По дороге в Старый город Макс лихорадочно пытался представить, что ждет его в паркинге. Еще одно письмо с новыми указаниями? К чему ведет эта игра? Чего добивается этот ублюдок?

В следующую секунду он мысленно выругал себя: и так было ясно, что задумал Нойман. Он хотел, чтобы Макса осудили за убийство и отправили за решетку. Хотел, чтобы Макс, полицейский, прошел через то же, что когда-то выпало ему самому.

И все же Макс не мог понять: неужели Нойман и впрямь считает, будто все окажется так просто?

Эта мысль напомнила ему о другом: нужно выяснить, когда Ноймана освободили. В том, что тот уже на свободе, Макс больше не сомневался.

У въезда в паркинг цифровое табло зеленым светом сообщало: свободно 547 мест. Для глубокой ночи в этом не было ничего удивительного.

Макс опустил стекло и взял парковочный талон, торчавший из автомата, как высунутый язык. Затем съехал на первый подземный уровень и понял, что придется проехать его почти целиком, чтобы добраться до места, которое указал похититель.

Это было одно из немногих мест, где в такой час еще стояла машина, — видавший виды «Мерседес». В скудном свете ночного паркинга автомобили казались диковинными зверями, которых держали на привязи на почтительном расстоянии друг от друга.

Макс поставил свой CC наискосок, заняв два места рядом с «Мерседесом», и вышел. Судя по слою пыли на темном кузове, машина стояла здесь уже давно.

Он вынул пистолет из кобуры и посмотрел на круглый бетонный столб. Тот, как и многие другие — подпирающие потолок через каждые три парковочных места, — еще сильнее стеснял и без того узкое пространство. Между ним и задним левым крылом «Мерседеса» оставалось всего несколько сантиметров.

Чтобы обойти столб, Максу пришлось обогнуть машину. По другую его сторону, слабо освещенная одной из редких неоновых ламп, на полу лежала красная пластиковая коробочка. Из таких дети носят в школу бутерброды.

Только подойдя ближе, Макс заметил, что из-под нее выглядывает край конверта.

Механическим движением он убрал пистолет, присел на дрожащих ногах и потянулся к коробочке. Еще не подняв ее, он уже догадывался, что увидит внутри.

Глаза наполнились слезами. На миг тусклое пространство расплылось, а потом они перелились через край и влажными дорожками побежали по щекам.

С сухим щелчком Макс отстегнул пластиковую защелку, откинул крышку и, затаив дыхание, заглянул внутрь.

Из его горла вырвался странный, почти нечеловеческий звук. Он смотрел на два маленьких куска плоти и силился понять, что перед ним. Оглушенному сознанию понадобилось несколько секунд, чтобы подсказать: это не очередные пальцы его сестры.

Это были… пальцы ног.

Коробочка дрогнула в его руках и тяжело опустилась. Слезы хлынули снова. Он вытер глаза предплечьем, опустился на пол и прислонился спиной к двери «Мерседеса».

Он плакал и не мог остановиться.

Это не было ни рыданием, ни очищающим выплеском долго сдерживаемого горя. Немая боль тупым ножом входила в сердце. Он плакал о сестре.

Осторожно поставив коробочку на пол, он открыл конверт. Ему снова пришлось провести рукой по глазам и чуть повернуться к свету, чтобы разобрать слова.

Записка была короткой.

— Одну минуту я тебе дал. Тебе понадобилось больше двух. Я позволил себе изменить порядок и взял у нее не два пальца на руках, а два пальца на ее бесчувственных ногах. Надеюсь, ты способен оценить, что тем самым я избавил твою сестру от боли ампутации.

— Следующими будут четыре пальца. Я еще свяжусь с тобой.

— Проклятая тварь, — прошептал Макс и опустил листок. — Чего ты хочешь?

Его взгляд снова упал на содержимое коробочки.

— Чего ты, черт побери, от меня хочешь?

Некоторое время он просто смотрел перед собой. В голове стояла пустота. Потом поднялся, взял коробочку и письмо и обошел «Мерседес».

Он двигался без спешки, твердым шагом.

Боль ушла. Больше не жгла внутренности — застыла во что-то иное, холодное.

Да. Именно так.

Внутри у Макса стало странно пусто и морозно.

Этот холод не толкал к истерическим, судорожным движениям. Напротив, он сдерживал резкие порывы, замедлял реакции, делал почти невосприимчивым к боли. И все же обжигал сильнее любого пламени.

Макс сел в машину, поставил коробочку на пассажирское сиденье и взглянул на экран телефона: пропущенный вызов. Звонил не аноним, а начальник управления Горгес.

