Штурм КСП

Командир по моей просьбе дал нам три дня на перегруппировку и подготовку к штурму этих трех блиндажей. В это время «Горбунок» упражнялся в их подавлении своими силами и силами минометчиков ВДВ. Мы стали чаще видеться вечерами в нашей комнате и общаться между собой.

– Как ты прикрутил этих минометчиков? – удивлялся я.

– Да никак. Помнишь, когда первый раз блиндаж во рву брали? Когда вы почти без потерь в него вошли. Командир меня с ними и познакомил. Я же артиллерист. Офицер по прошлой службе. Я с ними по-свойски договорился. Им нужны результаты, а нам нужна помощь. Хорошие ребята, в общем.

– Я очень рад, что ты тут так развернулся, – искренне заметил я. – Один раз они помогли, а дальше-то что?

– А, что дальше? – улыбался Володя. – Дальше я стал им приносить и показывать видеозаписи с их работой. Кино про их успехи. Ты понимаешь, в чем дело. Они сидят там на позиции и стреляют куда-то в пустоту, а результатов работы не видят. А тут я им доказательства. У людей плечи расправились.

– Так ты психолог! Интересная мотивация.

– С минометами, конечно, так себе попадания, пока ветер был, а вот «Нона» нам помогла здорово!

Он отхлебнул кофе.

– А под Новый год у них, видимо, недорасход был. Они мне говорят: «Володя. У нас есть для тебя новогодний подарок – “Безлимит по выстрелам”». Я аж злорадство почувствовал.

У нашего противника что? Они могут по одной цели расход дать пятьдесят, а мы десять. Ты же видишь их основную тактику? Если мы берем их позиции, то они их тут же разносят со всего, что только можно. Они у них давно пристреляны.

– Да… Обидно пацанов терять. Не успеют укреп взять, а по ним уже работают как по проклятым.

– Вот. А тут я отомстил им. Прямо оторвался несколько дней. ВДВшники вздрогнули со мной, конечно.

– Но разнес ты на передке и вокруг все, что можно было!

– Немного БК там еще сохранилось. Я, пока вы тут перегруппировываться будете, поработаю с ними. Мины из-за ветра опять сносить будет, а вот «сто двадцатую» так просто не снесешь.

За эти три дня, после интенсивных боев, нам нужно было зализать раны. Параллельно мы стали проводить генеральную уборку территории. По всем позициям было разбросано много магазинов, экипировки и оружия. Я ввел правило «Подарка»: требовал, чтобы каждый боец, который шел греться или за батарейками, приносил с собой пустые магазины, медицину или брошенное оружие. В подвале лежали сотни магазинов для автоматов и десятки красивых ножей фирмы «Кольт» с украинской символикой.

– «Констебль», держи. Тебе «Айболит» подарок передал, – протянул мне финку с немецким орлом боец, который прибежал от Жени.

– Прикольная штука, но жаль домой ее не заберешь, – сказал я. – Нас предупреждали, что холодное оружие с символикой Украины или репликами под немецкий «Вермахт» забрать не получиться.

На третий день я вместе с «Досвидосом» пошел на поиски СВД, которая должна была лежать в том месте, где погиб наш снайпер «Копченый». В случаях, когда дело касалось таких важных вещей как СВД, мне хотелось лично проконтролировать ее поиски. В процессе мы нашли еще один пулемет М-240, который был засыпан землей и тысячами гильз от него.

– Смотри, «Констебль», мина, – предупредил меня «Досвидос».

– А тут растяжка.

Я с пацанами стал осматривать местность и выяснил, что тут каждые десять метров установлены мины направленного действия МОН-50. Пришлось вызывать саперов, которые помогли нам расчистить позицию. Пока они снимали мины, мы нашли четверых мертвых украинцев из 24-й Отдельной мобильной бригады. А вот винтовку мы так и не нашли. Я доложил в штаб, что она либо в земле, либо попала в плен.

На четвертый день, группа под предводительством «Самолета» выдвинулась в сторону «КСП». Два с половиной месяца при поддержке БТР-80 эту базу пыталась штурмовать «Пятерка», но всякий раз откатывалась назад. «КСП» было забетонировано и сделано по всем законам военной науки. «Горбунок», как и обещал, обрабатывал эту позицию три дня.

Я предполагал, что штурм этой точки дастся нам сложно и со множеством потерь. Это была стратегически важная позиция, на которой находилось большое количество солдат противника, которые держались за нее, как младенец за сиську.

– «Констебль» – «Самолету»? Запрыгнули в окопы и блиндажи. Тут пусто.

