XV
Грейвс

Мальчика выкопали из могилы. Это сделали ночью, под покровом темноты. Вонвальт, Брессинджер, сэр Радомир и несколько стражников отправились на городское кладбище и, действуя по приказу Правосудия, выкопали кости. Затем они отнесли их мистеру Макуиринку – врачу, который занимался трупом леди Бауэр, – чтобы он их осмотрел.

– Мальчишку убили, – сказал мне Брессинджер позднее тем утром, попивая болотный эль из кружки. Мы сидели в кабаке неподалеку от Аптекарской улицы. Вонвальт все еще разговаривал с мистером Макуиринком. У Брессинджера же аппетит к расследованию на время пропал, и он отправился искать утешение в ближайшей таверне. – Его ударили по голове, как и мать.

– До чего же поганое дело, – сказала я, чувствуя себя отвратительно. Ведь это я придумала выкопать тело, и тогда мысль показалась мне хорошей; однако теперь, когда все было сделано, меня одолела глубочайшая печаль. При мысли о том, как несколько хмурых мужчин вытаскивали из земли кости давно усопшего мальчика, мне хотелось разреветься. Я жалела, что тогда не промолчала.

Брессинджер сделал большой глоток эля.

– Да уж. – Казалось, что он сейчас заплачет.

Какое-то время мы сидели молча, пили и слушали суетливую болтовню окружавших нас посетителей таверны.

– А как прошла твоя ночь? Ты ведь провела ее с тем парнем, Акером.

На этот раз я не покраснела, а просто кивнула.

– Да. Мы любим друг друга.

Брессинджер пожал плечами. Признаюсь, я была озадачена его безразличием.

– Я уж понял. – Он взял еще одну кружку болотного эля и несколькими большими глотками осушил ее наполовину. – Значит, ты останешься? Будешь вынашивать ему детишек здесь, в Долине? Станешь женой и хозяйкой?

Мне не понравился тон Брессинджера, и его немного осоловевший взгляд говорил о том, что эль уже начал на него действовать. Но мне хотелось убедить его. Все-таки я собралась покинуть Вонвальта. И если я сомневалась в своем решении и не могла его отстоять, значит, это решение было неверным.

– У нас будет такая жизнь, какую мы сами себе устроим, – резко ответила я. – Но я не стану сидеть сложа руки и целыми днями возиться с детьми.

– Ты не в Сове, Хелена. В провинциях к женщинам относятся иначе. Парнишка влюбился в тебя, потому что ты миловидная и не похожа на девок, к которым он привык. Но он – продукт своего воспитания, как и все. Не важно, что он говорит сейчас, скоро он захочет, чтобы ты сидела дома.

– Ты его не знаешь, – сказала я, начиная злиться.

– Я знаю парней вроде него, – сказал Брессинджер. Мой тон ничуть его не смутил. – Вы оба юны и втрескались друг в друга по уши. Но ты не вынесешь однообразия, не сможешь жить в одном и том же городе до конца своих дней. Ощущение новизны быстро пройдет, и, когда это случится, сэра Конрада здесь уже не будет.

– Мы будем путешествовать, – с вызовом сказала я.

– На какие деньги? Ты не осознаешь, сколько платят сэру Конраду. Чтобы поддерживать даже его скромный образ жизни, нужна уйма денег. Необходимо платить за каждый ночлег, за еду, за лошадей, за хранение вещей. За новую одежду и стирку. Путешествия, девочка моя, дорого обходятся. На жалованье, которое получает сэр Конрад, можно прокормить целую семью в западной части этого города.

– Я знаю, сколько получает сэр Конрад, – сказала я. – Я же его секретарь.

– Ага, пока что.

– Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? – спросила я. Прозвучало это почти жалобно. Несмотря на ту уверенность, которую я испытывала прошлой ночью, теперь я чувствовала, что аргументы Брессинджера действуют на меня, раскапывая мои потаенные сомнения, как умелый расхититель могил.

