Они шли двумя парами по обеим сторонам улицы. В отличие от своих коллег, эти молчали и были предельно собранны.

Двое полицейских на противоположной стороне заметили Макса в ту же секунду, что и он их.

— Эй, стой! — крикнул один, и пока Макс разворачивался, тот же голос рявкнул: — Кажется, это он. Вперёд, вперёд, вперёд!

Макс рванул назад, туда, откуда только что пришёл, отчаянно ища лазейку. Оборачиваться не стал — это стоило бы драгоценных мгновений. Да и без того было ясно: они идут по пятам. Подтверждение прилетело тотчас:

— Бишофф! Стоять, иначе откроем огонь!

«Вот так, с ходу, стрелять не станут», — отмахнулся он про себя. К тому же громоздкое оружие и снаряжение сковывали преследователей.

Он не успел уйти далеко, когда метрах в трёхстах впереди те двое, с которыми он уже столкнулся, выскочили на проезжую часть и помчались навстречу.

«Конец». Впереди двое, сзади четверо. Никаких шансов.

«Кирстен, прости, — подумал он, замедляя шаг. — Прости… бесконечно прости…»

Машину он заметил, лишь когда она с визгом тормозов замерла рядом.

— Давай, садись! — Женский голос. — Быстро!

Макс резко обернулся. Белая малолитражка с опущенным боковым стеклом, женское лицо… Патриция Келлер.

— Ну же, чёрт возьми!

Одним отчаянным прыжком он бросился к машине. Пассажирская дверца распахнулась. Он метнулся на сиденье — и в следующий миг был вдавлен в спинку: автомобиль с рёвом сорвался с места, прежде чем он успел захлопнуть дверь. От рывка та закрылась сама.

Келлер неслась прямо на двух молодых полицейских в форме. Те, явно растерявшись, нервно возились с оружием и широко раскрытыми глазами провожали стремительно надвигающийся автомобиль.

— С дороги! — рявкнул Макс и быстро покосился на Келлер. Она вцепилась в руль обеими руками и с упрямо стиснутым лицом гнала прямо на полицейских. Ещё три-четыре секунды — и их собьёт.

— Ну отскакивайте же! — пробормотал Макс, хватаясь за поручень над дверью.

В последний миг оба прыгнули в стороны, и машина пронеслась между ними. В конце улицы Келлер свернула направо и сбавила ход.

— Откуда вы, чёрт побери, взялись? — выдохнул Макс, отпуская поручень.

Она пожала плечом.

— Я смотрела в окно — как вы сидели на ограде перед домом, прежде чем вернуться. Видела, как вам тяжело из-за этой истории с сестрой… И не смогла остаться в стороне. — На красном свете она снова повернулась к нему. — Я вспомнила, чего он от меня требовал. И что со мной делал.

Загорелся зелёный, и она тронулась. Похоже, она уводила его прочь из центра — что было весьма разумно.

— Когда ты ушёл, я какое-то время выждала, потом передумала и хотела позвонить. Но услышала автоответчик: абонент недоступен.

Она совершенно естественно перешла на «ты», и Макса это устраивало — ведь она только что спасла его, а возможно, и его сестру.

— Тогда я села в машину и поехала к твоему отелю. По дороге увидела целую кучу полицейских, потом ты попался мне навстречу, и я подумала: вдруг тебе нужна помощь. Развернулась и поехала следом. А когда почти догнала, тебе наперерез уже вышли двое в форме, и я остановилась у обочины — ждать.

«Та самая белая малолитражка во втором ряду…»

— Ого, — выдохнул Макс. — Если бы они меня схватили… страшно представить, что Нойман сделал бы с моей сестрой. Спасибо тебе.

— У меня есть кое-какое представление о том, на что он способен. Поэтому я здесь.

Макс снова перевёл взгляд вперёд.

— Нам нужно как можно скорее выбраться из Кёльна. Они объявят план «Перехват». Через несколько минут весь район будет оцеплен.

— Я знаю пару окольных путей. Прорвёмся.

— А как же твой номер? Они наверняка его записали.

— Мне всё равно. Пусть докажут, что за рулём была я.

— Хм… — отозвался Макс, придерживавшийся иного мнения, и она снова бросила на него короткий взгляд.

— Да и пусть… Ты ведь сказал, что невиновен. Я помогаю тебе найти Алекса и твою сестру, доказать твою невиновность. Это уж точно не преступление.

Макс отметил про себя, что Патриция Келлер, сидевшая рядом, мало напоминала ту женщину, с которой он разговаривал у двери её квартиры. Впрочем, неважно. Главное, что она вырвала его из почти неминуемого ареста и готова помочь.

— Куда ты сейчас едешь? — спросил он.

— Это ты мне скажи.

— Я как раз направлялся в Нойс.

— И как собирался туда добираться?

— Вообще-то поездом. Но после встречи с патрульными представляю, что сейчас творится на главном вокзале. Так что ты подобрала меня очень кстати. Правда, не исключено, что кое-кто из коллег уже в Нойсе. Они знают, что я охочусь на Ноймана, и понимают: рано или поздно я там объявлюсь.

— Значит, придётся быть осторожными.

Незадолго до Западного кладбища Келлер свернула на трассу B59 в сторону Пульхайма, но проехала по ней всего пару сотен метров и снова ушла на узкие окружные дороги.

— Расскажи мне о своей сестре, — неожиданно попросила она.

— Что именно ты хочешь знать? — отозвался Макс со смешанными чувствами.

С одной стороны, ему не хотелось говорить о Кирстен с посторонним человеком. Тем более сейчас, в её положении. Сама эта мысль странным образом ощущалась так, будто он выдаёт нечто глубоко личное.

