XVI
Разговор с мертвецом

Я проснулась от ужасного шума. Хлопали двери, грохотали сапоги, раздавались мужские крики. Я поднялась с кровати, заспанная и не понимающая, что происходит. Рана на моей голове пульсировала с каждым ударом сердца. Стояла глубокая ночь; за окном было темно, и свет источали лишь тусклые, дымящиеся уличные фонари.

На одно ужасное мгновение я подумала, что на дом врача напали грабители, но, даже будучи в замешательстве, я смогла расслышать в шуме знакомые голоса Брессинджера и Вонвальта.

Дверь в лазарет распахнулась от мощного пинка. Четверо с трудом втащили внутрь упирающегося пятого. Среди четверых были Брессинджер, Вонвальт, сэр Радомир и еще один вооруженный мужчина в доспехах – последнего я не знала, но он был одет в сюрко с гербом города. У меня не получалось рассмотреть, кем был пятый, пока его грубо не опрокинули на койку рядом с моей.

Это мог быть только Грейвс.

– Свет, быстро, – рявкнул Вонвальт. В дверях возник шестой человек – мистер Макуиринк.

Они вели себя так, словно меня не было в комнате. На миг я подумала, что умерла ночью и за ними наблюдает уже мой дух, призрачный и незримый. Но городской стражник мельком бросил на меня мрачный взгляд, и я поняла, что не осталась незамеченной. На меня просто не обращали внимания.

Я с ужасом и восхищением наблюдала за возней, пытаясь, несмотря на боль в голове, разобраться, что происходит. Лишь когда в комнату внесли фонарь и зажгли свечи, я разглядела длинный кровавый след, тянувшийся от двери; влажные алые пятна, растекшиеся по одежде Грейвса, и то, что почти все остальные пытались его удержать.

– Держите ногу! – натужно буркнул Брессинджер сэру Радомиру. Грейвс вырывался, как бешеный пес. Я слышала, как что-то хрипит и хлюпает у него в груди на каждом вдохе. Очевидно, его пронзили мечом. Я видела рану – справа, промеж ребер. Оттуда лилась пузырящаяся кровь, похожая на розовую морскую пену.

Четверо продолжали бороться с раненым Грейвсом. В суматохе и панике я осознала, что Вонвальт пытается задать ему вопросы. Пока сэр Радомир, стражник и Брессинджер с трудом удерживали брыкающегося человека, Вонвальт допрашивал его, словно они были на суде. В тот момент я думала, что сэр Конрад сошел с ума, и никак не могла понять, чего он хочет добиться. В подобном состоянии Грейвс ничего не мог сделать, разве что, судорожно брыкаясь, отойти в небытие. Однако теперь, зная, что произошло дальше, я понимаю, почему Вонвальт хотел выудить из него хоть что-нибудь, пока он не околел.

Это было безнадежно. Не знаю, долго ли умирал Грейвс. Уверена, что это заняло гораздо меньше времени, чем казалось. Большинство упали бы замертво от такой раны. Но с Грейвсом мы будто бы ждали, когда его жилы покинет последняя капля крови.

И тогда, после глубокого, хриплого вздоха, наступила тишина. Грейвс обмяк и повис на руках у тех, кто еще несколько секунд назад с трудом удерживал его. Мне показалось, что его кожа стала бледной как воск.

Вонвальт с горестным видом повернулся к Брессинджеру.

– Принеси мои вещи как можно скорее, – негромко сказал он.

Брессинджер быстро вышел из комнаты.

– Что будете делать? – спросил сэр Радомир.

– Я попытаюсь поговорить с ним, – сказал Вонвальт.

Секунду шериф выглядел озадаченным. Затем он все понял.

– Нема, – пробормотал он.

– Я в этом участвовать не стану, – произнес незнакомый мне стражник с местным акцентом. Он попятился от трупа и посмотрел на Вонвальта отчасти со страхом, а отчасти с отвращением.

– Тогда проваливай! – зло сказал сэр Радомир.

– Вам лучше тоже уйти, – сказал Вонвальт, когда стражник покинул комнату и больше не мог их услышать. – Я сильно преуменьшу, если скажу, что зрелище будет не из приятных. – Я вздрогнула, когда его взгляд вдруг встретился с моим. В суматохе я уже подумала, что стала невидимкой.

– Ты тоже, Хелена. Ты не готова.

