Первый час дня
(07:00–08:00)
Сенатор отправляется на встречу с патроном
Но пребывают всегда средь царей и властителей смело
И не робеют они ни пред золота блеском нисколько,
Ни перед пышностью яркой
роскошных пурпуровых тканей.
Лукреций. «О природе вещей», 2.5
Школьники в базилике скандируют стихи, и сенатору, который слышит их, торопясь на встречу с патроном, приходят на ум эти строки Лукреция. Мамлия Аврелия Офеллу по-своему забавляет, что он сам римский сенатор, а потому тоже может считаться одним из властителей мира. Но прямо сейчас Офелла совсем не чувствует себя таковым.
Дело в том, что Офелла целиком и полностью принадлежит более важному правителю – Луцию Цейонию Коммоду. Это он сделал Офеллу сенатором, когда тот еще был просто состоятельным и амбициозным, но никому в Риме не известным уроженцем Испании. Именно Цейоний оплатил организацию игр в амфитеатре, которые просто разорили бы Офеллу в тот год, когда он, продвигаясь по карьерной лестнице в Сенате, исполнял обязанности эдила. Именно Цейоний познакомил Офеллу с обедневшей, но очень знатной женщиной, которая стала его женой. И именно Цейоний тайком предоставил большую часть средств, которые пошли ей на приданое.
Приятно думать, что Цейоний сделал все это потому лишь, что он богач и филантроп, подружившийся с Офеллой и поддерживающий его с тех пор по доброте душевной. Но, будь это так, Офелла не спешил бы по утренним улицам, полным народа, чтобы выразить свое почтение человеку, которого он называет своим хозяином.
Выйди на середину и скажи нам: когда ты безмятежнее спал, сейчас или до того, как стал другом цезаря? Тотчас слышишь: «Перестань, ради богов, потешаться над моей душой. Ты не знаешь, какие терплю страдания несчастный я! Сон и не приходит ко мне, но другой придет и говорит, что он уже пробудился, он уже выходит. И вот – смятения, и вот – беспокойства».
Так, значит, когда ты увидишь кого-то низкопоклонничающим перед другим или льстящим вопреки своему представлению, его тоже смело называй несвободным, и не только если он ради жалкого обеда делает это, но и если ради провинции, и если ради консульства. Но тех ты называй мелкорабами, поскольку они ради чего-то мелкого делают это, а этих, как они и стоят того, – великорабами.
Так, значит, всякого, помешать кому и принудить кого зависит от другого, смело называй несвободным. И не смотри ты мне на его дедов и прадедов и не ищи купли и продажи, но если услышишь, как он изнутри и проникновенно говорит «господин», то, даже если перед ним шествуют двенадцать ликторов, называй его рабом. И если услышишь, как он говорит: «Несчастный я! Какие терплю я страдания!», называй его рабом. Словом, если увидишь его оплакивающим, жалующимся, неблагоденствующим, называй его рабом в претексте.
Эпиктет. «Беседы», Глава 1
Римские сенаторы во время парадного шествия, изображенные на саркофаге III века. DEA / G Dagli Orti / Getty Images.
Перед Офеллой идут несколько телохранителей, которые прокладывают ему путь, попросту выталкивая любого замешкавшегося прохожего в соседний переулок или на другую сторону дороги. Никто всерьез не возражает против такого поведения, ведь римляне привыкли к строгой иерархии, а Офелла выглядит весьма важной персоной. Об этом свидетельствует пурпурная полоса на его тоге, равно как и свита, шествующая позади него. Наверняка, думает Офелла, многие из наблюдающих за этой процессией завидуют ему – так же, как и сам он по-своему завидует им.
Возможно, Офелле было бы проще воспользоваться носилками с комфортным, обложенным внутри подушками ящиком, который несут на своих плечах шесть крепких рабов. Но Офелла знает, какие толпы скапливаются на улицах на рассвете, и знает, что дорога на носилках займет еще больше времени, чем пешком. Много лет назад носилки с супругой флотоводца Клавдия застряли в переполненной толпой улице. С негодованием она громко сетовала на то, что зря ее муж (весьма бездарный руководитель, потерявший накануне флот и тысячи матросов) не расправился с жителями Рима, чтобы уличные толпы поредели. Мало кому пришлись по душе эти жалобы.
Офелла и сам рассчитывает стать военачальником и надеется принять командование одним из восточных легионов, пока его патрон ему благоволит. Поэтому ему не следует отправляться в путь на носилках, будто он какой-то изнеженный дилетант (хотя порой завистливые соперники называют так самого Цейония). Нет, Офелла дойдет до особняка своего покровителя пешком. Точно так же он собирается шествовать во главе Пятого Македонского легиона или любого другого – как будет угодно судьбе и императору.
Вернувшись в Рим, Марий построил дом неподалеку от форума, не желая, по его собственным словам, затруднять дальней дорогой приходивших почтить его, а на самом деле полагая, что к нему приходит меньше народу, чем к другим знатным римлянам, лишь из-за удаленности его жилища.