– Да очнись же ты! – рявкнул Брессинджер, отчего соседние посетители таверны покосились на нас. – Посмотри, что выпадает на долю большинства людей. Ты даже не понимаешь, как тебе повезло. Да одно твое жалованье привлекло бы внимание большинства провинциальных поместных лордов. Сэр Конрад обучил тебя языкам, праву, философии, юриспруденции… у тебя образование как у благородной дамы. И у тебя все получается, Хелена. Нема, да у тебя таланта как угля в шахте. – Он говорил с жаром, свойственным подвыпившим людям, но теперь помрачнел. – И глаз у тебя наметан, прямо как у него. Ты видишь, как достичь цели. Выкопать кости мальчишки… Каким хладнокровием нужно обладать, чтобы подумать об этом.

– И мне тошно от того, что я подумала об этом! – огрызнулась я.

– Но посмотри на результат! Посмотри, чего ты добилась! Один ход, и ты доказала, что лорд Бауэр – лжец. Доказала. Он смотрел сэру Конраду в глаза и говорил, что мальчик умер от болезни, а его сестра от горя ушла в монастырь. И звучало это хоть немного правдоподобно. А теперь мы знаем, что это ложь. Даже сэр Конрад не догадался выкопать кости мальчика. – Брессинджер посмотрел на меня с удивительной смесью презрения и уважения. – У вас с ним гораздо больше общего, чем ты хочешь признать.

– Вовсе нет, – обиженно солгала я.

Брессинджер допил остатки своего болотного эля и долго смотрел на меня. У меня возникло неприятное чувство, что впервые характер наших с ним отношений начал меняться. Брессинджер терял свое влияние, а я его приобретала. Он видел, как я впитываю уроки Вонвальта, его повадки, его образ мышления. Глядя на меня, он наблюдал становление Правосудия, и чем более образованной я становилась, тем больше я взрослела. Я уже не была беспризорницей из Мулдау, которую он помнил, грубой сиротой, ставшей ему одновременно дочерью, племянницей и сестрой. Я стала женщиной, обрела власть и ум. Думаю, он почувствовал угрозу с моей стороны.

– Сэр Конрад никогда тебе этого не скажет, – серьезно сказал Брессинджер, – но ты разобьешь ему сердце, если покинешь нас.

– Замолчи, – сказала я, качая головой. Я не хотела этого слышать. Это было до возмутительного нечестно. – Как ты смеешь читать мне нотации? Это моя жизнь, и я буду делать с ней то, что сама захочу.

– Да, я уже понял, какой у тебя подход.

– Сволочь ты, – огрызнулась я, внезапно вспылив. Брессинджер усмехнулся, но больше ничего не сказал; он лишь обмяк немного, как подушка, из которой вынули половину набивки.

Я встала и, движимая гневом, решительно прошагала к двери. Обернулась я лишь единожды. Взгляд Брессинджера был уперт в стол, и он медленно поднял руку, прося еще эля. Испытав отвращение, я покинула таверну.

Я направилась к дому мистера Макуиринка, находившемуся за углом, прошла мимо толпы последователей Вонвальта, стоявших с приоткрытыми ртами, миновала их бессмысленные безделушки и подношения и вошла в дверь на первом этаже. Голос Вонвальта снова доносился из подвала. Спускаясь по лестнице, я чувствовала себя незваной гостьей. Внизу передо мной предстала знакомая сцена: Вонвальт и врач стояли, склонившись над столом, и изучали труп.

– Хелена, – с поразившей меня веселостью сказал Вонвальт. – Ты можешь гордиться собой. У тебя проницательный ум сыщика.

Я прикусила язык. Вид костей на столе подействовал на меня не так сильно, как я ожидала. Там лежала лишь жалкая маленькая кучка, и кости едва можно было отличить друг от друга. На самом деле я несколько удивилась тому, как мало их осталось. Телам, которые хоронили в гробах, требовались многие годы, чтобы разложиться полностью, и я не могла себе представить, чтобы лорд Бауэр положил своего сына прямо в землю.

Я была почти готова сказать Вонвальту, что разрываю наш уговор, но меня переполнило любопытство, неудержимое, как волна.

– Тело было покрыто известняком, – сказала я, ощутив внезапное желание показать свой ум и проницательность.

