Первым, что почувствовал Макс, был привкус во рту — настолько резкий и тошнотворный, что на мгновение вытеснил всё остальное. Усилием воли он подавил рвотный позыв, выждал и осторожно сделал глубокий вдох.

Память вернулась не постепенно — обрушилась разом.

Старое здание. Заваленный мусором коридор. Потом — комната. Кто-то напал и усыпил его. Судя по привкусу — хлороформом.

Он чуть приподнял голову и огляделся. Темно. Нет, не так. Сумрачно — но не настолько, как должно было быть. Взгляд упал на оконце, не больше листа А4, через которое всё-таки сочился дневной свет. Дневной свет…

Макс сел и застонал. Кости ныли так, словно по ним прошлись молотком — тем самым, что засел теперь в черепе и колотил изнутри в темя. Когда он поднял руку, чтобы взглянуть на часы, в локтевом сгибе тоже отозвалась тупая боль.

Часов не было. Меня обчистил какой-то бродяга? Чушь. Какой бомж таскает с собой хлороформ?

Голова закружилась, он мотнул ею — и тут же пожалел. Едва успел наклониться вбок: вырвало, но вышла одна желчь — желудок был пуст.

— Чёрт, — выдохнул он, утёр губы и выпрямился. — Нойман. Сволочь.

Подгоняемый внезапной, неукротимой яростью, он с трудом поднялся, не обращая внимания ни на головокружение, ни на дрожь в коленях. С минуту простоял, покачиваясь, потом побрёл к двери. Нажал на ручку, дёрнул — впустую. Попробовал ещё раз. Заперто.

Цилиндровый замок выглядел новым — судя по всему, врезали его недавно. Значит, и удар, и эта комната — не импровизация, а звенья продуманного плана. Я всего лишь марионетка на ниточках Ноймана.

Макс сжал кулаки и забарабанил по гладкому массивному полотну, которое глушило удары до смехотворно бессильного гула.

— Открой, тварь! — заорал он, обрушивая на дверь удар за ударом. — Слышишь? Я тебя из-под земли достану! Думаешь, тюрьма с тобой жестоко обошлась? Подожди, что я с тобой сделаю, если сейчас же не откроешь!

Он и сам слышал, как жалко звучат эти угрозы. В какой-то момент он сдался, развернулся и сполз по двери на пол.

— Полоумная мразь, — повторил он, но уже шёпотом.

Макс осмотрел саднящие кулаки, перевёл взгляд на окно. Слишком узкое, не пролезть. Дневной свет. Как такое возможно? Когда я входил сюда, было около десяти вечера.

Снова кольнуло в левой руке. Он задрал рукав футболки. На сгибе локтя расплылся обширный синяк, а в его центре отчётливо проступали три точки от уколов.

Макс опустил руку. Снотворное.

Нойман вколол ему снотворное. Вот почему он так долго пролежал без сознания.

Но зачем? Зачем эта тварь назначила встречу — чтобы потом оглушить и запереть в развалюхе? Он же сам требовал, чтобы я убил Пальцера. Или не требовал? Это была лишь часть его извращённой игры, не настоящего замысла? Ему довольно того, что меня сочтут убийцей Верены Хильгер и осудят, если я не докажу обратного?

А Кирстен? Если я угадал — Нойман в ней больше не нуждается…

Одним рывком Макс снова оказался на ногах.

Он развернулся, обеими руками вцепился в ручку и принялся трясти её, как одержимый. Без толку. Тогда он шагнул вглубь комнаты и принялся обшаривать пол в поисках чего-нибудь, чем можно было бы выломать эту проклятую дверь. Но под ногами валялись лишь обломки кирпича, треснувшие доски, целлофановые пакеты, прочий хлам. Кое-где среди мусора — пустые пивные и водочные бутылки. Следы прежних жильцов, ночевавших в этой развалине. Ни одной полезной вещи.

Он подошёл к окну, поднялся на цыпочки, выглянул. Клочья тумана — предвестники осени — стелились по пустынной местности.

Макс отступил, оценил проём. Безнадёжно: слишком тесен.

Он подумал было позвать на помощь — и тут же отбросил эту мысль. А если тот, кто услышит, вызовет полицию? Макс отвернулся от окна. Должен быть другой выход.

Можно позвонить Бёмеру. Описать положение и умолять наконец поверить. Или хотя бы помочь — ради Кирстен. Бёмер очень к ней привязан, это Макс знал точно. Её жизнь не может быть напарнику безразлична — что бы он ни думал о самом Максе.

Но если Бёмер решит искать Кирстен, а его, Макса, всё-таки задержать, на побег рассчитывать уже не придётся. Стоит набрать его номер — и с этой минуты я в его руках.

Нет, — решил он. — Слишком рискованно. Реакции Бёмера после смерти Хильгер он больше не мог предугадать. Этот риск был непозволителен.

А Пальцер? Если позвонить Бургхарду, тот может приехать и его освободить. Правда, в полиции тут же засекут, в какой соте зарегистрировался телефон. И начнётся гонка со временем. Успеет ли Пальцер вытащить его отсюда раньше, чем подоспеет спецназ? Рискованно — но всё-таки шанс. Стоило попробовать.

Макс решительно сунул руку в карман — и обмер. Телефона не было. Как и пистолета. Он попробовал ещё раз… ничего. Тремя быстрыми шагами он вернулся к месту, где пришёл в себя, обшарил пол, переворачивая камни и расшвыривая мусор, — но ни оружия, ни телефона так и не нашёл. Тогда он стал методично, сантиметр за сантиметром, ощупывать пол до самых стен. Тщетно.

