Гпавное закрепиться!

Я взял с собой нашего главного медика «Досвидоса» и выдвинулся на эту позицию. Он был коренным московским таджиком. Образованным и уравновешенным. С ним было спокойно, потому что, несмотря на всю свою борзость, он умел быть прозрачным. Он шел рядом, но это практически не ощущалось. Он говорил, когда его спрашивали, и молчал, погруженный в свои мысли, когда молчал я.

– Ну ты герой! – воскликнул я «Артеку» и обнял его, когда встретил на этой позиции. – Командир лично передает тебе привет.

Рядом столпились бойцы, и я увидел, что на двух тувинцах надеты безухие классные шлемы.

– Опа! Такой же шлем нужно родить командиру!

Он просил.

Бойцы засуетились и принесли мне два шлема.

– Один тебе. Второй – «Крапиве». А это от меня подгон – из моих личных трофеев! – он с пафосом вручил мне новый АКСУ.

– Спасибо, братан.

Мне было интересно наблюдать, как обычные пацаны превращаются в героев.

Я сходил с «Досвидосом» в Опытное и привел расчет пулемета «Корд», который оказался бессмысленным у заправки. Когда мы шли обратно, они заблудились и потерялись в полной тишине.

– «Констебль»? – стал орать один из них.

– Не ори! – стал я шепотом отчитывать его. – Тут в двухстах метрах хохлы! Тебе жить надоело? Ночью звук слышно на километры.

– А что делать? – попытался оправдаться их старший.

– Вы не понимаете опасности? Лучше сесть и сидеть, чтобы выжить, чем орать и словить мину. Приоритеты понятны?

Я видел, что они не везли. Эти люди не понимали, где они. Они, сидя на своей позиции, как в доме, так и думали, что это такая игрушечная война, как в кино, где, конечно, кого-то могут убить, но точно не их.

– Мы ночью не разговариваем. Ясно?

Я увидел, как они кивнули и повел их дальше. Когда мы дошли до позиции, я показал, где им нужно расположиться.

– Ваша задача – устроить тут позицию и еще две запасных. А вот там вы можете вырыть себе блиндаж. Задача – взять под контроль западное направление. В двухстах метрах отсюда противник.

Я показал им на карте, где находимся мы, а где располагались они.

– Мы на краю леса. Что там дальше в лесу, никто не знает, но по ощущениям понятно, что там точно есть противник.

– Хорошо, – ответил их старший, явно злясь на мои нравоучения.

Затем я вернулся на свои позиции и надергал, где было возможно, по одному-два бойца. Я привел их в ров к большому блиндажу, который тоже нужно было держать. Всю ночь я передвигался как старый, уставший корабль, чьи паруса наполнены эйфорией и гордостью за себя и своих ребят. Наконец-то мы выровняли все позиции: захватили за полтора месяца три полосы обороны противника, который превосходил нас в тяжелом вооружении и численности.

В пять утра на меня вышел «Артек» и доложил обстановку.

– Командир, нас тут «Градом», походу, накрыло. Если не им то минометами крупными точно. Нас осталось всего трое. Остальных прямой наводкой убило в блиндаже.

– А «Корд»?

– Так ты только ушел, они в этом блиндаже спать легли. Все «двести».

– Сам как? Рад, что ты живой, дружище.

– Я «триста», но я перемотался, так что кровопотери нет сильной.

– До прихода подкрепления нужно стоять. Сможете?

– Без базара! – тут же не думая ответил мне «Артек».

Я связался с командиром, и он оперативно договорился с соседями из «Пятерки», что мы передадим им наши тыловые позиции, которые захватили тремя днями раньше, а банду «Айболита» переведем на этот угол.

– Женя, у тебя двадцать минут подмотать свои вещи, и бегом сюда. Ты будешь тут главным. Я тоже выдвигаюсь в ту сторону. Встретимся, я тебе расскажу некоторые вводные.

– Ясность полная! – на автомате ответил он.

Женя со своим девятью бойцами зашел на этот угол, и они стали укрепляться. Вытащили за бруствер мертвых украинских десантников и стали восстанавливать блиндажи и траншеи. «Корд» оказался целым. Но прицел, позволявший стрелять из него на два километра, разлетелся вдребезги. Им пришлось стрелять из него по старинке – используя прицельную планку. Группа эвакуации вытащила пять наших «двухсотых», которых засыпало и придавило в блиндаже. Скорее всего все они умерли легкой смертью во сне. Когда их доставали, признаков удушья у них не было.