– Как раз об этом мы только что и говорили, – сказал Вонвальт.

– Весьма впечатляющее умозаключение, мисс, – сказал мистер Макуиринк. – Вы проходили подготовку в этой области?

– Официально нет, – сказала я, быстро увлекшись делом, несмотря на жгучее чувство отвращения к самой себе. – Как вы и сказали, это лишь умозаключение. Лорд Бауэр почти наверняка похоронил сына в гробу. А если так, то от тела и от костей должно было остаться гораздо больше, чем эта жалкая кучка.

Трудно описать словами, что я испытывала тогда. Раньше я писала, что глубоко дорожила похвалой Вонвальта, но на самом деле я ценила ее гораздо больше – она вызывала привыкание, как наркотик. Как сладкий эликсир. И теперь, благодаря неуместным вопросам Матаса, я внезапно увидела Вонвальта в новом, совершенно нездоровом свете. Он действительно был красив, могущественен и умен. Когда я снова оказалась рядом с ним, Матас начал казаться мне мальчишкой, незрелым, с глупыми представлениями о любви. Я внезапно ощутила странное желание отдалиться от него.

Мне претили эти мысли, которые, вдобавок ко всему, пришли ко мне прямо рядом с трупом. Они многое говорили о том, какая неразбериха царила тогда в моей голове и какую бурю чувств я испытывала, раз я отчетливо помню их по сей день. Откровенно говоря, мне кажется чудом, что люди выходят из юношеского возраста, хоть отчасти сохранив рассудок. Я все еще не уверена, что у меня это тогда получилось.

– Нет никаких сомнений в том, что мальчик скончался по злому умыслу… И в том, что лорд Бауэр об этом знал. – Последние слова Вонвальт прибавил, скривившись от отвращения. – Я договорился с сэром Радомиром, чтобы на его поиски отправили вооруженных констеблей. Надеюсь, скоро мы его поймаем.

– Что вы будете делать теперь? – спросил врач.

– Поговорю с помощником Бауэра. – Вонвальт повернулся ко мне. – Дубайн пошел в таверну?

– Да. Он немного не в себе, – сказала я, не испытывая угрызений совести за то, что наябедничала. Я хотела ранить его так же, как и он меня.

К моему удивлению и недовольству, Вонвальт ничуть не разозлился.

– Да, полагаю, что так, – рассеянно сказал он. – Прошлая ночь далась ему нелегко. – Он снова повернулся к мистеру Макуиринку. – Еще раз спасибо, что уделили нам время. И прошу прощения за то, что мы отняли у вас большую часть ночи.

– Я всегда рад помочь, чем могу, – великодушно сказал усталый пожилой врач. Я не сомневалась, что он закроется для посетителей, как только мы уйдем. Едва мистер Макуиринк отошел подальше, я повернулась к Вонвальту.

– Что произошло с Дубайном? – прямо спросила я.

– Ты о чем? – спросил Вонвальт.

– Вы знаете о чем, – сказала я. – Очевидно, это как-то связано с детьми. Всякий раз, когда мы обсуждаем или сталкиваемся со смертью ребенка, он впадает в уныние и становится злым. Он сейчас чернее тучи, напивается до одурения… – Я запнулась, внезапно пораженная очевидным ответом. Мне уже давно следовало догадаться. – Сэр Конрад, – спросила я, мгновенно позабыв о своем гневе, – он что, потерял ребенка?

Вонвальт косо посмотрел на меня и какое-то время молчал, оценивая меня взглядом. Когда он заговорил, голос его звучал крайне серьезно:

– Ты не скажешь ему ни слова из того, что я тебе поведаю. Не подавай виду, что ты об этом знаешь, даже если тебе захочется проявить сочувствие. Если проболтаешься, то увидишь, насколько черным может быть его настроение.

– Хорошо, – неуверенно сказала я. – Я ничего не скажу.

– Я не шучу, Хелена. Об этом нельзя даже упоминать.

– Я не буду, – сказала я, чувствуя, как меня саму уже охватывает печаль.

