Часть третья
'Когда прогонит ветер тишину, когда по ветру вытянутся флаги…" I

— Ну и рожа у тебя, Шарапов!..

Сергей ощупал распухшее лицо, поморщился от боли.

— Это меня углом паруса приложило. Там люверс железный вшит, в него грота-шкот пропускают. Тяжёлый, сволочь…

Яхта бесшумно скользила по глади Онеги. Дзирта правила, куда её было сказано — в обход Бесова Носа, где за грядой серых, низких каменных островков-луд пряталась крошечная бухта. Казаков только позавчера производил там промеры, имея в виду поставить в бухточке «Штральзунд». Глубина вполне позволяла загнать туда и «Ланифер» с его солидной осадкой — океанская яхта, как-никак, для такой не всякая стоянка подойдёт…. Он порадовался, что заранее догадался притопить посреди бухточки пару бетонных блоков с привязанными к ним ярко-синими пластиковыми бочками — это позволяло становиться на якорь, не затевая утомительную возню с тросами и брашпилями.

С пристани, возле которой теснились лодки и катамараны, неслись приветственные крики. Всё невеликое население Бесова носа высыпало на берег, чтобы приветствовать нежданных гостей. Кто-то даже пустил от избытка чувств сигнальную ракету — она взлетела в небо комком зелёного огня и повисла на парашютике над «Ланифером». Серёга потянул из-под чехла карабин, ответить на салют, но Казаков помотал головой — не стоит, они и так навели шухер, который забудется не скоро… если вообще забудется. Появление красавицы-яхты, словно вышедшей из викторианской эпохи переполошило всех до единого– в самом деле, что делает здесь, на озере великолепный образчик парусной классики, созданный для кругосветных плаваний и королевских регат? Казаков неодобрительно покосился на Сергея — и пришло же тому в голову явиться сюда с подобным шиком! Поскромнее, что ли, не нашлось посудины, понезаметнее?

Старый друг сидел на крыше каюты, поставив карабин между колен. Вид у него, в самом деле, был предосудительный — огромный кровоподтёк в половину лица уже начал чернеть, пальцы все в запёкшейся крови, ногти переломаны… теперь будут долго заживать, сочувственно подумал Казаков, а пока придётся швартовать яхту самому. На помощь остальных членов команды «Ланифера» он особо не рассчитывал. В самом деле, какой может быть прок от девицы-мичмана, до сих пор доставлявшей одни неприятности, и от сопляка в оранжевой рубашке с самодельным аксельбантом? Да ведь они ещё и по-русски наверняка ни бельмеса — ещё одна проблема, и непонятно, что с ней делать…

О готовящемся прибытии Казаков узнал часа за два до появления яхты. С тех пор, как Онега очистилась ото льда, он взял в привычку таскать в кармане полученные от Сергея очки и, всякий раз, когда поднимал взгляд к верхушке маячной башенки — прикладывать этот аксессуар маячного мастера к глазам. Обнаружив, что луч слегка зазолотился, он сначала решил, что это обман зрения, но солнечный оттенок густел, наливался глубоким блеском, не оставляя сомнений в том, что по Фарватеру к Бесову Носу следует неизвестное судно. Визит «Квадранта» ожидался не раньше, чем недели через две, так что к прибытию незваных гостей следовалоподготовиться. Казаков заглянул в свой домик, сделал запись в журнале. Не в амбарной книге с лиловым оттиском «Гидрографическая служба МО РФ», которую ему полагалось вести, как официально назначенному на должность начальника навигационного объекта «маяк Бесов Нос» за номером… — в другом, с эмблемой Лоцманской Гильдии на обложке в виде серебряного маяк, вписанного в две концентрические окружности на тёмно-синем фоне. Казаков прочитал запись — всего две строчки, первые на самом первом листе, — и спрятал журнал в ящик стола. Вытащил, слегка помедлив, из тайника под половицей «маузер» в коробке-кобуре (мало ли кого может занести из Зурбагана — а если это те же, кто послал за ними в Мир Трёх Лун канонерку «Гель-Гью»?), запихнул оружие под куртку, и поспешил на пристань, готовить моторку.

— И что мы будем с ними делать?

Сергей посмотрел на «Ланифер». Яхта покачивалась посреди бухточки, на бочке. На палубе сидел, свесив ноги за борт, Тиррей — в брезентовой мешковатой, размера на четыре больше, штормовке. Дзирты видно не было — надо полагать, она в каюте, подгоняет на себя пару футболок, юбку и спортивные штаны, которые Казаков собрал для неё у женской части населения Бесова Носа.

