Зайцево – Передок

По дороге обратно на позицию меня накрыло из-за накопившегося напряжения, и я вступил в очередной спор с самим собой. Во мне спорил гибкий психолог-гуманист и бескомпромиссный солдафон. Классическая диалектическая дилемма – борьбы и единства двух противоположностей.

– Как они так просрали эти позиции? «Сабля» – мудак! Криворукие! – требовал возмездия солдафон, «не знающий слов любви».

– Да откуда у вчерашних зеков умение воевать?

Он что оканчивал высшую академию генерального штаба? Воевал как умел. Ты же видел, что ему было страшно, – заступался за «Саблю» психолог.

– А для чего он сюда поперся? Сидел бы в зоне и не лез.

А, раз пришел сюда, то должен воевать не на жизнь, а на смерть! До последнего патрона и капли крови!

– А ты, как командир, не должен был понять, что не тянет он должность руководителя? Все у тебя виноватые, а ты один прав во всем. Поменял бы и дело с концом.

– Что ты их защищаешь? Мне вот их совсем не жалко.

Они знали, на что подписались. И, раз ты сюда поперся, то будь готов умереть. Воин – это тот, кто готов умереть, если нужно, а не вот это все…

– Ты сам-то умереть готов? – с усмешкой спросил психолог. – Жалко их, потому что они обычные люди. Каждого из них кто-то ждет дома. Им страшно. И если ты готов умереть, то это не говорит, что все должны быть как ты. В этом вы с «Басом» одинаковые: и с себя три шкуры спускаете и с других.

– Все почему? Потому что женщины растят пацанов, и выросло слабое, женоподобное поколение.

– Ну давай скажи… скажи эту фразу: «А вот в наше время!»… – гнусавым старческим голосом проблеял психолог.

– Да пошел ты! Ладно… Пусть так. Будем считать, что война, как в джунглях, ускоряет естественный отбор. Побеждает сильнейший. Нет у тебя мозгов, ты и отправляешься на небо. Тут же как увеличительное стекло – сразу все наружу вылазит. Понимаешь? И если ты мудак, то ты труп!

– И «Цистит» с «Масленом» тоже естественный отбор?

– Про это даже не начинай!

Вояка заткнулся, но злиться не перестал.

– Тебе просто хочется простых объяснений, – стал резюмировать разговор психолог. – Ты хочешь, чтобы все было четко и понятно. Мы потеряли позиции, потому что они мудаки и трусы! Война началась, потому что… И дальше черно-белая формула, объясняющая, почему страна, в которой проживает до двух миллионов этнических украинцев, стала проводить СВО в стране, где проживало на момент последней переписи в 2001 году восемь миллионов этнических русских? Это, конечно, старая статистика, но, судя по запросам в «Гугл» из Украины, больше шестидесяти процентов говорит на русском.

– Ну а ты-то сам что думаешь? – стал напирать вояка.

– Геополитически или по-человечески? Нужно сразу отделить мух от котлеты, – спокойно ответил психолог. – По-человечески, это ужасная трагедия. А геополитически, у страны не было другого выбора. Если тебя пиздят и унижают, ты должен показать, что у тебя есть зубы и ты готов идти до конца. Иначе тебя опустят на мировой арене. Станешь лохом.

Психолог выдержал паузу.

– Но это сейчас не самое важное. Если ты хочешь дальше достигать поставленных задач, нужно что-то менять в работе с личным составом. А больше – с самим собой… Вернее, со мной.

Психолог стал объяснять вояке, как выстраивать коммуникации с подчиненными:

– Находясь в постоянной опасности появляется обостренная потребность в человеческой близости, и это понятно. Нужны поддержка и забота. Особенно тебе – командиру, на котором лежит много ответственности. Но ты не можешь себе это позволить, «Констебль». Тебе нужно выполнять задачи и отправлять людей в бой, где они могут погибнуть. Вот такая штука доля командира.

– Но, если нужно, я и сам могу пойти… Как «Бас» или «Горбунок», – Вояку, как это часто бывает с нестабильными личностями, вдруг бросило из агрессии в самобичевание.

– Может, я что-то не так делаю? Или, там, командир плохой? Из-за меня мы позиции потеряли… Сто процентов!

– Вспомни, что тебе говорил «Горбунок» сегодня, когда ты ему сливался про этих отступивших товарищей?

– Что и сам удивляется, как я там с ними справляюсь, – чуть спокойнее ответил вояка. – Что со мной бы пошел в бой и воевал.