Вечером я пришел к ним на позиции, чтобы осмотреть все самому, и привел несколько человек подкрепления.

– Мы тут, пока копали, все не могли найти этого главного пулеметчика. Я уже стал думать, что он сбежал, может.

– Женя кивнул в сторону Бахмута.

– Нашли?

– Да. Сильно обезображено тело и лицо. Но по жетону определили, что он. Я с «Басом» сверился. Точно он.

– Я вел их сюда и злился. Сказал же: «оборудовать себе точку и блиндаж»! Уснули.

– Вечным сном, – добавил «Айболит».

– Женек – рыжая ты борода – нужно продержаться эту ночь. Я утром вам пришлю всех, кого можно. У меня тут ваша позиция и в полукилометре большой блиндаж. Ты с ним связь держи, если что. Ок?

– Да, не в первой братан. Вон мне и «Вындин» поможет, если что.

Артем, с которым мы были с первого дня в Молькино, был в его группе. Несмотря на свой опыт и службу в ВДВ, он избегал командирских должностей и все время прятался в тени «Айболита».

– «Артека» и еще двоих раненых бойцов отправляем на эвакуацию, – сказал я им напоследок и пошел обратно.

Из-за отсутствия личного состава наши позиции были достаточно жидкие. На первой линии обороны у нас их было всего три: заправка «Параллель», «Большой блиндаж» и угол леса, где был «Айболит» и Ко. Вечером, когда пришло время связи и сбора «прогноза погоды», Женя не ответил. Я как раз собирался поспать пару часов, когда услышал, как связист командира не может докричаться до Жени.

– Все!

Стало тоскливо и страшно.

– Братан! Хватит эфир засорять! – слил я на связиста свое напряжение. – Сейчас пошлю группу, чтобы они узнали, что там у них.

– Может командира разбудить? – стал предлагать свои варианты связист.

– Для чего? Командир что на вертолете туда полетит и все решит? Нахер ты порешь чушь! – несло меня. – Сами разберемся! Конец связи.

Я понимал, что сливаю свой страх на ни в чем не виноватого связиста, который хочет как лучше и предлагает то, что ему приходит в голову. Но мне просто нужно было куда-то выплеснуть свои чувства, и тут под руку попался он.

«Нужно будет после извиниться перед ним, когда в штаб попаду», – подумал я.

– «Мегатрон» – «Констеблю»? Отправь пару бойцов к «Айболиту». Они перестали выходить на связь. Пусть осторожно продвигаются по рву и разведают, что там с ними, – отдал я приказ. – «Эрнста» отправь. Он посообразительнее будет.

Было грустно, потому что Женя, Артем и «Зеф», который вернулся из госпиталя и опять попросился к «Айболиту», были для меня с первых дней как родные. Это были близкие люди, с которыми я сросся за это короткое время. На войне время идет быстрее, чем в мирной жизни. Интенсивность событий, утраты и радости здесь сконцентрированы предельно сильно. За день ты проживаешь столько, сколько на гражданке не проживешь и за годы.

Сближение людей тоже происходит в ускоренном режиме. Близость, которая достигается на гражданке годами за счет участия в совместных событиях, тут развивалась за считанные дни. Один-два совместных штурма, и ты понимаешь, что из себя представляет человек. Неважно, что он говорит, что он думает, и какие у него идеи в голове. Главное – как он себя ведет. Поведение является видимой и основной частью отношения человека к процессу военной работы, к другим людям, с которыми ты тут находишься. Еще одни пятьдесят минут моей жизни прошли в колоссальном напряжении, пока я ждал известий от «Эрнста».

– «Констебль» – «Айболиту»? У нас все хорошо. Я просто перепутал каналы. Прошу понять и простить, – вышел на связь Женя.

– Больше так не делай… – скрывая радость сдержанно ответил я ему.

– Двое суток не спал. Просто не соображаю. Сейчас вот по-кимарил три часа, вроде лучше. Хорошо.

– Хоть диссертацию пиши, как рекомендовал мне командир: «Влияние отсутствия сна и отдыха на психику бойцов на передовой». Правильно сделал, что уснул.

– Вырубило. Так-то тут хер уснешь от адреналина. До хохлов двести метров, и неясно, что они там. Хорошо, что теплаки есть, можно хоть как-то наблюдать за ними.

– Бойцов этих себе оставляй, которые пришли. Занимай там оборону получше, друг мой.