– Нет, – сказала я, сама удивившись своим словам. Не знаю, отчего мне вдруг захотелось остаться и увидеть сеанс. Я точно сожалею, что не ушла. Думаю, тогда я обманывала себя, считая, что это мой долг. Некромантия была неотъемлемой частью деятельности Ордена магистратов. Пусть лишь немногие преуспевали в освоении этой силы, тем не менее каждый Правосудие должен был изучать ее. Если, несмотря на мои постоянные колебания, мне было суждено стать одной из них, то я должна была с чего-то начать. Однако, вспоминая об этом сейчас, я думаю, что мною двигало исключительно болезненное восхищение смертью.

Какой бы ни была причина, одно я могу сказать с уверенностью: если бы я могла стереть из моей памяти совершенно все воспоминания о той ночи, я бы это сделала. Тогда я и представить себе не могла, что когда-нибудь и сама начну практиковать некромантию.

Вонвальт пожал плечами.

– Как хотите, – сказал он. – Помогите мне передвинуть кровати.

Сэр Радомир, мистер Макуиринк и я оттащили кровати подальше от Грейвса, после чего Вонвальт и сэр Радомир уложили тело Грейвса на пол. Кровь все еще текла из раны, но уже медленно, и в тусклом свете свечей она казалась коричневой и лишенной всякой жизни.

– Отойдите, пожалуйста, – сказал Вонвальт. Мы смотрели, как он суетится вокруг тела, пока наконец не вернулся Брессинджер. Он принес с собой черный, запертый на замок ящик, который вызывал у меня глубочайший ужас.

– Спасибо, – пробормотал Вонвальт.

– Идем, Хелена, – сказал Брессинджер, подходя, чтобы увести меня.

– Нет, – сказал Вонвальт, открывая ящик и доставая его содержимое: несколько амулетов и «Гримуар Некромантии» – крепкий фолиант в черной кожаной обложке, запертый на застежку.

– Вы ведь не хотите, чтобы она это видела? – недоверчиво спросил Брессинджер, напрягшись.

– Я велел ей уйти, – сказал Вонвальт, – но она пожелала остаться.

– Хелена, – сказал Брессинджер, поворачиваясь ко мне. Страх за самого себя сменялся на его лице беспокойством за меня. – Ты еще не готова.

Прежде чем я успела ответить, Вонвальт положил руку Брессинджеру на плечо, привлекая его внимание.

– У нас нет на это времени. Нужно действовать быстро.

Брессинджер вздохнул. Я смотрела, как Вонвальт надевает серебряный медальон – поначалу мне показалось, что по форме он похож на лань Богини-Матери Немы. Но на самом деле это оказалось драэдическое божество Олени, которым сованцы пополнили свою религию.

Затем Брессинджер и Вонвальт встали друг напротив друга. Брессинджер положил руку Вонвальту на плечо, и они заговорили на Высоком саксанском:

– Azshtre stovakato bratnya to zi chovekna eyrsvet linata. Kogata govoria dumitenta boga ma˘ıka, to˘ımoz daesevu˘rne vyr zemyatra nazivite.

Свечи замерцали. Я смутно осознавала, что в тот момент ушел мистер Макуиринк, достаточно насмотревшийся на тайную магию, но сэр Радомир остался, хотя и отошел, попятившись, в угол. Воздух насытился нашим волнением. Я никогда прежде не знала подобной тишины.

Вонвальт отвернулся от Брессинджера, расстегнул застежку и раскрыл гримуар. Перелистнув на нужную страницу и убедившись, что все в порядке, он встал у ног Грейвса.

– Когда я начну, – сказал он, – никто не должен покидать комнату. Вы все должны не шевелиться и не издавать ни звука. Что бы ни случилось и что бы вы ни увидели, не сходите с места. И, самое главное, не касайтесь меня.

– Подождите, – сказал сэр Радомир из угла. Он был бледен, и его дрожащий голос едва слышался посреди ревущей тишины. – Я передумал.

– Тогда за порог, и быстро, – сказал Вонвальт. Шериф ушел.

– Не кричи, – сказал Вонвальт, обратившись ко мне. – Тебе захочется, но ты должна молчать.

– Хорошо, – шепотом выдавила я из себя.

Вонвальт кивнул Брессинджеру, и тот кивнул ему в ответ. Тогда сэр Конрад обратил взор на «Гримуар Некромантии» и произнес короткое заклинание призыва, которое я не стану повторять здесь. Закончив, он закрыл книгу и передал ее Брессинджеру, который застегнул застежку и вернул фолиант в ящик. Затем Брессинджер сделал несколько размашистых шагов назад.

И стал ждать.

Я смотрела на труп Грейвса. Кровь стучала у меня в ушах. Тишина была столь всеобъемлющей, что оглушала. Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что Вонвальт заговорил. Он произносил слова низким, тихим голосом, на языке, который я не понимала.