Должно быть, Нойман забрал и то и другое, пока он лежал без сознания. В ярости Макс схватил обломок кирпича размером с сигарную коробку и со всей силой запустил в дверь — раздался лишь глухой стук.

— Извращенец! — Он нагнулся, схватил ещё один камень и метнул следом. — Сволочь! — И ещё один. И ещё.

Наконец он сдался. Согнулся, тяжело дыша, упёрся ладонями в бёдра.

Похоже, Нойман победил, а он, Макс, проиграл. По всем статьям. Сестра — в руках безумца, и тот её прикончит, в этом сомневаться не приходилось. Верена Хильгер хотела помочь — и поплатилась жизнью. Оставался ещё Бургхард Пальцер.

Если я правильно понимаю Ноймана, он жаждет рассчитаться с бывшим дружком так же, как с Хильгер и со мной. Тогда какого чёрта он запер меня здесь? В этом нет смысла. Хотя такие, как Нойман, ничего не делают без причины.

С момента похищения Кирстен этот тип играл с ним, и каждый его шаг был рассчитан на психологическую пытку. Заманить на встречу и просто запереть — в эту схему никак не укладывалось. Здесь должно быть что-то ещё.

Макс снова подошёл к двери, оглядел пол вокруг входа. Этот участок и пол под окном оставались единственными, которых он ещё не обыскал тщательно. Он наклонился и принялся переворачивать камень за камнем, отодвигать пакеты, поднимать бутылки и относить в угол. Ничего. Тогда он перешёл к окну и повторил всё то же самое. С тем же результатом.

Убедившись, что ни один сантиметр не обойдён, он наконец сдался, опустился на камень и привалился к стене.

Итак, ещё раз: зачем Нойману меня запирать? Чтобы помешать сбежать.

По телу прокатилась горячая волна. Бегство… А что, если он сдаст коллегам, где я? Вот это, по крайней мере, имело бы смысл. Сначала переложил на меня подозрение в убийстве Верены Хильгер, потом подбросил полиции сфабрикованные улики, а затем… выдал. И ведь по нынешнему раскладу вероятность, что я загремлю за решётку, очень высока.

Гадский потрох… Желудок свело от этой мысли. И всё же оставался вопрос: если догадка верна, почему полиция до сих пор не нагрянула?

Потому что Нойман ещё намерен поиграть со мной, — сказал себе Макс. Возможно, где-то в стене есть крохотное отверстие, через которое маньяк подсматривает, упиваясь его отчаянием. Или камера.

Макс осмотрел потолок и стены — ничего подозрительного. Снова прислонился к стене у окна и сунул руки в карманы. Пальцы правой нащупали скомканный клочок бумаги. Он осторожно вытащил его и расправил уголок. Никогда раньше его не видел — в этом я уверен.

Едва он принялся разворачивать бумажку, оттуда что-то выпало, со звонким «дзынь» отскочило от обломка кирпича и приземлилось у пустого пакета.

Макс ошеломлённо уставился на предмет. Ключ. И он ни секунды не сомневался: именно с его помощью он отсюда и выберется. Значит, всё это время ключ лежал у меня в кармане.

Прежде чем заняться запиской, он подобрал его с пола.

Сжимая холодный металл в кулаке, Макс наконец расправил листок и повернулся к окну, чтобы разобрать несколько строк.

 

Бишофф! Удивлён? Планы меняются. Я передумал. Включи мобильник ровно в полдень — и я скажу, что тебе осталось сделать в последнюю очередь, прежде чем тебя упрячут за решётку. Ах да… твой телефон. Он в одной из соседних комнат. Поторопись. Если я не дозвонюсь, бомба под стулом твоей сестрицы-калеки продолжит тикать, а потом… бум!

 

Макс машинально взглянул на запястье — часов по-прежнему не было.

— Чёрт, — выпалил он, сунул скомканную записку в карман и шагнул к двери. Понадобились две попытки, чтобы дрожащими пальцами вставить ключ в замок. Тот действительно подошёл. Провернув его дважды, Макс толкнул дверь. Из комнаты справа в коридор лился сумеречный свет.

Твой телефон в одной из соседних комнат… Поторопись…

Макс рванул туда — и замер на пороге. Помещение было примерно того же размера, что и его «спальня», но с окном побольше. И мусора меньше. Окинув пол взглядом и ничего не заметив, он вошёл и, не отрывая глаз от пола, метр за метром обошёл всю комнату. Кое-где наклонялся, отодвигал что-то в сторону, приподнимал крупный камень. Вскоре стало ясно: телефона здесь нет.

Чертыхнувшись, он вышел в коридор, который метров через пять сворачивал направо. Перед поворотом Макс остановился и напряжённо прислушался, но кроме свистящего ветра, врывавшегося сквозь выбитые окна, царила почти потусторонняя тишина. Он глубоко вдохнул, дошёл до угла и осторожно заглянул за него.

И забыл, как дышать.

Метрах в двух от него, лицом вниз, лежала фигура. Неподвижно. Судя по сложению — мужчина. Слава богу, мужчина. Макс окаменел, не сводя глаз с тела. Лишь когда дыхательный рефлекс заставил раскрыть рот и жадно втянуть в лёгкие затхлый воздух, мышцы снова обрели подвижность. С бешено колотящимся пульсом он осторожно приблизился, помедлил несколько секунд — и наклонился. Взялся за плечо, перевернул тело — и издал глухой крик.

Посреди лба у лежавшего перед ним мужчины зияла идеально круглая пулевая дырка, мёртвые глаза невидяще смотрели куда-то мимо. Но ужаснуло Макса не это, а то, что убитого он узнал.

Это был Александер Нойман.

---

 

Отправить