— Лучше всего, конечно, запереть в каюте и не выпускать. но ведь взбунтуются!

— Я бы тоже взбунтовался. — согласился Казаков. — Им и так досталось на Фарватере, а тут — сиди у самого берега, а ступить не смей! Тут кто хочешь волком завоет… рано или поздно.

Сергей прищурился — в иллюминаторе каюты мелькнула женская головка с распущенными волосами. Или это ему только показалось?

— С мальчишкой особых проблем не будет. Я тут прикинул — объявлю его своим дальним родственником, приехавшим из Бразилии — скажем, родители ещё в 90-х эмигрировали, а он родился уже там.

Толково… — Казаков задумался, потом щёлкнул пальцами. — Можно даже лучше сделать: не родители его уехали из России, а скажем, бабка с делом, ещё перед войной…

— Молод слишком… — Сергей с сомнением посмотрел на Тиррея. Мальчишка беззаботно болтал над водой босыми ногами, не подозревая, что в этот самый момент для его сочиняют биографию. Хотя — твоим родителям перед войной сколько было?

— Отцу двадцать три года, матери — девятнадцать. — Казаков вздохнул. — Я у них был поздний ребёнок…

— Всё равно, многовато. Пусть лучше прадед с прабабкой — так в самый раз будет.

— Можно и так. Тут суть в чём — скажем, что они оба были эсперантистами — в СССР ещё после революции эту тему раскручивали. Я где-то читал, что сам Троцкий настоял, чтобы эсперанто изучали в Красной Армии — там его преподавали перед походом на Польшу. Позже, в середине двадцатых годов, объявили эсперанто будущим языком мирового пролетариата — изучали его в вузах, создали Всесоюзное общество эсперантистов, даже школах ввели, для дополнительного обучения. А в середине тридцатых вдруг объявили руководство общества немецкими шпионами и взяли всех поголовно к ногтю.

— Ясно. — Сергей кивнул. — А прадед с прабабкой, значит, сумели вовремя сбежать?

— Да, в Бразилию, как ты и говорил. Там и сейчас одно из самых крупных сообществ эсперантистов в мире. Скажем, что предки Тиррея поселились в отдалённой общине, и парнишка, как и его родители, с детства говорил исключительно на эсперанто. Как тебе вариант?

— Хм-м… — Сергей задумался. — А что, пожалуй, толково. Только не явился бы сюда какой-нибудь знаток — всю легенду нам поломает!

— Это вряд ли. Эсперантистов на всю Россию меньше тысячи душ, вероятность сам можешь подсчитать.

Сергей хлопнул ладонью по колену.

— Решено, так и сделаем! заодно, и Дзирту объявим его старшей сестрой. Это даже хорошо, что они оба не говорят по-русски — запросто могли бы сболтнуть чего не надо!

— Кстати, с девчонкой надо поговорить. — заметил Казаков. — И не как тогда, на «Квадранте», а по-взрослому — не торопясь, вдумчиво, основательно. Здесь, чай, не Зурбаган, дяди-адмирала нет, расколется, как миленькая!

Сергей недовольно скривился.

— Ты того… не перегибай, а? Она всё же меня спасла, не забывай! Если бы не яхта — он кивнул на «Ланифер» — валяться бы мне на пирсе в Зурбагане с дыркой в башке. Или парился бы в тамошнем СИЗО — это если бы повезло и полиция подоспела вовремя…

— А ты уверен? — сощурился Казаков. — Где гарантия, что не она разыграла весь этот спектакль, чтобы войти к нам в доверие?

Сергей едва не поперхнулся от возмущения.

— Ну, знаешь, это уже паранойя! Ну, предположим, вошла она в доверие — и что она будет с ним делать здесь, на Земле, одна, без сторонников, даже без языка? Нож мне в бок воткнёт? Так она и раньше могла….

Казаков иронически хмыкнул.

— Если ты параноик, это не значит, что за тобой не следят. А если серьёзно — то тем более, надо поговорить с ней по душам. Послушаем, что она скажет — вот тогда и сделаем выводы. И, в особенности, насчёт того случая с канонеркой — очень мне интересно, как она его объяснит…

— Да я разве против? — Сергей пожал плечами. — Просто говорю, что надо с ней поделикатнее, что ли… Я что предлагаю: стол накроем, пригласим её. Водки нальём, коньячок опять же… Посидим отметим наше спасение — глядишь, она и разговорится?

