Изменение логистики

Еще сильнее я убедился в том, что гуманистический эксперимент провалился, когда шел обратно на свои позиции. Дойдя до точки, где сидел «Магазин», я увидел, как из блиндажа выползло какое-то чучело, отдаленно напоминающее Леху.

– Леха? Ты что ли? А что это ты себе отрастил?

– Борода.

Он попытался погладить свою торчащую в разные стороны метлу из жестких прутьев, которыми заросло его лицо.

– А под носом что? Тактические усы? Смотри у тебя вон в них осколки от миномета застряли, – пошутил я и засмеялся.

– Костян, чо тут делать? Я тут уже вконец отупел. Вы там хоть стреляете, врагов бьете. А у меня одни трупы и раненые. Каждый божий день. Туда, – Леха ткнул пальцем с нестриженым ногтем в сторону Бахмута, – идут целые, а оттуда приносят всех в крови и в куски разодранных.

– Я тебя понял, друг мой. Тут у вас не «Шкера», а «Гасево». Пора вас тут разбирать – правильно командир говорит.

С этого момента я поменял стратегию и сделал так, как мы обсуждали с командиром. Новое пополнение прямым ходом отправлялось на передок, а те, кто уже себя как-то зарекомендовал и проявил, отправлялись на ротацию, на эти отдаленные позиции. Пробыв там неделю, они возвращались на передовую. За это время новенькие получали свой первый боевой опыт и тоже отправлялись отдыхать. Самую последнюю точку перед передовыми позициями мы назвали «Пивбар».

В нем я оставлял «стариков-разбойников».

Обычно с каждым пополнением приходил какой-то ветеран «пересидок» преклонного возраста и немощного телосложения. Кто и зачем их брал в ЧВК оставалось загадкой. Я четко понимал, что штурмовики из них не получатся. Я принял решение, что такие бойцы будут выполнять роль доставки. Мы подтаскивали на «Пивбар» все, что необходимо, а они таскали это дальше. На войне при грамотном распределении всем находилось полезное занятие. Но потери регулярно вносили свои коррективы в эту отлаженную систему. Часто приходилось брать для работы на передке тех, кто был доступен в данный момент.

На следующий день мне поступила команда от командира прийти на «Дядю Васю» и встретить особое пополнение. Как только стемнело, я добежал до точки и познакомился с двумя великанами из ВДВ. Спустившись в повал, я увидел пару двухметровых бойцов, которых к нам отправили из Министерства обороны. Выглядели они угрожающе и напоминали героев мультфильма «Вовочка в тридевятом царстве» – «двое из ларца, одинаковых с лица».

– Привет, – басом поздоровался их старший, протянув мне огромную клешню. – Командир расчета ПТУР «Боцман». Прибыли в ваше распоряжение. Есть приказ работать с вами и отстреливать все, что будет двигаться в зоне нашего поражения. Мы из ВДВ. Тульские.

– Здорово, – растерялся я. – Давай подумаем, что мы можем делать вместе. А вас насколько прислали?

– Дело такое… – он слегка замялся. – Пока других задач не поступит. Может, на неделю… А, может, и дольше. Тут уж как наш комбат решит.

– Давай подумаем, как нам лучше взаимодействовать.

Я достал планшет и открыл карту.

– Крайняя позиция с запада у нас тут. Вот идет дорога на Клещеевку, и нам она нужна. Трафик украинский на ней большой. Вот тут, с запада, за Клещеевку бьются наши соседи. Мы ждем, пока они подравняют нам фланг. Вот тут, с востока, в Опытном, другие наши соседи. Но у них все более-менее отлично. Думаю, что разумно вам своим агрегатом перекрыть кислород противнику на дороге. Зайдете на позицию к моему командиру «Айболиту» и будете охотиться на технику. Ну и иногда постреливать по нужным нам блиндажам в сторону Бахмута.

– Хорошо.

Было видно, что перспектива стрелять с близкого расстояния его пугала.

Я стал показывать ему съемки с нашего коптера, на которых было видно маршрут передвижения украинского танка, который нас беспокоил.