– Да ладно? – не поверил я. – «Пегас», пролети над ними и посмотри, может они куда-то в другое место пришли, – обратился я к нему, все еще будучи на рации.

– Обижаешь, командир, – расстроился «Самолет».

– Помашите там чем-нибудь. Пакетом или оберткой от пайка зеленой.

– «Констебль». Вижу их. Они на «КСП».

Видимо, понимая, что при потере блиндажа у леса они попадут в окружение, наши украинские друзья покинули позиции, воспользовавшись темнотой донбасской ночи. Я собрал несколько групп с тыловых точек и перевел их на «КСП».

На следующий день, мы стали продвигаться строго на север и обнаружили, что украинцы отошли практически со всех позиций, которые мы могли отрезать. Группа «Самолета» вышла на самый юго-западный край леса и заняла последний блиндаж. Через полчаса я получил сообщение от группы «Грешама». Они вышли на промежуточный блиндаж от «КСП» к лесу, который мы назвали «Эдем»

– «Констебль», «Грешам» «двести», – грустно сообщил его боец.

– Что случилось? На вас идет накат?

– Нет. Украинцев нет, – успокоил меня он. – Мы тут блиндаж нашли замаскированный. Это типа склад. Там всего полно было: мины, «морковки» для РПГ, патроны разные. «Грешам» залез туда и открыл ящик. Ящик взорвался, и его убило.

– Как так? Он же офицер? В спецназе служил! Как так можно попасться на такую дешевку? – стал с перепугу кричать я, понимая, что боец ни в чем не виноват. – Еще кто-то погиб?

– Не. Он один туда полез.

– Короче, там все кошками протралить нужно! И осторожно осмотреть. Пока минер не придет, ничего там не трогайте.

Я отправил туда «Бобо», который лучше всего разбирался в вопросах минно-подрывного дела, и мы стали использовать БК с этого склада. Удивительно, как нерационально использовались украинской стороной боеприпасы. Бахмут в конечном итоге был взят благодаря щедрости наших оппонентов, предоставлявших нам все: от обмундирования до вооружения и боекомплекта к нему.

Через несколько часов старый душман «Бобо» вернулся и доложил, как он любил, по полной форме. Слушая его, создавалось такое впечатление, что это он командует взводом и берет Бахмут в одиночку.

– Ты сказал: «Иди Бобо, карочи, вперед. Нада ачищать мины, чтобы двигаться далши». Я пашол от заправки. Са мной был один снайпер. Ми двое, карочи. По всем посту передали, чтобы никто агонь не откривали на нас. Мы идем пасредине всем проверять дарогу. И технике дарогу и пешеходы. Все нада обчистить, потом далши двигаться. Ну я пашол, карочи, сматрю, там скоч стаит на дереве желтый. Я сразу этого пацана сказал: «Братан, смотри, там че-то жолтые? Давай я туда пайду?». Он говорит: «Бобо, не иди туда, карочи. Аттуда видна тебе, и они тебе стреляют. Они нахално ставят, чтобы кто-то туда идти. А туда может и снайпер или пулемет». Я говорю:

«Все равно нада идти сматреть. Я пойду там смотрю, че-то там дырик падазрителна». Вот как сабака аткапает для себя, вот такой откопанный карочи.

Рассказывая, «Бобо» дополнял жестами и мимикой то, что не мог сказать словами.

– Я сраза лижал вакруг. Сматрю, ничего нет. Тишина! Я па-пластунски пашол туда. Грязь зимой, все мокрые. Я пашол, сматрю: там ветер идет и тепло из дырка. Я, карочи, сраза па рации вышел на тебя: «“Констебла”, “Констебл»”, я нашол такой, такой, такой».

– Вот ты Гомер. Что вижу, то пою, – удивлялся я его докладу, но не хотел его прерывать из-за эстетического удовольствия.

– Карочи, «Крапив» приказал: «Бобо, карочи, скинь там че-нибудь». Я взял, карочи, адин гранат сначала бросил. Звук толка «бум», и все. Не сильна, как хлапушка ты взарвешь пад тазикам, или пад ведро так – «бум», и все. Фтарую бросиль – «бум», и все. Третью бросиль – «бум», и все. Я говорю: «Все, я три граната бросиль, далше пашол». Сматрю – щэл. Там лижит… Я сразу дастал бинокал. Сматрю, там миномет стаит. Аружие стаит, бо-еприс стаит, свечки стаит самаделные там. Три-четыри ящика. Ну, карочи, я дабрался датуда потэхонечьку-потэхонечьку. Пацан-снайпер сверху сидел наблудал вакруг. Я потэхонечьку-потэхонечьку смотрю, самадэлны взрывчатка где-то восемь-девять штукаф. Я сраза возле их заметки ставил каждый и далши пашол. Сматрю, там пачти полсклада аружия. Я их абезвредал все, каторые мина был самоделный. Все, каторые был, пряма вот так снял земля, не давиль ниче, и взарвал их.