Вонвальт вздохнул. Казалось, что он вмиг постарел лет на десять.

– Дубайн потерял не одного ребенка, – негромко сказал он, – а двоих.

Я непроизвольно прикрыла рукой рот. В первый же миг я ощутила стыд. Как я могла не знать о Брессинджере нечто столь важное, нечто, объяснявшее его изменчивый темперамент?

– Как? – спросила я шепотом. От того, что Брессинджеру довелось пережить подобное горе, на мои глаза навернулись слезы.

– Во время Рейхскрига, – сказал Вонвальт, и на миг я подумала, что на этом он и закончит. – Нам тогда было девятнадцать… как тебе сейчас. Он и я служили в одной роте. Подробности значения не имеют. Мы сражались в Южной Марке Денхольца – дикое место, там и сейчас порой разгораются восстания. Пока мы бились там, небольшая армия венландцев вторглась в Грозоду с востока и сокрушила имперский гарнизон в Аннхольте. Они перерезали весь город, включая жену Дубайна и двух его младенцев-сыновей. – Вонвальт немного помолчал. – Что ж, нетрудно себе представить, как такая утрата меняет человека.

– Нема, – сказала я. Слезы свободно катились у меня по щекам. – Я не знала.

– Да, и неспроста. Дубайн – человек стойкий, но он каждый день несет на себе это бремя. Понадобились долгие годы дружеской поддержки и терпения, чтобы он стал таким, как сейчас, однако подобную боль можно лишь притупить, но не исцелить. Так что прости его, если иногда он теряет самообладание.

– Конечно, – сказала я, чувствуя себя совершенно отвратительно.

Вонвальт покачал головой и выпрямился.

– Что ж. Ты хотела знать и теперь знаешь. Но не позволяй Дубайну взвалить на себя еще и твое горе. Возьми себя в руки. Нам нужно приниматься за работу.

Я утерла слезы со щек и с глаз.

– Да, – сказала я. – Да, конечно.

– Тогда идем, – сказал Вонвальт. – Займемся делом.

Мы направились к городскому казначейству – двухэтажному зданию с деревянным каркасом, зажатому между городской ратушей и храмом. Все эти здания выходили на площадь – широкую, выложенную большими каменными плитами, – на которой, согласно городским указам, обычно запрещалось ставить лавки. Однако в тот день странствующий рынок, приехавший аж из Венланда, продавал товары из-за Нефритового моря, и площадь кишела торговцами и покупателями.

Мы пробрались через толчею и подошли к зданию казначейства. По очевидным причинам чужаков внутрь не пускали, и у двери нас остановил стражник.

– Вы служите сэру Радомиру? – спросил Вонвальт.

Стражник поднес руку к шлему.

– Да, сир, – сказал он. Стражник был лет тридцати, с прямыми длинными волосами и шрамами на лице от перенесенной в детстве оспы. Как и сэра Радомира, его ничуть не пугал ни Вонвальт, ни власть, которую он представлял.

– Я пришел побеседовать с Фенландом Грейвсом. Он внутри? – спросил Вонвальт.

Стражник кивнул и распахнул дверь. Почти сразу за ней начиналась деревянная лестница.

– Да, внутри. Давайте я вас провожу. Только мне придется забрать у вас меч, сир, – в казначейство нельзя с оружием.

Вонвальт вздохнул.

– Боюсь, для меня вам придется сделать исключение. – Он указал рукой на лестницу. – Идемте же, мое дело не терпит отлагательств.

Стражник помедлил, сбитый с толку.

– Как скажете, – наконец сказал он и начал подниматься на следующий этаж.

– Вы следили за ним? – спросил Вонвальт.

– Да, – негромко сказал стражник, не останавливаясь.

– И он не совершал ничего подозрительного?

– Я ничего такого не видел, сир. Приходил, уходил – все как обычно.

– Позже я бы хотел допросить вас и узнать, где он был. Вы ведь вели учет, как велел сэр Радомир?

– Вели, – немного раздраженно ответил стражник.

Пройдя по лестнице, мы вышли на широкую квадратную площадку, на которой лежал ковер, украшенный затейливым орнаментом.