— Ну… можно, конечно, и так. — Казаков, судя по скептической мине, не вполне согласился с другом, но предпочёл не спорить. — Только пацана куда девать, подумал?

— А что тут думать? Сперва с нами посидит, поужинает-а как дело пойдёт к серьёзному разговору, отправим погулять. Тут есть дети — познакомятся, поиграют… Они целыми днями мячик пинают на пустыре — вот пускай и присоединится. В Зурбагане, насколько я успел заметить, о футболе понятия не имеют, будет, что рассказать сверстникам, когда вернётся.

— Если вернётся — многозначительно добавил Казаков. — И он, и Дзирта, и мы с тобой тоже…

— Вернёмся, куда денемся? — Сергей встал. — ты прикинь тогда насчёт ужина, а я пойду, поздороваюсь с Врунгелем. А то уж полдня здесь — а я до сих пор к нему не заглянул. обидится старик, а ведь нам его ещёс собой сманивать предстоит…

Разговора с Врунгелем в тот вечер не получилось. Хоть «Клевер» и стоял пришвартованным у пристани, шкипера на борту не было — он ещё с утра уехал на базовской «буханке» в город. Я поздоровался с Валдисом, прозрачно намекнул на грядущие перемены (относительно рижанина-моториста у меня тоже были планы), и пошёл в домик администрации, когда с озера донеслось тарахтение лодочного мотора. К берегу подвалила обшарпанная «Казанка», и на с неё пристань перепрыгнул Володя Музалёв собственной персоной. был он в штормовке, резиновых сапогах и с пучком удочек в руке — катался, надо полагать, на острова. Там, как я помнил, отлично брал судак, и попадались даже такие редкости, как налим и стерлядь.

Музалёв принял брошенный из моторки конец, намотал его на столб — и только тут заметил меня.

— Сергей? Баранцев? — он шагнул навстречу. — А мы тебя только через две недели ждали!

Я развёл руками.

— Пришлось приехать пораньше. Но ты-то тут какими судьбами? Я-то думал — только в июне будешь, вместе со своими охламонами?..

«Охламонами» называли ребят и девчонок из володиного детского парусного клуба «Зюйд-Вест», вместе с которыми я и попал сюда, на Онегу в прошлом году.

Да вот, решил развеяться, порыбачить, пока у них школьные каникулы. — ответил он. — Заодно и с Михаилом Христофорычем договорюсь насчёт летней заброски — он же в Москву так и не вернулся, остался зимовать здесь со своим буксиром…

Я едва не хлопнул себя по лбу. Как можно было забыть, чтов первой половине июня капитан Врунгель (он же Осетинов Михаил Христофорович, шкипер и владелец буксира типа «Ярославец», носящий имя «Клевер») должен отбуксировать с подмосковного Клязьминского водохранилища сюда, на Онегу караван из зюйд-вестовских ялов и реконструкционных посудин для участия в большом парусно-историческом фестивале. Который как раз и должен состояться здесь, на Бесовом Носу, как первое крупное мероприятие будущего историко-природного заповедника. Дело хорошее, спору нет — но беда в том, что как раз на это время и на это место у нас с Петром имелись свои планы — и отказаться от них, или хотя бы отложить, не было ни малейшей возможности.

— Ты бы видел его, когда он обнаружил в бухте за мысом «Ланифер»! Его чуть кондрашка не хватила — принялся уговаривать подняться на борт, всё осмотреть. Я едва отбрехался — завтра мол, а сейчас некогда…

— Да и хрен с ним. — Казаков, в отличие от Сергея, толком не успел познакомиться с руководителем «Зюйд-веста» и не испытывал в отношении того особого пиетета. — Вот удалим тех двоих с яхты — пусть осматривает, сколько влезет, не жаль!. Ты лучше подумай, что будет, когда вся эта фестивальная публика увидит участвующие в регате суда

— Сергей почесал затылок.

— Думал уж, голову сломал. Пока такое предложение: перенастроим зеркала так, чтобы точка выхода с Фарватера была подальше, на пределе видимости с балкона маячной башни. С берега тогда вообще ничего не заметят… если повезёт.

Казаков недоверчиво сощурился.