– Спасибо, «Бобо».

Я протянул ему руку, и он сдавил мне ее своей клешней.

– Осторожнее! Как дома дела? На ротации был?

– Такой ситуация… Я ни разу дома ни звания.

– Ладно. Спасибо за службу!

– Если че нада в далнейшим, обращай, «Канстебель».

– Хорошо, братан, давай.

Постепенно мое ощущение бессмысленности и пустоты сублимировалось в мою активность по подготовке к взятию последних рубежей, которые отделяли нас от Бахмута. Перед нами оставалась траншея, в центре которой находился укрепрайон «Остров», за которым уже был виден город, горевший все больше.

– Десять месяцев… – с грустью думала моя гражданская часть. – Я тут всего три. Это еще три раза по столько. Вряд ли мне удастся выжить.

– Давай без паники, – проснулся внутренний вояка. – Как-то же ты выживал до этого. Командир вон, смотри, давно уже воюет. И «Горбунок».

– Я не они. Война – это не то, чем я собираюсь заниматься всю жизнь.

– Хватит фантазировать. Сейчас ты тут. И тут ты будешь еще долго, – возвращал он меня в суровую реальность. – Впереди штурм «Острова» и самого Бахмута! Городские бои – это тебе не по окопам бегать. Работай побольше и мечтать некогда будет.

– Хорошо. Но ты тут главного из себя не строй! Когда мы вернемся домой, главным буду я! – ударил себя в грудь гражданский.

– Будешь, будешь. А пока пошли посмотрим, что там «Пегас» наснимал.

Жизнь на передовой состояла из динамичных штурмов и статической расслабухи позиционных боев. Мы закреплялись на новых позициях, выстраивали новые логистические цепочки подноса продуктов и БК и выноса раненых и погибших. Мы с противником вели ежедневный беспокоящий огонь по позициям друг друга и несли в день незначительные потери.

Я стал жить от задачи до задачи, тем самым погружая себя в повседневность и так убегая от внутренних конфликтов в состояние предельной ясности. Великое благо – погружение в повседневную рутину. Оно спасает миллионы людей от самоубийства. Я жил по четкому расписанию, и привычные автоматические дела не давали возможности остановиться и задать себе вопрос: «А зачем все это нужно?». Помимо этого, жизнь ежедневно подкидывала дополнительные проблемы, которые еще больше погружали меня в рутинное и размеренное течение жизни. Решая ежедневные задачи, я жил наполненной жизнью с простым и понятным смыслом: встал, умылся, поел, получил задание от командира, составил список дел, поставил задачи подчиненным и самому себе, пообедал и начал выполнять намеченное. Пока занимаешься первой задачей, возникала следующая. Как пел Анатолий Крупнов: «В начале дня, как всегда, несмотря ни на что, / Забыв усталость, болезнь и врожденную лень / Старайся все свои силы направить на то, / Чтобы остаться в живых, пережив этот день».

– Грустно тебе? – спрашивал меня мой вояка. – Так возьми сделай что-то полезное. Что ты сделал сегодня полезное?

– Да все, что нужно….

– И правильно. У нас в армии как? А вот так как-то… Задумался? А не нужно думать! Делом займись. От мыслей этих плохо становится.

– Хорошо, – соглашался я с самим собой и выныривал из глубин рефлексии.

«Пегас» ежедневно снимал нам «Остров» – длинную насыпь метров восемьсот в длину; солидный укреп с блиндажами и пулеметными гнездами. От нашей позиции на северо-восточной части леса до их крайнего окопа на этой позиции было сто пятьдесят метров открытой территории. Эта траншея, как и три предыдущих, шла ровно с запада на восток, параллельно рву. Если стоять лицом к ней: справа будет заправка, Опытное и перпендикулярная линия Артемовского шоссе, а слева – лес и еще одна асфальтированная дорога в Бахмут. Штурмовать в лоб эту линию обороны с пятью укрепами не имело никакого смысла, и мы стали продумывать план обхода ее с флангов. «Горбунок» ежедневно обрабатывал эту позицию из АГС, минометов и «Сапога».