– Мистер Грейвс ведет свои дела в этой комнате. Давайте я пойду с вами. Он считает, что я его охраняю.

– В этом нет необходимости, – сказал Вонвальт. – Вы можете вернуться в здание стражи и продолжить заниматься своими обычными обязанностями.

Стражник снова помедлил, словно не зная, что делать дальше. Затем он недовольно хмыкнул, развернулся и ушел.

– Странный он, – негромко сказал мне Вонвальт, когда стражник отошел подальше. Затем он громко постучал в дверь. – Мистер Грейвс. Пожалуйста, откройте. Это Правосудие сэр Конрад Вонвальт.

– Входите, – послышался простой ответ.

Вонвальт и я переглянулись. Вонвальт начал открывать дверь… и чуть не свалился с ног, когда кто-то на противоположной стороне рывком дернул ее на себя.

– Осторожно! – закричала я. Справа стоял вооруженный мечом человек в ливрее стражи, готовившийся отрубить Вонвальту голову. Я бездумно бросилась вперед и толкнула нападавшего в ребра. Потеряв равновесие, тот качнулся вбок, и его меч вонзился в темный стол Грейвса из цельного дерева.

– Как это понимать? – взревел Вонвальт, выпрямляясь. В комнате находились трое мужчин, вооруженных и облаченных в доспехи, и на каждом были желто-голубые сюрко стражи Долины Гейл. Каждый держал в руке меч. Не понять, что происходит, было невозможно.

– Хелена, уходи, – с мрачным видом сказал мне Вонвальт. Он вытащил свой короткий меч из ножен, висевших у него на поясе. Признаю, я оценила его шансы довольно низко.

– Сэр Конрад! – крикнула я.

– Уходи! Приведи сэра Радомира!

Но когда я повернулась, чтобы убежать, стражник, приведший нас наверх, перегородил мне путь на лестницу.

– Чего вы ждете, кретины? – заорал он троим в комнате. – Убейте его!

Я беспомощно смотрела, как трое двинулись на Вонвальта. Тот, кто уже пытался зарубить его, снова подошел и неумело замахнулся сбоку. Вонвальт почти играючи отбил удар, а затем ловким движением разрубил нападающему нижнюю челюсть надвое. Тот отшатнулся, выпучив глаза, и из уродливой раны полилась кровь. Он машинально схватился руками за лицо, и Вонвальт быстро пронзил его в сердце.

– Немино вымя, – прорычал стражник за моей спиной и выхватил собственный меч.

– Нет! – закричала я. Клянусь богами, я была не робкого десятка, но мне потребовалось все мое мужество, чтобы снова броситься на солдата, который был вдвое выше меня.

– Бросьте оружие! – проревел Вонвальт Голосом Императора. Позади стола в окнах растрескалось стекло. Те двое нападавших, что были в комнате, пошатнулись. Из их носов хлынула кровь. Они с ужасом смотрели, как их руки вдруг разжали оружие. Даже я, оглушенная, остановилась и прервала мою странную, безнадежную атаку на стражника.

Вонвальт двинулся на обезоруженных мужчин. Они были похожи на новорожденных щенят, беспомощных и ошалелых. Они подняли руки, пытаясь закрыться от яростных ударов Вонвальта, но это их не спасло. С одним Вонвальт разобрался омерзительным уколом – острие меча вошло ему прямо в рот и вышло из шеи сзади. Второй, рыдая, упал на колени; одним ударом Вонвальт скинул с его головы шлем, а вторым прорубил голову посередине, от макушки до подбородка. Я с отвращением смотрела на его мозги, выскользнувшие из расколотой черепной коробки, как моллюск из раковины.

– Сзади, – попыталась выкрикнуть я, но Голос и кровавая сцена, только что развернувшаяся передо мной, вышибли воздух из моих легких. Стражник на площадке избежал прямого воздействия Голоса и подступал, намереваясь напасть на Вонвальта со спины.

Я бросилась ему наперерез.