Макс бросил телефон обратно в центральную консоль. Это могло подождать.

Он остановился у платежного автомата, заплатил один евро и вскоре выехал из паркинга. Не успел миновать следующий перекресток, как телефон снова зазвонил.

На этот раз это был не Горгес, решивший попытаться еще раз, несмотря на поздний час, и не похититель, желавший измучить его новой мерзостью. Звонил Бёмер.

— Нам нужно поговорить, — без предисловий сказал напарник.

Голос у него был таким же слабым, как прежде. Нет, не слабым, поправил себя Макс. Раненым.

— Сегодня. Ночью.

— Зачем?

— Ты еще спрашиваешь? Пуля, которой казнили Верену, была выпущена из ее табельного оружия. Мы нашли его в кустах перед домом. На нем твои отпечатки. Подтверждение я только что получил.

— Я уже все тебе объяснил, — устало ответил Макс.

Ему нужна была тишина. Нужно было подумать. Нужен был план.

Он хотел найти Александра Ноймана и заставить его заплатить за то, что тот делает с Кирстен.

— Мне нужны твои показания, черт тебя дери! — внезапно заорал Бёмер так резко, что Макс рванул руль и едва не врезался в припаркованную машину.

И в ту же секунду холод внутри — вязкий, замедляющий, притупляющий боль и почему-то почти утешительный — исчез. Жгучая боль вернулась.

— А мне нужно спасти сестру! — крикнул он в ответ. — Да пойми ты наконец: Верену уже не вернуть. А Кирстен еще можно.

— Да. Она мертва.

Макс не понял, кажется ли ему голос Бёмера таким тихим после их крика или напарник и вправду почти шепчет.

— Ее убили. И ты в этом замешан.

— Хорст, ты же не можешь всерьез думать, что это я ее застрелил.

— Я думаю одно: нам нужны твои показания.

— Я… Хорст, послушай. Я только что получил в коробке два пальца ноги моей сестры. Потому что на минуту опоздал сделать то, что велел этот ублюдок. Как ты думаешь, что он с ней сделает, если я позволю вам меня допрашивать?

— Мне правда жаль. Я могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но… Господи, я ничего не могу с этим поделать. Для прокурора это не причина отменять допрос по делу об убийстве, где ты пока единственный подозреваемый. Нам нужны твои показания.

Бёмер шумно вздохнул.

— Я еду к тебе домой, Макс, — произнес он ровно. — И буду ждать тебя там. Если тебя не окажется, я прикажу взломать дверь и все обыскать. Не потому, что думаю, будто это ты застрелил Верену, а потому, что официально ты подозреваемый и уклоняешься от допроса. Значит, я обязан так поступить. Ты и сам это знаешь.

Макс задумался, пытаясь понять, что сказать, чтобы Бёмер наконец осознал: встречаться с ним нельзя.

— Я не убивал Верену, — ответил он, все еще надеясь, что Бёмер в конце концов поймет: выбора у него нет. — Я правда хочу встретиться с тобой и ответить на все вопросы, но сейчас не могу. Я свяжусь с тобой, как только это станет возможно и не поставит под угрозу жизнь Кирстен. Обещаю. Прошу, подожди.

С этими словами он повесил трубку, оборвав дальнейший спор.

Совершенно нелепо ему вдруг пришло в голову, что все их последние разговоры заканчивались именно так — резко, на полуслове, — хотя обычно он никогда бы так не поступил. Он отогнал эту ненужную мысль и снова сосредоточился на разговоре с напарником.

При всей боли, которую испытывал Бёмер, тот должен был понимать: Макс никогда не убьет невиновного. Тем более коллегу, к которой к тому же хорошо относился.

Даже ради спасения Кирстен, — добавил он про себя спустя несколько секунд.

Он бросил взгляд на коробочку на пассажирском сиденье. Эта тварь отрезала Кирстен два пальца на ноге. Возможно, она ничего не почувствовала, но одна мысль о том, что ей пришлось смотреть, как этот псих клещами отрывает части ее тела…

Нет. Макс был уверен: даже ценой жизни Кирстен он не смог бы убить невиновного.

Но этому зверю в человеческом обличье он с величайшим удовольствием проломил бы череп.

На следующем перекрестке он повернул направо, к своей квартире. С одной стороны, все в нем требовало что-то делать, искать Кирстен, хоть за что-то ухватиться, хотя он не имел ни малейшего представления, с чего начать посреди ночи.

С другой — навалилась такая чудовищная усталость, что он боялся не удержаться в сознании и провалиться в почти коматозный сон.

Пока похититель — Нойман — снова не выйдет на связь, он ничего не мог предпринять.