– А раз такой опытный боец говорит тебе такое, что это значит? Как ты думаешь, как это тебя характеризует?

– Как хорошего командира?

Психолог мягко и одобрительно наклонил голову в знак согласия и продолжил:

– Как хорошего человека?

– Похоже, что да. И в накаты, если нужно, хожу. За спины бойцов не прячусь.

– И это правильно. Если командир не может сделать то, что требует от подчиненных, то это не командир, а фуф-лыжник, – подвел итог психолог. – Добавить в конце сессии что-то хочешь?

– Хотел завалить тебя, конечно, но… Живи пока. Вдруг пригодишься, – подумав секунду, сказал вояка, и мы пошли дальше.

Косячники

С первых чисел января ударили морозы, и командир дал приказание устроить на «Дяде Васе» место для обогрева бойцов.

С каждой позиции, в порядке живой очереди, приходило по два бойца. Они грелись у буржуйки, пили чай и кофе и вели бесконечные беседы между собой. Это было похоже на кафе «Дядя Вася», где собирались соседи, чтобы поделиться свежими сплетнями и новостями. Но мои бойцы воспринимали это место как хорошую пересылку, в силу особенностей своей прошлой жизни. Тот, кто хотел, мог эти пару часов вздремнуть в тепле и растянуться на нарах в полный рост. «Крапива» понимал, что в такой холод бойцы могут обморозиться, и делал все, чтобы сохранить личный состав.

«Тут под полтос человек, – подумал я, когда спустился в подвал. – Сюда бы «Хаймерсом» ударить и пол моего отделения улетит на небо».

– «Констебль» – «Крапиве»? – заработала рация.

– На связи.

– Повезло тебе в этот раз. Сейчас к тебе подвезут тридцать человек ветеранов. Они уже с сентября тут. Так что смотри позиции отбей, – радостно анонсировал командир пополнение.

– Отлично. Не подведу!

Через пару часов, после того как я добрался до подвала, к нам действительно привезли тридцать человек обещанного пополнения. Когда я увидел их, у меня закрались сомнения в их опытности. Ни на одном из них не было ничего трофейного, а ватники, обувь и штаны были замызганными и грязными.

– Привет. Меня зовут «Констебль». Я командир боя на передке. Это «Бас» – командир группы эвакуации. Вы поступаете в наше распоряжение.

Я предложил «Басу» первому пополнить свое подразделение и отобрать себе бойцов.

– Пацаны. Эвакуация – это не то место, где безопасно.

И это не то место, где вы сможете спрятаться от мин и пуль. Эвакуация – это приоритетная цель для противника. И мы, это те ребята, кто носит БК, раненых и убитых, продукты и много еще чего, и туда, и обратно. И мы не просто носим. Мы еще ищем их и вытаскиваем из красной зоны. Понимаете?

По лицам, стоящих перед нами бойцов, было неясно, насколько они понимают, но это было неважно.

Серега стал общаться с желающими лично и отбирать понравившихся ему людей.

– А вы, вообще, где воевали? – стал интересоваться я у них. – На каком направлении?

– Да мы не воевали. Мы оборону строили. Бетонные пирамидки треугольные устанавливали и траншеи копали.

– С сентября? – переглянулись мы с «Басом».

– Ну да… Через месяц уже все. Конец контракта.

– Месяц еще нужно умудриться прожить.

Я увидел, как изменились их лица.

– А к нам-то вас за что отправили?

– Да так… – замялись они. – С командиром не сошлись.

– Все «косячники»? – воскликнул я.

Я быстро сообразил, кого мне прислали. Прислали «стираться».

– Если хотите выжить, слушайте тех, кто здесь давно.

– Командир… Слушай, мне уже через месяц домой… – сунулся ко мне рыжий парняга с хитрыми поросячьими глазками. – Может…

– Заткнись!

Он аж открыл рот от удивления.

– Мне твой «шансон» слушать некогда. Если честно, мне все равно, когда вы поедете домой. Я тоже вчера узнал, что вместо шести месяцев мой контракт продлевается до десяти, и мне с этим тоже не очень.

Я внимательно посмотрел на рыжего.

– Ты все понял?

Он кивнул и отполз в тень.

– Командир, есть правильный вопрос по существу боевого порядка, – вышел из ряда живой и подвижный парень, по повадкам похожий на «Сезама».

– Говори.

– У нас тут пятерка сложилась еще с полигона. Мы все это время вместе. Можно мы будем на одной позиции?

– Не вопрос. Ты будешь командиром.