– Сэр Конрад! – снова крикнула я и смутно увидела, как Вонвальт резко обернулся, после чего стражник, подошедший к дверному проему, неуклюже ударил меня навершием меча. Я до сих пор помню ту внезапную резкую боль, беззвучно пронзившую мое сознание, и как у меня поплыло перед глазами. Я опустилась на пол, смутно осознавая, что Вонвальт что-то кричит. Кажется, он выкрикнул мое имя.

Затем он снова применил Голос Императора, и я тут же провалилась в беспамятство.

Очнувшись, я увидела над собой взволнованного, забрызганного кровью Вонвальта, а рядом с ним гораздо более невозмутимого на вид мистера Макуиринка.

– Тише, милая, – сказал морщинистый пожилой врач. – Ты в безопасности.

Я с трудом села. В моей голове стоял туман, и я была уверена, что стражник все еще поблизости, готовится завершить начатое.

– Успокойся, – сказал Вонвальт. Он был так взволнован, что случайно применил Голос Императора. Тот не успокоил меня, а скорее сработал как пощечина, выведя из немощного состояния.

Мистер Макуиринк укоризненно посмотрел на Вонвальта, но тот не обратил внимания на упрек врача.

– Грейвс, – прохрипела я.

– Дайте ей питье, – настойчиво и обеспокоенно сказал Вонвальт. Он вел себя как отец, трясущийся над больным ребенком.

– Вот, возьмите, – сказал мистер Макуиринк. Он вложил мне в руки кружку, и я сделала большой глоток. В кружке оказался болотный эль.

– Я не смею давать вам что-либо крепче, – сказал Макуиринк, видя, как я поморщилась от вкуса воды, немного разбавленной элем. – Неразумно затуманивать голову, пострадавшую от удара.

– Он пытался… – начала было я, но Макуиринк мягко перебил меня.

– Посидите немного и соберитесь с мыслями, – сказал он.

– Дубайн отправился за Грейвсом, – сказал Вонвальт, чтобы хоть немного рассеять мое неведение.

Я снова опустилась на кровать – а это, к счастью, была именно кровать в доме мистера Макуиринка, а не ужасные столы для трупов в его подвале, – и выдохнула. Лишь тогда я обратила внимание на тупую, пульсирующую боль в моей голове, которая, казалось, значительно усиливалась с каждой секундой. Я потянулась к виску, но мистер Макуиринк остановил меня.

– Не трогайте, – сказал он. – На ране сейчас бальзам. Я ее промыл и через некоторое время перевяжу.

– Все плохо? – спросила я.

– Заживет, – сказал Макуиринк. – Я сшил ее жилами. Шрам останется, но волосы прикроют его, когда снова отрастут.

Я тут же подняла руку, чтобы ощупать рану, и, к своему ужасу, ощутила, что на моем правом виске остался лишь короткий ежик волос. Как ни странно, именно эта мелочь стала для меня последней каплей.

Охваченная внезапным отчаянием, я разразилась глубокими рыданиями.

Вонвальт смутился, что и было ожидаемо, но мистер Макуиринк посмотрел на меня с неподдельным сочувствием.

– Простите меня, мисс Седанка, – сказал он. – Я бы и не тронул ни волоса, но это было необходимо, чтобы осмотреть и промыть рану. Волосы отрастают быстро и скоро станут приемлемой длины.

Я долго не могла успокоиться. Врач снова дал мне выпить – на этот раз более крепкое и вкусное легкое пиво, но он поступил правильно, не дав мне его с самого начала. Несмотря на то что алкоголя в нем было всего ничего, от пива у меня закружилась голова, и я вернула врачу кружку, сделав лишь несколько глотков. Макуиринк вынес ее из комнаты – Вонвальт явно хотел поговорить со мной наедине.

– Где сейчас Грейвс? – спросила я.

– Дубайн и сэр Радомир взяли нескольких стражников и отправились за ним в погоню. Он движется на восток, к Кругокаменску. Если это и правда конечный пункт его побега, то я не знаю, на что он надеется. Как бы там ни было, далеко он не убежит. Грейвс выехал из города лишь полдня назад.