Затем глаза Грейвса распахнулись.

Трудно описать словами то чувство потрясения, отвращения и ужаса, которое охватило меня. Я помню, как перед моими глазами все поплыло и мои внутренности сжались. Примерно то же чувствует человек, стоя на вершине башни Святого Велуриана у храма Савара в Сове – самого высокого здания в Империи. Глядя вниз на далекую землю, человека охватывает глубочайшее чувство тревоги; от него испытываешь головокружение и ужас, а разум приходит в смятение.

Мое сознание отказывалось принимать то, что я видела. Я была так напугана, что у меня потекли слезы, и я не могла их сдержать. Я хотела отвести глаза, но совершенная невероятность происходящего притягивала мой взгляд. Глаза Грейвса были похожи на две глубокие, бездонные чернильницы, которые, казалось, поглотили весь свет в комнате. Его губы дрогнули. Слова Вонвальта, негромко, но настойчиво произносимые на чародейском языке, заставили Грейвса приоткрыть рот, словно кто-то потянул его за ниточку.

Тело мертвеца заскрипело и затрещало, дергаясь и вздрагивая, как марионетка. Выглядело это зловеще. Из-за этих ужимок из его раны вылилось еще больше мертвой крови. Маленькую комнату наполнил хруст суставов, встающих на место, и на меня накатила тошнота. Наконец его рот зашевелился, открываясь и закрываясь, как у тонущего человека. В тот же миг я ощутила, что в комнате появился кто-то еще. Я была в этом совершенно уверена. По моей коже побежали мурашки. Свечи затрепетали и начали меркнуть. Я молила всех богов, лишь бы они не угасли. Они остались зажженными, но горели теперь как-то иначе. Казалось, словно сам свет стал черным.

Вонвальт перестал бормотать. Я посмотрела на него. Его взгляд стал стеклянным.

– Ты работаешь на лорда Бауэра, – сказал Вонвальт.

Труп вздрогнул и пошевелился.

– Лорд Бауэр, – сказал Грейвс. Голос покойника звучал так, словно его рот был набит землей или болотной жижей. Он был скрипучим, булькающим и глубоким.

– В городском казначействе, – сказал Вонвальт.

– Нефрит… хлопок развевается на легком ветерке, – давясь словами, произнес Грейвс. – Летний жаворонок… рулон дорогой ткани. Море. Я вижу море.

– Кто убил тебя? – спросил Вонвальт.

– Кто убил меня? – отозвался Грейвс.

– Кто убил тебя? – настойчиво повторил Вонвальт.

– Огромный грозодский верзила. Я вижу его сейчас, – неожиданно внятно сказал мертвец. Я мельком переглянулась с Брессинджером. Его лицо выражало то же, что и мое, – молчаливый ужас. После того как сэр Конрад разговаривал с трупом сэра Отмара в сторожевой башне на кургане Габлера, я знала, что Вонвальт мог и сам провести все необходимые обряды. Поэтому я начала гадать, в чем же заключалась роль Брессинджера в этом сеансе.

– Ты работаешь на лорда Бауэра, – повторил Вонвальт.

Последовала долгая пауза. Наконец Грейвс сказал:

– За жизнь я совершил многое, но подобного – никогда.

– Ты помогал ему вести учет городской казны.

– Отец Времени – строгий покровитель.

– Услышь меня! – внезапно рявкнул Вонвальт, отчего я вздрогнула.

– Я в лапах Плута, – сказал Грейвс. Я увидела, как на этих словах из его рта потекла черная жижа. По моим щекам лились слезы. Помня наказ Вонвальта, я пыталась заглушить рыдания.

– Ты работал на лорда Бауэра.

– В городском казначействе. – Жижа продолжала течь изо рта Грейвса.

– Ты платил деньги монастырю.

– Это темное место, – сказал Грейвс.

– Дочь лорда Бауэра держат в монастыре заложницей?

– В том месте все заложники.

Вонвальт повторил вопрос еще три раза, прежде чем смог получить хотя бы немного разборчивый ответ.

– Она – гостья опасного человека, – сказал Грейвс. Слова были произнесены как будто на вздохе. – Я очень страдаю, Правосудие. Отпустите меня и уходите.

– Как зовут этого человека из монастыря? Кто удерживает там Санджу Бауэр?

– Монастырь… темное место, – сказал Грейвс. Теперь его голос звучал так, словно говорила юная девушка. – Меня ждет черное будущее.

– Назови мне имя того человека.