Я посмотрел на него, и он заулыбался.

– Как позывной?

– «Галилей»!

– Пойдете на одну очень важную позицию.

Эта пятерка случайно затесалась в ряды косячников.

Его группа состояла из молодых парней с боевым настроем, с воодушевлением воспринимавших попадание на передок. От их энергии у меня немного поднялось настроение, и я решил забрать их с собой.

У каждого бойца на шее висел жетон с его номером для того, чтобы его можно было опознать и похоронить, если он будет обезображен во время боевых действий.

– А ты Кашник? – спросил у меня рыжий.

Увидев мое лицо, он сразу понял, что вопрос поставлен неправильно и попятился.

– Какая тебе разница?

Я посмотрел по сторонам.

– Строиться! – крикнул я, и бойцы стали выстраиваться передо мной в нестройную шеренгу.

– Запомните! Или запишите куда-нибудь. Вы думаете, что Кашник – это какое-то пятно? Второсортный человек?

У нас тут нет ни Кашников, ни Вэшников.

Я автоматически вспомнил командира «Утеса» и не удержался, чтобы не съязвить.

– Вчера вон, боец с жетоном «А», просрал свою позицию, потому что был ленивым мудаком! Поэтому делиться мы тут будем не по буквам, а на мудаков и не мудаков! На бойцов и трусов! Вот и все деление.

Я посмотрел на рыжего:

– Ясно тебе?

– А чего я? – голосом Гусева из фильма «Приключения электроника» спросил он.

– А того, что по мне похер, кто ты. Главное, чтобы не ныл и воевал хорошо.

Я еще раз посмотрел на них и скомандовал:

– Разойдись!

– Что? Прислали тебе опытных ветеранов? – с ухмылкой спросил меня «Бас». – Вот они воины ордена «Кирка и лопата»!

– «А подмога не пришла. Подкрепленье не прислали… Нам с тобой не повезло. Нас с тобою наебали», – вспомнил я слова из песни гундосого Гребенщикова.

Я стал более жестко относиться к происходящему. Мой внутренний вояка отрастил еще более стальные яйца и звенел им где нужно и не нужно. При этом прямо пропорционально жесткости возрастала моя саркастичность и способность смотреть на происходящее с юмором. Юмор и сарказм на войне – это спасение.

– А где «пятисотый»? – спросил я «Баса».

– Бегает. Собирает броники и каски. Он везучий. Ходит, когда миномет работает. Ему ни фига. Натаскал уже кучу всего. Я за ним не слежу особо, но делает все исправно. Я его кормлю. Сигареты даю. Нормальный мужик. И в Зайцево нет-нет да и посылаю. Дашь ему документы или сбитый БПЛА, и он побежал.

Я взял тех, кто остался после селекции «Баса», и, прочитав им инструкцию о правилах передвижения на передке, повел их к «Пивбару», где их уже ждали командиры направлений. По докладам командиров групп я примерно представлял, где и кого у нас не хватает. В первую очередь я добил те группы, которые понесли потери. Я раскидал их по разным группам, чтобы они зарядились боевым духом от тех, кто воевал давно.

К вечеру голова обычно гудела от переизбытка информации и позывных. Я чувствовал себя биржевым маклером, который одновременно должен говорить по нескольким телефонам. В те часы, когда я чувствовал нервное истощение, обострялась контузия, и у меня в голове опять появлялся белый шум. Люди вызывали друг друга по рации и переговаривались на непонятных мне языках. Хотелось влезть в их переговоры и приказать убираться из моей головы! Но это было лучше, чем суицидальные мысли, когда от напряжения и усталости хотелось выйти из окопа под минометный обстрел и, раскинув руки, ждать своей участи. Я, по-моему, стал лучше понимать того парня из РВ, который взорвал себя гранатой.

– «Галилей», занимаете вот эту позицию.

Я привел его пятерку на крайний рубеж.

– Вот старший. Он тебе все объяснит, какие блиндажи занимать. Это очень ответственный участок.

– Хорошо.

– Пацаны, – обратился я ко всем, кто находился тут, и стареньким, и новеньким, – я шутить больше не буду. Как говориться: «Отступать некуда! Позади стела Бахмут!». Отмазки не принимаются. Все минировать вокруг. Если вы мне сказали: «Тут заминировано», но тут не взорвались хохлы, когда пошли в накат, я буду вас наказывать. И если позицию сдадите, то лучше вам погибнуть.

Я был в тот день максимально суров и серьезен в своей речи.

– Либо удержать, либо погибнуть!