Значит, разумнее всего было попытаться хоть немного поспать. Кто знает, что принесет следующий день.

О том, что Бёмер и в самом деле может приехать к нему домой, он подумал лишь мельком. По крайней мере, на эту ночь вопрос казался исчерпанным.

Несмотря на поздний час, улицы оставались довольно оживленными, так что прошло больше двадцати минут, прежде чем он свернул на улицу в Унтербильке, где находилась его квартира.

Метров за пятьдесят до дома он притормозил и остановился, не глуша двигатель.

Не веря своим глазам, он уставился на «Ауди» напарника, стоявший у обочины примерно в пятидесяти метрах впереди, прямо перед патрульной машиной и гражданским автомобилем убойного отдела.

Макс оцепенел.

Значит, напарник и правда не шутил — велел взломать его квартиру. Или как раз собирался это сделать. Может быть, если поторопиться, еще удастся помешать.

Макс провел ладонью по лбу.

Что сделает похититель, если увидит, как он входит в дом, возле которого стоит патрульная машина?

Этот подонок раздробил Кирстен два пальца на ноге лишь за то, что Макс потратил две минуты вместо одной, чтобы выйти из квартиры Верены.

Нет. Рисковать этим он не мог.

Он включил передачу и медленно проехал мимо дома.

Одного взгляда на окна четвертого этажа, где находилась его квартира, хватило, чтобы понять: решение было правильным. Они ярко светились.

В конце улицы Макс свернул налево, не зная, куда ехать дальше. Один из вариантов — родительский дом.

Но у матери был чрезвычайно чуткий сон, и она непременно проснулась бы, как бы тихо он ни отпер дверь. А потом начала бы расспрашивать, почему он посреди ночи явился к ним ночевать в свою бывшую комнату, которую она давно превратила в швейную, хотя кровать там все еще стояла.

Пришлось бы что-то выдумывать: рассказать ей о похищении Кирстен и о том, в какой ситуации он оказался, Макс не мог ни при каких обстоятельствах.

И к тому же почти наверняка вскоре туда заявится Бёмер и…

Нет. Этого его напарник не мог. Не должен был делать.

Макс съехал к обочине, заглушил двигатель и потянулся за телефоном.

— Хорошо, что ты звонишь, — без обиняков отозвался Бёмер.

Его голос изменился. Беспомощность и раненость, которые Макс слышал в нем совсем недавно, исчезли. Теперь в словах звучала агрессия.

Таким тоном Бёмер с ним еще никогда не разговаривал.

— Все становится только хуже, Макс.

— Что значит — становится? Хуже уже некуда, черт побери. Ты действительно вломился в мою квартиру, будто я убийца. Но сейчас не об этом. Мне нужно попросить тебя кое о чем. Что бы ты ни…

— Нет, Макс. Теперь ты послушаешь меня. Я нашел на полу в твоей квартире последнее письмо, которое ты получил от похитителя.

— Ты… что? — Макс лихорадочно пытался понять, как одно из писем могло оказаться на полу у него в квартире. — Этого не может быть.

— Может. Более того, так и есть. Судя по всему, ты еще раз перечитал инструкции, а потом небрежно уронил письмо, прежде чем уехать к Верене.

— Нет, черт возьми, этого не было, — резко ответил Макс. — Не тебе говорить мне, что я делал, а чего не делал.

— Как бы то ни было, это приказ убить Верену. И он окончательно делает тебя главным подозреваемым.

— Приказ?.. Хорст, я не получал никакого приказа на убийство. А если бы и получил, то уж точно не выполнил бы. Я не знаю, что ты там нашел, но это не может быть приказом убить Верену. Потому что такого письма не существует.

Вместо ответа Бёмер начал читать:

«Бишофф!» — От одного этого обращения Макса будто ударили кулаком в живот.

 

Наконец настал этот момент. Ты убьешь человека. И сам решишь, кто это будет — Верена Хильгер, эта предательская шлюха, или твоя сестра.

Сейчас же позвони Хильгер и скажи, что едешь к ней, потому что тебе нужна ее помощь. Скажи ей, что обращаешься к ней, потому что опасаешься, что я слежу за твоим напарником. В ее квартире ты заберешь ее оружие и застрелишь ее.

Если в течение ближайших трех часов Хильгер не будет лежать мертвой в своей квартире с дырой в голове, можешь ехать домой и больше ничего не предпринимать. Тогда завтра к вечеру ты получишь свою сестру обратно в виде пазла. Только к вечеру — потому что пройдет много часов, прежде чем торс, все, что от нее останется, сможет умереть.

Три часа. Время пошло. Я еще свяжусь с тобой.

---

 

Отправить