Рот Грейвса открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы.

– Я в лапах Плута, – наконец промямлил он. – Того, кого ты ищешь, зовут охотником на рыб.

– Назови мне имя твоего нанимателя из монастыря.

– Это темное место.

– Имя!

– Темное место для темных деяний. Отец Смерти, забери меня. Я назвал тебе имя. Я вижу Белую Лань.

– Ты видишь лишь болото.

– Я вижу девушку в комнате. Кто она?

Я вздрогнула. Меня охватил озноб. С моих уст сорвался едва слышный стон.

– Молчать! – рявкнул Вонвальт. Было неясно, обращался он ко мне или к Грейвсу.

– Еще я ее слышу. – Голос Грейвса приобрел иные интонации. Кто-то – что-то – другое заговорило его устами. – Много времени прошло с тех пор, как мы говорили в последний раз. Кого же ты привел ко мне, Правосудие?

– Вы его потеряли, – сказал Брессинджер уголком рта. – Возвращайтесь.

– Нет, он все еще передо мной, – сказал Вонвальт. Его взгляд был стеклянным и пустым. Я быстро теряла нить их разговора.

– Отдай мне этого человека, – сказал Грейвс.

– Он не ответил на мои вопросы, – сказал Вонвальт.

– Ты же его слышал. Твое расследование завершится в монастыре. Но ты и так уже это знал. Отпусти его.

– Я хочу знать имя.

– Ты уже получил подсказку. Имя за имя; скажи, как зовут девушку в комнате. Я вижу ее.

Брессинджер посмотрел на меня и кивком указал на дверь. Он хотел, чтобы я ушла, но Вонвальт велел мне сидеть тихо и не двигаться. Впрочем, Брессинджеру он сказал то же самое, однако ситуация, похоже, изменилась.

– Ты ничего не видишь. Отвечай на мой вопрос.

– Это не важно. Скоро я с ней встречусь… Нити времени сплетаются воедино. Я это вижу. – Грейвс сдавленно хохотнул, и из его рта выплеснулось еще больше черной жижи, которая потекла по губам. – Твой пристав прав. Тебе стоит уйти. Вернуться.

– Уходи, – прошептал мне Брессинджер.

Я встала. Быстро и тихо пошла мимо Вонвальта. Сорочка прилипла к моим ногам, и, лишь ощутив холод, я поняла, что обмочилась со страха.

– Девчонка! – рявкнул Грейвс таким трескучим голосом, словно молния попала в сухое дерево. Я взвизгнула и дернулась с такой силой, что задела Вонвальта.

Дом мистера Макуиринка пропал. Я очутилась на болоте, среди черных вод и бледной как кость травы. Вокруг меня ввысь вздымались мертвые деревья, черные, как вулканическое стекло, и походившие своими зигзагами на молнии. Небо над ними было подобно белому бурлящему морю, растянувшемуся под калейдоскопом звезд и завихрениями космических облаков. Я видела, что всякий раз, когда в них появлялись разрывы, над миром словно нависал огромный портал в виде воронки, похожей на гигантский ураган.

Я стояла рядом с Вонвальтом. Напротив него по колено в болоте стоял Грейвс. Поблизости находились и другие существа; я ощущала их присутствие так же отчетливо, как если бы они были обычными людьми и стояли передо мной.

– Тебе здесь не место, – сказал Вонвальт. Я повернулась к нему и увидела, что глаза его были белыми, как два мраморных шара. – Дубайн! – взревел он. Я повернулась и увидела, что Грейвс тянется ко мне. Я открыла рот, чтобы закричать…

И тогда мы снова очутились в комнате. Я с трудом села. Пока меня вытаскивали из того места, где я только что побывала, через мое сознание, как коса через колосья пшеницы, пронесся ряд видений: леди Кэрол Фрост; двуглавый волчонок; одинокий грач во фруктовом саду; человек, привязанный к столбу посреди поля диких цветов, и пламя, лижущее ему ноги.

Я моргнула, когда видения погасли в моем сознании, и оглядела комнату. Свечи горели ярче. Грейвс не шевелился и смотрел невидящими глазами в потолок. От амулета на шее Вонвальта поднималась тонкая струйка дыма. Брессинджер сидел на корточках и стонал. Вонвальт сделал несколько шагов назад и тяжело осел на деревянный пол.

– Пропади моя вера, – сказал он. Его лицо было бледным и осунувшимся.

– Простите, – заикаясь пробормотала я. – Я случайно. Простите меня. – Я снова заплакала. Слезы свободно полились из моих глаз. По моей коже бежали мурашки. Казалось, что я повредилась рассудком. Я жалела, что увидела все это. И по сей день жалею.