Плутарх. «Сравнительные жизнеописания», «Гай Марий», 5, 32
Этим утром у Офеллы есть причины для спешки – еще до рассвета он принимал своих клиентов, один из которых озадачил его проблемой, которую ему предстояло решить. Дело заключалось в том, что некий Юлий Гипсат развелся с женой и теперь, по закону, обязан вернуть приданое. Часть приданого, однако, он вложил в торговое дело, и, если он потребует их прямо сейчас, это грозит ему большими убытками, на что, если верить жалобам этого человека, и надеется его мстительная бывшая супруга. Юлий объяснил проблему своему патрону, а его покровитель рассказал о ней Офелле и предложил такое решение: Офелла выкупит долю Юлия, а тот расплатится с бывшей женой вырученными деньгами. Вообще-то, будучи римским сенатором, Офелла не имеет права заниматься грязными делами вроде коммерческих операций, поэтому формально сделка будет заключена от имени клиента Офеллы, который одновременно является патроном Юлия. Часть полученных денег получит Офелла, часть – патрон Юлия, и только часть – сам Юлий, но последнему, по крайней мере, не придется нести убытки.
Римская система патроната
Именно для операций такого рода в Риме существует система отношений между клиентами и патронами. Вот почему ни один римлянин, будь он нищий или сенатор, не желает остаться без покровителя. Разрешение споров в суде в соответствии с римским правом отнимает много времени и денег, при этом большинство спорных вопросов обычно можно уладить без привлечения адвокатов, если связи между клиентами и патронами функционируют исправно. Нужно просто передавать проблему по цепочке наверх, и в конце концов она дойдет до влиятельного человека, способного решить вопрос самостоятельно – или два таких влиятельных человека договорятся между собой.
Именно поэтому человек, который приобрел достаточное влияние, сразу же ищет себе клиентов. Чем больше клиентов, тем лучше репутация патронов, кроме того, как успел убедиться Офелла, одни клиенты часто становятся инструментами, с помощью которых патрон решает проблемы других – или свои собственные.
Проблема с несчастным Юлием осложняется тем, что он очень долго колебался, и теперь бюрократические вопросы нужно решать как можно скорее. Так уж получилось, и теперь Офелле приходится спешить, чтобы опоздание не оскорбило его собственного покровителя.
Будучи сенатором очень высокого ранга и личным советником императора Адриана, Цейоний, конечно, не станет заниматься такими незначительными вопросами, как разводы и капиталовложения. Но даже он нуждается в сенаторах вроде Офеллы не меньше, чем те нуждаются в нем. Цейоний добился такого положения в Сенате (а по слухам, может стать преемником императора) благодаря тому, что у него много клиентов. В сенате они поддерживают любой законопроект, который предложит Цейоний, и мешают принятию законопроектов его противников. Они поддерживают его, когда он выступает с речами, делят с ним расходы и прилагают большие усилия, чтобы, в случае паритета при принятии важного решения, неопределившиеся сенаторы голосовали так, как угодно Цейонию.
Пусть на своей улице Офелла самый уважаемый и могущественный, но, будучи клиентом, он не принадлежит сам себе. Его судьба целиком и полностью зависит от участи его покровителя. Если противнику Цейония удастся пошатнуть позиции сенатора, то финал покровителя Офеллы наверняка будет незавидным. Адриан казнил почти дюжину сенаторов, которые его разочаровали, и Цейоний легко может стать следующим в этом списке. В таком случае, как один из клиентов Цейония, Офелла, несомненно, дорого заплатит – впрочем, необязательно собственной жизнью. Может случиться и так, что он наконец получит желанную командную должность, только это будет должность коменданта небольшого гарнизонного укрепления где-нибудь в Британии, где Адриан возводит новый Вал.
Или, если враги Цейония сочтут, что Офелле слишком опасно доверять командование солдатами, которые могут поднять мятеж, они могут намекнуть сенатору, что неплохо бы переехать из Рима куда-нибудь, где воздух лучше – например, в далекие Томы. Вряд ли опальному сенатору удастся удобно устроиться на побережье Черного моря, но переехать ему все-таки придется, если он, конечно, не любит Рим так сильно, что готов умереть в столице. Сенат безжалостен к тем, кто лишился благосклонности императора, и того, кто не понимает намеков и не уезжает из города, легко можно обвинить в государственной измене.
Поскольку неудачи Цейония грозят его клиентам такими серьезными последствиями, Офелла и остальные работают на своего покровителя с настоящей преданностью. Другого выбора у них нет: даже если станет ясно, что дела Цейония плохи, Офелле не удастся сбежать с тонущего корабля. Поэтому, как и положено, Офелла регулярно и публично благодарит патрона за все, что тот для него сделал. Не отплатив должным образом покровителю за все благодеяния, он будет виноват в самом страшном грехе – в неблагодарности.
Но если и лежит вина на тех, кто даже в сознании не воздает благодарности, то не безвинны и мы. Много мы встречаем неблагодарных, но еще более сами делаемся такими. В одном случае мы бываем сурово требовательны и притязательны, в другом – легкомысленны и очень скоро раскаиваемся в своем благодеянии, в третьем – бываем сварливы и жалуемся, когда упускают малейшую возможность нам уплатить. Таким образом, мы отравляем всякую благодарность не только после того, как оказали благодеяние, но и в тот самый момент, когда оказываем.