— То-то и оно, что если повезёт. А с зеркалами — ты сможешь?

— Надо пробовать. Валуэр объяснил, как это делается, ничего особо хитрого там, вроде, нет. Но не хотелось бы напортачить — тогда и мы не сможем выйти отсюда на Фарватер по Маяку, и к нам никто не придёт.

— Н-да, весёлая перспективка… — сделал вывод Казаков. — И вот ещё что: насколько я понял, тут во время фестиваля будет полно всяких шлюпок, катеров, катамаранов парусных, ладей реконструкционных с драккарами. Вряд ли они захотят всё время стоять у берега.

— Это уж к бабке не ходи… — я припомнил столпотворение, которое творилось здесь в прошлом году. — До темноты будут шнырять туда-сюда в видимости маяка, ещё и на острова пойдут, на экскурсию……

— Вот и я о чём. Стоит отойти подальше — наверняка всё увидят, и другим расскажут. А когда вся эта братия ломанётся смотреть на эдакое чудо! Одних роликов в Интернет выложат десятки, если не сотни — и тогда кранты, прощай вся наша конспирация. Я уж не говорю о властях — тут ведь и спасатели будут дежурить, и полиция. Мероприятие-то массовое, проводится официально, положено бдить! Увидят незнакомые суда, запросят по рации, а когда не получат ответа — вызовут вертолёт. Или сами ломанутся в погоню, катера у них мощные. Представляешь, что тогда начнётся?

— Ничего хорошего. — ответил Сергей. Действительно, картину собеседник нарисовал неутешительную. — Но, как мне представляется, не всё так уж скверно. Регата Пяти Фарватеров проводится так: участники, это обычно полтора-два десятка судов, стартуют из Зурбагана с интервалом в час-полтора. По одному ныряют в первый Фарватер, выходят на тамошний маяк, обходят контрольный буй — и возвращаются. А дальше всё повторяется раз за разом, с каждым из Фарватеров.

— А как их выбирают? Фарватеры, в смысле?

— Я разве не рассказывал? По традиции в маршрут регаты включены пять недавно заработавших во Внешних Мирах Маяков. Каждый год Маяк, занимающий последнее место в списке, исключают, а первое занимает тот, что был зарегистрирован в Реестре Лоцманской Гильдии последним. В нынешнем году это твой маяк, на Бесовом Носу. Между прочим, это большая честь для Маячного Мастера, гордись!

— Даром не надо такого счастья. — буркнул Казаков. — И чем это всё нам поможет?

— На маршруте всякое может случиться — задержки, поломки, да мало ли что? Участники выходят из Фарватеров по одному, с приличными интервалами, и задерживаются в очередном Внешнем Мире ненадолго — огибают буй и ныряют в новый Фарватер. Занимает всё это минут десять-пятнадцать, от силы. Есть шанс, что яхты вовсе не успеют заметить — а если и заметят, то не сразу, среагировать не успеют.

Казаков недоверчиво хмыкнул.

— Ещё того не лучше! Кто-нибудь, да заметит — и представь себе реакцию человека, на глазах у которого эдакая громадина — он ткнул пальцем в окошко, за которым на глади бухты стоял «Ланифер», действительно огромный рядом с катерами и лодочками, — возникнет из воздуха, а потом пропадёт неизвестно куда!

Сергей посмотрел на часы — половина одиннадцатого, но небо ещё светлое. Север, тут всегда так…

— Ладно, ещё успеем подумать, как выкручиваться. — н встал, отодвинув табурет. — А пока — как там у Б. Г?

И прочую посуду!… — немузыкально пропел он. — Короче, накрывай, а я схожу, приведу наших гостей. Жрать охота прямо-таки невыносимо, да водки после такого дня грех не выкушать…

Разговора с Дзиртой в тот вечер не получилось. Мальчишек с мячом, к которым я собирался отправить Тиррея, на пустыре уже не было — не затевать же допрос при нём? Пришлось отложить беседу до утра следующего дня, когда, продрав с трудом глаза, смыв последствия вчерашнего застолья ледяной онежской водичкой (май, как-никак, и далеко не Сочи!), и наскоро перекусив остатками ужина, мы взялись, наконец за дело.