Вонвальт поднял на меня глаза. Я никогда не видела его таким уставшим.

– Двуглавый волк, – сказал он. – Аутун. Ты его видела?

Я видела. И кивнула.

– И леди Фрост?

Я снова молча кивнула.

– Что это значит? – хрипло спросила я.

– Я не знаю, – сказал Вонвальт. От пережитого напряжения его голос звучал едва слышно. – Мне нужно отдохнуть.

– Простите, – снова сказала я. – Я все испортила?

Вонвальт покачал головой.

– Я уже его потерял. Мне нужно было уйти оттуда раньше.

– Откуда уйти? Что это было за место?

Вонвальт отмахнулся от меня трясущейся рукой.

– Позже, все позже. Мне нужно отдохнуть. И выпить что-нибудь покрепче. Дубайн?

– Да, – пробормотал Брессинджер, тоже бледный и осунувшийся. Он выпрямился и вышел из комнаты. До меня донесся его приглушенный разговор с мистером Макуиринком, а затем несколько минут спустя Брессинджер вернулся с кувшином и несколькими кружками. Одну он вложил мне в руки, другую отдал Вонвальту, а третью оставил себе. Затем он наполнил каждую до краев и несколькими большими глотками осушил свою.

Я сделала то же самое. Вонвальт пил из своей маленькими глотками.

– Поговорим утром, – сказал он. Голос Вонвальта звучал устало, словно из него вытянули все жизненные соки.

– Я не хочу находиться в этой комнате, – внезапно сказала я. – Пожалуйста, не заставляйте меня оставаться здесь.

– Идем, – сказал Брессинджер. – Мы вернемся в дом лорда Саутера.

Я позволила Брессинджеру вывести меня из комнаты. Мистер Макуиринк ждал в холле. Было страшно видеть ученого человека столь встревоженным. Он молча повел нас вниз по лестнице и подал мне плащ. Затем Брессинджер вывел меня наружу, на холодные заснеженные улицы Долины Гейл, и мы направились к дому мэра.

Я спала без сновидений и, проснувшись утром, увидела, что у изножья моей кровати сидит женщина.

– Здравствуйте! – сказала я.

– Доброе утро, мисс, – ответила она. – Прошу извинить меня за вторжение. Правосудие попросил, чтобы я позаботилась о вас. Внизу уже набрана ванна, и завтрак ждет вас в столовой.

– Хорошо, – сказала я, испытывая сильнейшее чувство дезориентации, словно я находилась в каком-то пограничном месте. В холодном утреннем свете события прошедшей ночи уже казались мне фантастическими и далекими.

– Идемте, – сказала женщина. Я не узнавала ее, но, скорее всего, она была одной из служанок лорда Саутера. Она казалась по-матерински заботливой и строгой – этими чертами, похоже, обладали все пожилые служанки. Я тут же почувствовала, как успокаиваюсь. В то пугающее, смутное время от нее исходили спокойствие и невозмутимость.

Она отвела меня вниз, где была набрана горячая ванна, пахнувшая лавандой. Не говоря ни слова, она сняла с меня одежду и помогла забраться внутрь. В моем состоянии я вела себя послушно, как ягненок. Вода была горячее, чем я привыкла, но я была не в том настроении, чтобы отказываться от купания. Здесь было даже душистое мыло, которое служанка растерла губкой до мыльной пены, после чего стала энергично тереть мне спину.

– Вы уже говорили сегодня с Правосудием? – спросила я.

– Говорила, – сказала служанка. Она слишком резко провела губкой, и я поморщилась.

– С ним все хорошо?

– Вы это о чем? – спросила служанка. В доме было чересчур тихо. Обычно утром на улице шумели толпы прохожих. Однако теперь казалось, что весь город спит.

– Он не… Вам не показалось, что он чем-то озабочен?

– После того как он вторгся, куда не следовало?

Ответ был странный, и я нахмурилась, но мое внимание привлекла вода. Я вдруг заметила, что не вижу ничего ниже моего пупка; вода была темной, почти черной. Я вынула из нее руки и вместе с ними подняла ветки, корни и старые кости.

Я резко обернулась и посмотрела на женщину. Передо мной была леди Кэрол Фрост. Ее кожа была черной и обуглившейся. Под мышкой она держала двуглавого волчонка. Она душила его.

– Плут оставил на тебе свою метку, девочка, – процедила она сквозь растрескавшиеся от жара зубы и расхохоталась, когда я закричала.