– Смотри, «Боцман»! Видишь, есть метров двадцать, где нет тополей вдоль дороги? Сможешь поджечь его именно в этом промежутке?

– Попробуем, – пробасил он.

– Они хорошо знают все наши позиции. Танк этот голый участок старается пройти на максималках. Поэтому его нужно ловить по звуку еще на выезде из Бахмута.

– Задача ясна. Когда выдвигаемся? – тут же отреагировал «Боцман».

– Давай перекусим, кофе попьем и выдвинемся.

Я посмотрел на их серьезные и слегка перепуганный лица.

– А вы чего такие серьезные, мужики? Помните, как говорил барон Мюнхгаузен?

Они молча смотрели на меня.

– «Улыбайтесь. Обязательно улыбайтесь господа! Потому что самые великие глупости на земле делаются с серьезным лицом». Обстановка у нас пиратская. Так что добро пожаловать на борт! «Боцман» с помощником нам очень пригодятся.

Медики разогрели нам кашу с тушенкой, достали соленья, и мы очень вкусно отужинали в тишине и спокойствии. У меня было хорошее и веселое настроение. Мне хотелось, чтобы у всех присутствующих было так же тепло и уютно на душе.

Мы решили подождать «Айболита», который должен был подтянуться сюда, принести ништяки, скоординировать действия и забрать ПТУРщиков с собой на позицию.

В это время пришел «Бас» со своей группой эвакуации.

На тот момент у него сформировалась постоянная группа эвакуации, которая работала настолько скрытно и профессионально, что перестала нести потери.

– Привет, урки! – поприветствовал я их, находясь в некоторой эйфории от проглоченной пищи и хорошей сигареты с кофе.

– Ты вот, «Констебль», все говоришь «урки», «урки»…

«Бас» посмотрел на меня с осуждением.

– А вот даже не понимаешь, о чем говоришь. Так сказать, не понимаешь семантического и смыслового значения этого слова. Не знаю, как кто… Чужая душа – потемки. Но, на самом деле, «урок» среди нас нет. Разве что «Кусок». Но это он пусть сам за себя скажет, когда проснется.

«Бас» задумался, собираясь с мыслями.

– По твоим понятиям, я урка, раз сидел. А это не так. Урки – это совсем другого склада люди. То есть в каком плане? Люди принципов. Рецидивисты. Понимаешь?

В его взгляде я видел учительское снисхождение к малограмотному в вопросах тюремной иерархии человеку, который объяснял гражданскому человеку базовые правила и понятия.

– Это такие люди, которые живут по определенным правилам. Они противопоставляют себя системе, которая существует в обществе – особенно власти в тюрьме и зоне. А кто из нас такой? Из моей зоны сюда записались в основном завхозы и мужики. Мы же все тут «первоходы». Да и преступления у нас тяжелые. Воров нет ни одного. А вот те, кто из других зон, кто сидел неоднократно, те, может, и урки. Хотя поди их пойми. Насмотрелся я уже на них. Урка будет до последнего ветошью прикидываться, чтобы не отсвечивать. Но если вопрется, то вопрется до конца.

– Вот! – зацепился я за слова «Баса». – Я тебя, пока мы сюда не попали, не видел. Как ты так ветошью прикидывался?

– Конечно не видел. Потому что я ж не идиот там чешуей блестеть, так скажем. Я неплохо стреляю. А на полигоне я стрелял, куда хотел стрелять. Не то чтобы попадать, а именно чтоб попадать, куда нужно. То есть я где-то там гранаты бросал – ну не туда, куда надо было, а туда, куда хотел. То есть я понимал четко: если я покажу сейчас все, что умею и знаю, меня вопрут так, что я оттуда просто не вернусь. Но у меня другая задача – вернуться домой. Но это не значит, что я где-то буду прятаться или где-то скрываться. Нет. Я буду честно делать свою работу. Но с умом. И ребята мои такие.

Он посмотрел на своих бойцов, по виду которых было ясно, что они уважают и полностью доверяют своему командиру.