Сенека. О благодеяниях, глава 1
Прослыть неблагодарным для человека в положении Офеллы равносильно самоубийству. С таким никто не будет разговаривать, вести дела, никто не вызовется защищать его. Когда другие сенаторы будут интриговать, из него сделают козла отпущения. Разумеется, и жена сразу же разведется с ним, потребовав приданое, вернуть которое он уже не может, – очень похоже на проблему клиента его клиента, – и Офелла останется совсем один, без денег и без друзей. С тем же успехом можно собраться и уехать в Томы по собственному желанию – вот только денег не хватит уже даже на дорогу.
Наконец, Офелла видит перед собой владения Цейония. Едва он дойдет до огромных дубовых дверей, слуга бросится открывать их. Спутники Офеллы расходятся в разные стороны, готовясь незаметно вернуться в строй, как только хозяин освободится после встречи со своим покровителем. Приводить всю свою свиту в дом патрона считается дурным тоном.
В вестибюле раб помогает Офелле снять уличную обувь и плащ. Тем временем Офелла потихоньку расспрашивает раба, вовремя ли он прибыл и кто в очереди перед ним. Среди посетителей – как минимум один высокопоставленный магистрат; Офелла знает это наверняка, поскольку он видел у дверей отдыхающих ликторов. Эти служители сопровождают магистрата с фасциями – атрибутами власти высокопоставленного чиновника.
Разумеется, Цейоний не станет называть магистрата оскорбительным словом «cliens» («клиент»). Даже к Офелле не относятся так грубо. Каждого из них Цейоний назовет «amicus» (по-латински – «друг») и сделает вид, что его очень обрадовал их дружеский визит. Возможно, отношения между Цейонием и тем, кого он в настоящий момент принимает, начались как настоящая дружба. Потом магистрату потребовалась услуга, которую мог оказать только кто-то близкий к императору, и Цейоний помог ему. А затем, возможно, возникла небольшая проблема политического характера, но Цейоний и это дело уладил.
Если бы магистрат мог отплатить Цейонию, оказав ему услуги столь же ценные, их отношения могли бы называться дружбой. В этом суть «дружеских» отношений всех римских политиков: как говорится, «manus manum lavat» – рука руку моет. Но если отплатить за услугу нечем, ничего не поделаешь: из друга человек понемногу превращается в клиента влиятельного покровителя – и все это прекрасно видят. Не просто так появилась у римлян довольно злая шутка: «Ненавижу тебя за то, что ты так много для меня сделал!»
Офелла знает, как пройдет эта беседа. Ему предложат самые изысканные угощения. Цейоний вежливо осведомится о здоровье жены, о том, как растет ребенок. Затем под видом сенатских сплетен Офелла расскажет Цейонию все о своих делах и о коллегах-сенаторах. Он ненароком похвастается тем, как успешно справляется с порученным ему делом – подкупом двух военачальников, и пообещает продолжить поиски компромата на одного из противников Цейония. Его усилия пока не принесли плодов, и он принимает вежливый упрек в свой адрес.
Затем, не менее вежливо, без намека на принуждение, Цейоний предложит Офелле выполнить на неделе несколько поручений. «Не могли бы вы сделать это для меня, мой дорогой друг…», «Меня бы очень порадовало, если бы можно было как-нибудь убедить этого Марка». «…Мне никогда не нравился этот Квинт. Но нас бы опечалило, если бы кто-нибудь купил его дело и вышвырнул его на улицу, не правда ли?» И так далее… Офелла улыбается и кивает, стараясь запомнить все, что говорит ему патрон.
…Разве стоит обед униженья
Столького, разве так голод свиреп? Ты на улице можешь
Более честно дрожать, жуя корку собачьего хлеба.
Помни всегда: раз тебя пригласили обедать к патрону,
Стало быть, ты получаешь расчет за былые услуги;
Пища есть плод этой дружбы, ее засчитает «владыка»,
Как бы редка ни была, – засчитает. Ему захотелось
Месяца так через два позабытого видеть клиента,
Чтобы подушка на третьем сиденье пустой не лежала.
Он говорит: «Пообедаем вместе!»
Вот верх вожделений!
Больше чего ж? Ради этого Требий прервет сновиденье,
Бросит ремни башмаков, беспокоясь,
что толпы клиентов
Всех-то патронов уже обегут с пожеланьем здоровья
В час, когда звезды еще не потухли, когда описует
Круг свой холодный повозка медлительного Волопаса.
Ювенал. Сатира пятая
Офелла вспоминает простолюдинов, которых он встретил на улице этим утром, как все они удивлялись и радовались, увидев вдруг рядом с собой римского сенатора – одного из самых влиятельных людей Рима, величайшей державы Земли. Что бы подумали все эти люди, если бы узнали, что на самом деле он – ничтожество, всего лишь марионетка?
