делай, сам поймёшь….

Я провёл подушечками пальцев по отмеченным буквам.

— Тут неровности, какие-то, точки…

— Это проколы бумаги, сделанные иглой. заметь — то же самое — на всех оригиналах расшифрованных страниц.

Я посмотрел листок на просвет. Действительно, каждая из помеченных букв была проколота тонкой иглой.

— Думаю, эти буквы, их последовательность, и есть ключ к шифру, которым написана страница. — продолжал Пётр. — Так, сразу, его конечно, не разгадать, но если сопоставить с расшифровкой — можно будет понять принцип…

— … .и расшифровать остальные? — я не скрывал восхищения. — Ну, ты крут, Пётр, не ожидал! Вот так, с ходу, за какой-то час — и во сём разобраться…

— Погоди радоваться. — пресёк он мои восторги. — Если ты не заметил — на всех страницах положение отмеченных букв разное. А на нерасшифрованных проколов вообще нет. Вывод — ключ шифра для каждой страницы разный, и успел найти его только для части дневника.

— Хм-м… — это, и правда, меняло дело. — Хочешь сказать, что ключевые буквы для тех, других страниц мы не сможем?

— Как и не смог знакомый мастера Валу — и потому он прочёл только часть дневника. И я, кажется, догадываюсь, почему….

По крышке люка что-то заскреблось, раздались один за другим два удара.

— Там вы, что ли? — крикнули по-русски, с заметным прибалтийским акцентом.

— Валдис? — обрадовался я. — Мы, кто ж ещё? Сейчас отодвину засов…

Люк распахнулся, в погреб ударил луч мощного электрического фонаря.

— Спускайтесь, только по одному, лестница узкая. А ты пока, — я повернулся к Петру, — упакуй содержимое сейфа в какой ни то ящик. После договорим, на «Клевере».

— По ходу, поджигатели обронили. — сказал Пётр, рассматривая изгвазданный грязью плащ. О том, что пожар в доме стал результатом поджога, нам сообщил брандмейстер, успевший расспросить соседей.

— Карманы проверь. — посоветовал я. — Может, найдётся что-нибудь, способное вывести на их след?

— Сейчас. Ну-ка, парень, посвети! — сказал он матросу. Тот направил на находку луч фонаря.

Мы стояли возле двух подвод, на которые только что закончили грузить извлечённые из погреба бочки — Пётр всё же настоял на том, чтобы забрать их с собой. И пока вызванные с 'Клевера матросы ставили над люком треногу из брёвен, пока ладили подъёмные тали, мы, как могли, обыскали остатки дома. После пожарных там почти ничего не сохранилось — втоптанный в грязь плащ оказался единственной находкой, вызывающей хоть какой-то интерес.

Пётр вывернул карманы — что-то металлически звякнуло.

— Глянь-ка, что это? Отмычки?

В руке у него блеснула металлом связка проволочных крючков.

— Они и есть! — я присвистнул. — Брандмейстер, выходит, прав, домик не сам по себе загорелся…

Пётр перебрал проволочки, выбрал одну, длиннее остальных, и попытался согнуть. Отмычка поддалась с трудом…

— Хорошая сталь. — определил он. — И это странно: отмычки, насколько я могу судить, вполне профессиональные, а их владельцы– лохи педальные.

— Это почему?

— А потому, что не смогли найти люк в винный погреб. Фраера дешёвые, а не взломщики!

Я взял отмычки и повторил опыт со сгибанием-разгибанием. Сталь действительно пружинила, что говорило о хорошей закалке.

— Это я как раз могу понять. На люке стоял тяжеленный буфет — Валуэр отдельно предупредил, что сдвинуть его будет нелегко. Те, кто влез в дом, люк нашли и стали двигать буфет, но подняли шум…

— А дальше прибежали соседи, и им пришлось рвать когти. — закончил мою мысль Пётр. — А дом — что, напоследок подожгли? Зачем это обычным воришкам, сам подумай?

— А кто сказал, что это были воры? Думаю, им нужен был архив мастера Валу, адом они подожгли обдуманно: раз уж бумаги им не достались — так пусть и никому не достанутся.

— Ни себе, не людям, значит… — Пётр вывернул плащ. — Постой, а это что?

Я пригляделся — у воротника с изнанки белела этикетка с золотой коронкой и надписью латинскими буквами.

— «Акваскутум». — почёл Пётр. — Ну, ни хрена же себе!

— Так он что, с Земли? — я выхватил плащ у него из рук. Ткань была плотная, качественная, вроде очень дорогого кашемира. — «Акваскутум», говоришь? Впервые слышу…

— Это знаменитый британский бренд, дорогущий. А ты потому не знаешь, что явился из начала девяностых явился, тогда в Москве их магазинов ещё не было.

А сейчас есть?

— Сейчас есть, хотя как бы и нет. Санкции, понимаешь…

— Понимаю. — я кивнул. — Поправь, если я что-то не так понял: у одного из злодеев был плащ, приобретённый у вас… то есть у нас, в Москве? Кто же они в этом случае такие?

Он пожал плечами.

Ну почему обязательно в Москве? Может, в самой Англии, да мало ли где?.. И вообще — с чего ты взял, плащ одного из грабителей?

— А чей? Брандмейстера?

— Может, Валуэра? Он нечасто, но бывал на Земле, вполне мог прибарахлиться. А грабители, когда делали ноги, прихватили плащ с собой.

— Может, и так. Я отряхнул плащ, сложил, засунул между бочек, стоящих на телеге. — А может, и нет. Найдём — спросим.

— Где ты собрался их искать?

— Пока не знаю. — я вытер ладони извлечённым из кармана платком. — Но одно верно: это дело становиться всё интереснее и интереснее…