Ответить я не успела. Ощутив внезапно подкатившую тошноту, я потянулась к стоявшей рядом с кроватью миске, и все пиво и эль, которые я выпила, оказались в ней.

– Врач! – проревел Вонвальт. Мистер Макуиринк мигом вернулся в комнату, и я, закончив опустошать свой желудок, рухнула обратно на кровать.

– Что с ней? – спросил Вонвальт.

Врач не ответил ему, а положил ладонь мне на лоб и осмотрел рану.

– Не спите, Хелена, – сказал он. – Вам нельзя засыпать после удара по голове. Ваш мозг хочет отключиться. Если уснете сейчас, можете больше не очнуться. Следующие несколько часов – важнейшие для вашего выздоровления.

Даже несмотря на эти пугающие новости, желание закрыть глаза и задремать пересиливало меня. Я была измотана как духом, так и телом.

– Хелена! Слушай врача, – сказал Вонвальт. Я видела в его глазах страх.

– …устала, – смогла произнести я.

Мистер Макуиринк быстро подошел к окну и распахнул его. Холодный зимний воздух ворвался внутрь, смягчив боль в моей раскалывавшейся голове.

– Нужно сделать так, чтобы она испытывала неприятные ощущения. Тело жаждет провалиться в беспамятство, но оно смертельно для нее, – сказал мистер Макуиринк. Он снова повернулся ко мне. – Хелена, вы должны встать или, по крайней мере, сесть. Ну-ка, подойдите к окну.

Я позволила им подтащить меня к открытому окну. Холодный ветер неудержимым потоком врывался внутрь.

– Давайте, снимите верхнюю одежду, – продолжал старый врач. Я ощутила, как с меня стягивают одеяния, и в конце концов я осталась в одной лишь тоненькой сорочке. Скоро я неудержимо дрожала от холода.

– Это хорошо, – сказал мистер Макуиринк. Он и Вонвальт всячески старались не смотреть на меня. С точки зрения как сованских, так и провинциальных норм мы нарушали все правила приличия. Одного крепкого порыва ветра было бы достаточно, чтобы я осталась совершенно обнаженной. Даже несмотря на внезапно охватившую меня пугающую слабость, в глубине души меня терзало жгучее чувство стыда.

Какое-то время они не давали мне уснуть, обливая холодной водой и заставляя вышагивать по лазарету. Это было настоящей пыткой, и мое тело протестовало против каждого шага. Я ощущала себя ходячим мертвецом и едва замечала манипуляции Макуиринка. Впрочем, к тому времени, когда наступила ночь и в распахнутые окна начали влетать снежинки, я уже чувствовала себя бодрее, хотя больше ничего хорошего из моих мучений не вышло.

Вонвальт и врач вместе подвели меня к кровати и велели мне сесть. Я продрогла до мозга костей, и нескончаемый озноб измотал меня не меньше, чем головная боль.

Мистер Макуиринк внимательно осмотрел меня, сверил мое состояние по различным звездным и зодиакальным картам и проделал математические вычисления, основываясь на множестве различных факторов. Еще он сделал большой глоток моей мочи, объявил, что та в порядке, хотя и чересчур концентрированна, и дал мне еще болотного эля, на этот раз наказав пить его маленькими глотками. Затем он пространно объяснил мне, зачем проделал все эти манипуляции, – Вонвальт, будучи неисправимым ипохондриком, все это время понимающе кивал, – и лишь после всего этого врач разрешил мне отдыхать. Но я тогда могла думать лишь о том, сколько Вонвальту придется заплатить за мое лечение. Врачи уровня мистера Макуиринка обходились недешево.

– Сколько… – пробормотала я, но Вонвальт быстро прервал меня.

– Отдыхай, Хелена. Ни о чем не беспокойся. Я приду проведать тебя поутру.

Я расслабилась, радуясь, что наконец могу провалиться в столь желанное беспамятство. Еще я предвкушала долгий, спокойный сон и пробуждение примерно в середине следующего утра с последующим приглашением к сытному завтраку.

Но вместо этого меня ждала одна из самых ужасных ночей всей моей жизни.