С другой — это, возможно, был способ хоть мысленно побыть с Кирстен рядом, не погружаясь в боль и страх.

— Какая она?

— Это трудно описать, — уклончиво ответил он.

И в то же время в нём пробуждалась память, проецируя перед внутренним взором эпизоды их общей жизни. Сцены, прожитые вместе с ней и хранимые в душе, словно драгоценные сокровища.

— Она… мягкая. И при этом невероятно мужественная. Ближе человека у меня нет. — Глаза наполнились слезами; дорога впереди размылась, а проносящиеся ряды домов превратились в смазанные, перетекающие друг в друга очертания.

— После того страшного несчастного случая… когда врачи сказали, что ходить она больше никогда не сможет, именно она поддерживала меня. — Макс посмотрел на Келлер. — Можешь представить? Ей было восемь лет.

Патриция промолчала. Да и что тут скажешь?

— Когда я плакал у её больничной койки, она брала меня за руку и утешала. Она — меня. Говорила, что ей очень повезло: она жива и может разговаривать со мной. Что у неё впереди ещё столько планов, и если я немного помогу, она всего сможет добиться. Тогда я и пообещал, что всегда буду рядом. Что буду заботиться о ней и оберегать. Так оно и было. Всегда. А потом я вдруг её подвёл.

Указатель сообщил, что они только что миновали Пульхайм и едут в сторону Штоммельна. Значит, они уже достаточно далеко от центра, чтобы не угодить под проверки, которые теперь наверняка идут на всех крупных дорогах.

— Сколько она у него? Я имею в виду…

— Сегодня третий день. Он похитил её прямо из дома.

Макс посмотрел в окно. Поля за стеклом тянулись унылой серой полосой.

— Она любит свою квартиру. Мы провели там бессчётное множество вечеров — за вкусной едой и хорошим вином. Всегда за столом, накрытым с особой любовью, в окружении моря свечей. Она часами готовила и наводила порядок так, будто намечается какой-то особый повод. «В любой жизненной ситуации нужно показывать, что ты ей благодарен, — добывая из неё всё самое лучшее и красивое», — всегда говорит она.

Они подъехали к окраине Штоммельна.

— А ещё мы разговаривали. Не помню ни одной нашей встречи, на которой мы бы молчали. Тем всегда хватало. Иногда они превращались в жаркие споры — она бывает очень напористой, когда отстаивает свою позицию. — Он невольно усмехнулся. — Но в следующий миг берёт тебя за руку и говорит, что всё равно тебя понимает и что в каком-то смысле, со своей точки зрения, ты, конечно, тоже прав.

Пока они петляли по улочкам посёлка, Макс перебирал в памяти отдельные разговоры с сестрой. Сокровенные беседы, которыми он ни за что не поделился бы с Келлер.

— У неё есть муж? Или парень?

— Нет. Уже нет. Был один человек. По-настоящему хороший. Но жизнь с инвалидом, видимо, требует большего, чем простая влюблённость. В какой-то момент он сдался.

— И с тех пор ты — её опора.

— Да. Думал, что был. — Он глубоко вздохнул. — В последние недели у меня едва находилось для неё время. Дело, которое поглотило меня без остатка.

— Ты его раскрыл?

— Да. В ночь перед тем, как Кирстен похитили.

Макс осёкся. Ему вспомнились сообщения в фейсбуке, которые сестра получала в последние месяцы. Приходили они нерегулярно. Он попытался восстановить в памяти периоды, когда её почти ежедневно донимали наглыми, а под конец и пугающими текстами.

Краем глаза он уловил взгляд Келлер, но не подал виду.

— Что-то не так?

— Нет, мне нужно подумать.

Всё началось, когда они с головой ушли в дело о пропавшей актрисе. Затем у Макса какое-то время были психологические трудности, но, насколько он помнил, в тот период не приходило ничего. Поток возобновился, едва они взялись за дело о маске мухи.

Совпадение? Или Нойман намеренно выбирал именно эти периоды, чтобы добавить ему груза — поверх того, что и так ложился на плечи из-за расследований?

А потом — похищение Кирстен спустя считаные часы после того, как было раскрыто дело о маске мухи. В тот момент, когда общественность ещё не могла знать, что оно закрыто. Случайность? Или у Ноймана действительно есть доступ к внутренней информации? И какую роль играет в этой извращённой игре Пальцер? Кем он приходится Нойману?

— Ты ещё думаешь?

— Да… нет, всё в порядке.

— Ладно. Куда ты хотел в Нойсе? Если бы вообще туда добрался.

— У меня есть адрес его родителей.

— Вот как? — Келлер цокнула языком. — Там тебе не повезёт. Старик умер несколько лет назад, а мать его уже тогда была настоящей стервой.

— Откуда ты знаешь, что отец умер?

— Сам написал. В одном из своих идиотских писем из тюрьмы.

— А о побоях в детстве тебе что-нибудь известно?

Она посмотрела на Макса дольше, чем это позволительно водителю. Он заметил, что машина вот-вот сойдёт с дороги.

— Осторожно! — крикнул он, указывая вперёд.

Патриция едва успела вернуть автомобиль на узкую полосу, прежде чем тот ушёл бы в кювет.

— Прости. Нет, ничего об этом не знаю. Но меня бы это совсем не удивило. С его-то нравом.

— Ты только что говорила о его матери довольно пренебрежительно. Ты с ней встречалась?

— Да, один раз. Незадолго до того, как перестала его выносить. Бессердечная жирная клуша. Как она разговаривала с Алексом… это многое объясняло.

— А как именно?

— Как со слабоумным.

---

 

Отправить