Разговорить Дзирту оказалось непросто. Она делала вид, что не понимает моего зурбаганского (действительно, изрядно хромавшего), увиливала от прямых ответов, отделываясь ничего не значащей болтовнёй. Продолжалось это часа полтора; Пётр медленно, но верно зверел, да и я был на грани того, чтобы сорваться и забыть о гуманизме. Нет, о пытках и прочих ужасах никто из нас не думал — но пара увесистых пощёчин,, как мне казалось, могли наставить упрямицу на путь истинный.

К счастью, до рукоприкладства так и не дошло. То ли Дзирте надоело валять дурака, то ли она осознала, что деваться некуда — но разговор постепенно приобрёл конструктивный характер.

Прежде всего, я поинтересовался: на кой чёрт понадобилось удалять меня из Зурбагана в первый же день моего появления в городе? И почему конечной точкой был выбран Мир Трёх Лун, а не какой-нибудь Внешний Мир? В то, что это было случайностью, не верилось. Я отлично помнил, как Дзирта настраивала астролябию, и готов был поставить половину найденного на острове Скелета золота против бутылочной крышки — девчонка отличнейше знала, что делает, ошибкой там и не пахло. там и близко не было. Ей ведь ничего не стоило установить неверные настройки — и тогда, вместо того, чтобы вынырнуть из Фарватера возле Острова Скелета, мы с «Штальзундом» бесследно сгинули бы в хаосе Мальстрёма. Однако же — этого не случилось, я оказался там, где оказался… и нашёл там то, что нашёл. Выходит, это тоже было частью плана, о котором Дзирта, в отличие от нас, прекрасно осведомлена?

— Поверьте, мне очень жаль, что я обвинила мастера Валу в недобрых намерениях относительно вас, Серж…

Я спрятал злорадную усмешку. Что, голубушка, скисла? Вон как глазки прячешь, да и голосок виноватый, чуть ли не заискивающий. И правильно, и пусть…

— Но и вы должны меня понять, — продолжила Дзирта, — я сама тогда мало что понимала. Узнав, что Лоцман отыскал в одном из Внешних Миров нашёл человека, способного использовать Источник, я поняла, что надо действовать как можно скорее. Обратиться за помощью было не к кому, кроме мессира Дваркеля — но откуда мне было знать, что он всучит мне астролябию с заранее выставленными и жёстко зафиксированными настройками? Всё, что я делала при вас — крутила лимбы, нажимала рычажки — не имело ровно никакого значения. Астролябия сработала так, и должна была -забросила «Штральзунд» прямиком в Мир Трёх Лун, а не туда, куда я собиралась вас отправить.

— Куда — не секрет? — осведомился я. Рассказ Дзирты был достаточно правдоподобен. Пока, во всяком случае.

— Понятия не имею! Я нашла настройки для астролябии в навигационном журнале на дядюшкином флагмане. Вообще-то наши военные корабли очень редко пользуются Фарватерами, но всё необходимое для этого на борту имеется — включая перечень стандартных настроек астролябии для тех из Внешних Миров, с которыми у Зурбагана установлены тесные отношения. Я думала: пока вы разберётесь, куда попали, или мастер Валу вас разыщет — я здесь, в Зурбагане, успею разобраться, что происходит.

— Стоп! — я рубанул ладонью воздух, прерывая её излияния. — Учти, я воспользовался этой самой астролябией для возвращения в Зурбаган, да и потом случалось, и не раз… Валуэр тоже её осматривал — и не нашёл ничего подозрительного. Что ты на это скажешь?

Она пожала плечами.

— Откуда мне знать? Астролябия — очень сложное устройство, всех его секретов не знают даже мастер Валу и другие Лоцмана.

— Но к Дваркелю-то это не относится?

Она мотнула головой, волосы разметались по плечам. Красива всё-таки, чертовка, не отнимешь…

— Если кому все они известны — так это ему. Ну, может ещё- мессиру Безанту, у него лавочка редкостей и зеркальная мастерская в Переулке Полуночника.

— Знаю такого. — я кивнул. — Обращался по одному вопросу… впрочем, сейчас это неважно.

— Что она говорит? — спросил Пётр. Беседа шла на зурбаганском, который он понимал с пятого на десятое, особенно когда наша собеседница волновалась и принималась говорить сбивчиво.

— Погоди ты… — я отмахнулся. — Потом всё расскажу, а сейчас не сбивай, хорошо?

Пётр что-то недовольно пробурчал под нос, но умолк. Ненадолго, надо полагать — терпение никогда не было его сильной стороной.