– Ошибку свою осознаю. Вопрос закрыт. В вашей иерархии я ничего не понимаю, и вижу, что есть тут у вас какое-то противостояние, но в чем оно не понимаю.

– Обращайся, если что. Мы свою работу делать будем, как нужно, – закончил разговор «Бас».

Уж в ком, в ком, а в нем я не сомневался, и в его подразделении тоже.

Краем глаза я видел, что десантники не понимали, что происходит. Они молча смотрели то на меня, то на группу эвакуации и ждали, наверное, что я сейчас буду показывать свою власть и командовать. Для них такие отношения внутри подразделения вызывали тревогу, смешанную с недоумением.

– Расскажи лучше, что нового на передке?

– Да вот нашли немного трофеев.

Они положили три автомата, жетоны и документы украинских военных.

– Вот еще медицины немного.

В подвал спустился «Айболит». В этот день, как раз был «разгон»: по старой тюремной традиции по всем позициям разносили трофейные ништяки – печенье, сигареты, чай, сало, конфеты. Десантники сразу попали в долю и получили свою порцию. Как только они стали частью нашего подразделения, они тут же стали «своими». Обстановка разрядилась сама собой, и мы стали координировать наши действия и пить кофе.

– Вы там, случайно, сало не у хохлов вымениваете?

– Наоборот. Можем им предложить.

– Отличная идея! – обрадовался я возможности приколоться. – Ты там лазишь со своими бойцами по яблоневому саду?

– Не яблоневому, а айвовому! – поправил меня «Бас».

– Вот ты дотошный дядя, – удивился я его скрупулезности в словах.

– Не дотошный я. Я просто люблю точность и порядок.

– Хорошо. «Айболит», пусть бойцы возьмут сала и поменяют сало на боеприпасы и автоматы у украинцев.

– А у вас так можно? – наклонившись ко мне, шепотом спросил меня «Боцман». – Такие отношения между бойцами и командиром?

– Расслабься, братан. Ты же в «Вагнере». У нас тут по-простому, но могут и отпиздить, если что.

Я заржал, а со мной и все остальные. Десантники неуверенно заулыбались и выдохнули.

– А нас к вам как раз за недоразумение с комбатом отправили… В ссылку.

– О! Как в сказке про братца Кролика и Дядюшку Лиса… «Только не бросай меня в терновый куст!». Мы вас тут еще больше испортим – к сожалению твоего комбата. Научим плохому, так сказать.

– Кстати… У вас тут стрелковым разжиться можно?

Оказалось, что у них не было автоматов, которые у них забрали перед отправкой к нам. Мы тут же торжественно выдали им их. «Бас» дал им по десять магазинов с патронами из личных запасов и килограмм патронов рассыпухой.

Пришла группа РВешников во главе с командиром, «Кедром», которым мы помогали запрыгнуть в частные дома, и принесла «двухсотого».

– Прикинь… Суициднулся, – негромко сказал он мне. – Чеку снял с гранаты и прижал к шее у артерии.

– Как это?

Я впервые сталкивался с такой ситуацией, и она ошеломля ла своей неестественностью. В том месте, где все яростно боролись за жизнь, нашелся боец, который убил сам себя.

– Хер его знает. Не выдержал морально. Вот голова и отлетела в прямом и переносном смысле.

– Без причины? – не мог поверить я в произошедшее.

– Просто крыша поехала. У нас там последние несколько дней арта с утра до ночи работала. Сломался человек психически. Устал ждать смерти. И вот подорвался.

– Ожидание смерти хуже самой смерти. Я только читал про такое… Думал, для красного словца Шаламов писал.

С этого момента у нас появился свой «пиратский» ПТУР, который работал с Жениных позиций по дороге на Клещеевку и по позициям противника. Наши ребята из группы «Айболита» быстро принарядили их в трофейные вещи, и «Боцман» стал напоминать своей тельняшкой и манерой общаться героя фильма «Аты-баты, шли солдаты» – матроса противотанкового взвода «Балтику».