— Если верить тому, что ты тут наплела, — медленно произнёс я, — то получается, что мессир Дваркель тоже замешан в этом заговоре?

Она кивнула три раза подряд.

— И он, и ещё много народу, по большей части, флотские офицеры и курсанты Морского Лицея. От одного из них, своего знакомого, я обо всём и узнала…

— Знакомого, говоришь? — я прищурился. — И насколько…хм… близко ты с ним знакома?

— А вот это не ваше дело! — вскинулась девчонка. А ведь угадал — вон, как щёчки зарделись, глаза прямо-таки пылают негодованием…

— Не моё, так не моё. — великодушно согласился я. — А насчёт заговора — можно с этого места поподробнее? В деталях, так сказать, в хронологическом порядке? А то — сколько можно тянуть из тебя слова клещами? Нервы у меня не железные, не говоря уж про моего друга. Не стоит его сердить, мой тебе совет, девочка…

— Что именно вы хотите узнать? — теперь взгляд её был каким-то… затравленным что ли, жалобным? — Я же всё рассказала: заговор составили флотские офицеры и курсанты морского лицея. Только я не сразу это поняла, сначала думала, что это затея мастера Валу и его коллег из Лоцманской Гильдии.

— Сама думала, или?…

Она замялась.

— Нет, это всё Альфред. Ну, тот курсант, о котором я говорила. Который мне рассказал о заговоре.

— Твой близкий знакомый? — уточнил я, признаться, не без некоторого ехидства.

Стрела угодила точно в цель — Дзирта густо покраснела и опустила глаза.

— Да, он. Это я потом поняла, что мастер Валу ни при чём, а Альфред сам замешан в заговоре по уши. Он, кстати, был одним из тех, кто напал на ваш дом в Смородиновом Переулке.

— Надеюсь, это его я подстрелил. — ответил я. — Но ты мне скажи: когда ты выяснила, что Валуэр не при делах?

— Уже потом, после того, как вы вернулись в Зурбаган и снова исчезли. Я подслушала один разговор — дело было на одном приёме, беседовал капитан «Гель-Гью», Альфред и ещё два моряка. Они говорили, что первоначальный план провалился и надо выбрать момент, когда вы снова окажетесь в Мире Трёх Лун, чтобы сразу захватить и вас и то, что вы там ищете?

— Это Источник, что ли? Так мы тогда понятия о нём не имели, только потом выяснили, что это такое. Да и то не до конца, есть ещё вопросы…

Ну, положим, до конца о нём вообще никто не знает, даже мессир Дваркель. — сказала Дзирта. — Но факт в том, что заговорщики догадывались, что вы будете его искать — и, как видите, не ошиблись!

— И послали «Гель-Гью», чтобы прихлопнуть нас прямо там, на месте?

— Всё было заранее спланировано. Канонерка явился в Мир Трёх Лун заранее, за сутки до вас. На остров высадили двух человек, они спрятались неподалёку от якорной стоянки, и когда вы двое отправились на поиски — подали сигнал.

— Это как — сигнал? Ракет я, вроде, не заметил, дыма тоже… Зеркальцем, что ли — но тогда канонерка должна была находиться в пределах видимости… Или флажки, что ли, подняли на пальму?

— Почтовым голубем. — она усмехнулась. — Я как раз была на вахте, когда он прилетел и видела, как капитан прочёл записку и скомандовал разводить пары. Что было дальше — вы помните.

— Помню, да. — я кивнул. — До самой смерти не забуду. — Интересно, что за идиот решился на таран прямо посреди Фарватера?

— А что было делать? Капитан был уверен, что Источник у вас на борту, а вы сразу по прибытии в Зурбаган, отдадите его Валуэру — и тогда на их планах можно будет ставить крест. Когда я поняла, что он собирается делать, то перепугалась до смерти — все знают, к чему приводят такие выходки на Фарватере!

— А на «Штральзунд» сама перепрыгнула, или взрывной волной забросило?

— Сама. Едва за борт не свалилась, все ногти поломала…

— Ясно… — я помолчал, переваривая сказанное. — Что ж, будем иметь в виду. Осталось выяснить, как говорят в Одессе, один незаметный пустячок: зачем заговорщикам понадобился Источник, и почему они так не хотели, чтобы он попал к Валуэру? А заодно — может, расскажешь, наконец, в чём, собственно состоял заговор? А то я, честно говоря, так до сих пор ничего и не понял…