Штаб. Зайцево

Мы вторую неделю сидели статично на позициях без серьезных попыток наступления. Разведки боем и периодические накаты друг на друга можно было не брать в расчет – это стало повседневной рутиной. Каждые три дня я стал приходить в штаб и плотнее общаться с командиром.

– Как дела? – спросил командир, когда я в очередной раз пришел к нему за пополнением.

– Да от этого сидения на жопе начинает дисциплина проседать. Лучше, когда бои идут: бойцы тогда находятся в тонусе, движуха какая-то, азарт.

– Согласен. Что-то придумай для них.

– Я и так по позициям бегаю. Взбадриваю их. У одного «Айболита» все отлично в группе. Все оборудовано. Под БК несколько блиндажей разных. Даже это продумали. Чтобы в случае прилета весь БК не потерять.

– Молодцы. А чего ты там орал на них в эфире, я слышал тут на днях?

– Да пришел на позицию, которой «Викинг» руководит, а у них заряды для РПГ – пороха в картонных тубах – валяются в снегу. Отсырело все и намокло. А они у меня недавно только просили прислать им еще. Я не выдержал и наорал на них. Заодно на всех остальных собак спустил. Теперь они все, как у «Айболита», блиндажи роют для хранения запасов.

Я посмотрел на него.

– «Викинг» пришел, но легче не стало.

– Ну, значит, не оправдались наши с тобой ожидания. Толковых людей мало. Как там твой эксперимент с постепенным пополнением?

– Да, по-моему, не работает. Им, наоборот, еще хуже становится.

После того как погибла группа пополнения из Вшников, я посоветовался с командиром и решил провести эксперимент. Я стал выводить пополнение на передовую постепенно, чтобы дать им адаптироваться к войне и привыкнуть к ее ужасам. Группу из Зайцево мы размещали на «Шкере», группу со «Шкеры» перемещали на «Трубы», а оттуда бойцы перемещались на «Дядю Васю», чтобы дальше разойтись по позициям на передовой.

Эксперимент дал совершенно противоположный результат. Бойцы, попав на запасные позиции, получали травму свидетеля. Они пассивно участвовали в войне и видели все ее ужасы заранее. Ежедневно через них проходили «двухсотые» и «трехсотые». Они видели самую кровавую сторону войны своими глазами. Слышали стоны и рассказы раненых, когда помогали их эвакуировать. Они понимали, что скоро наступит их черед. Страх смерти и увечий рос в них по мере приближения к передку. Несмотря на то, что они были вооружены и имели по десять магазинов каждый, у них даже не было элементарной возможности открыть огонь по постоянно атакующим их дронам. При звуке коптера они просто бросали носилки и разбегались в разные стороны. Помимо сбросов «воланчиков», они попадали под обстрелы артиллерии и минометов. Это не добавляло им храбрости. В них постепенно формировалась выученная беспомощность – неспособность повлиять на свою судьбу и что-либо предпринять для своего спасения. Феномен, который описывали писатели лично прошедшие советские и немецкие концлагеря: Варлам Шаламов в своих «Колымских рассказах», Виктор Франка в своей самой знаменитой книге «Скажи жизни: «Да»!» и Эгер в своем «Выборе». Лиши человека ресурсов и возможности влиять на свою судьбу, забери у него надежду и помести в ситуацию полной неопределенности, где от тебя никак не зависит твое выживание, и психика посыплется. Собаки, которых били током и которые не могли выбраться из клетки, даже когда их после этого помещали в клетку, из которой они легко могли выбраться, не делали это. Они ложились на пол и терпели удары током, переставая бороться за свою жизнь и комфорт. Мой неудачный эксперимент оказывал на бойцов точно такой же эффект.

– Нужно поменять порядок, – подсказал мне командир. – Пополнение сразу ведешь на передок, а пацанам с передка даешь немного оттянуться на дальних точках. Типа как отпуск.

– Сомнительный отпуск, но я попробую.

– В общем, принимай решение сам. Как быть с этими точками и бойцами на них.

Он крепко пожал мне руку своей жесткой рукой.

Мне очень нравилось отсутствие ручного управления со стороны командира. Вера в компетентность подчиненных среднего звена была системной в «Конторе». При такой системе управления на должности командира мог задержаться только тот, кто мог брать на себя ответственность и принимать последствия своих решений. Тот, кто нуждался в постоянных указаниях и поджопниках, на такой должности держался недолго – первый же бой выводил его на чистую воду. Чем жестче был контроль сверху, тем больше безынициативных командиров, не способных принимать решения, может спрятаться в тени дисциплины. В этой войне формировалась профессиональная армия, закаленная в боях.

– Привет командир! – обнял меня «Сезам», оказавшийся в штабе.

– Как ты?

– Нормально, – довольный этой внезапной встречей ответил я. – Командир? Какой я теперь тебе командир? Давай по имени?

– Как скажешь, «Констебль». Пошли кофе попьем и поговорим заодно. А то в прошлый и не поговорили толком.

Он привел меня в какую-то избушку, и мы спустились в прилично оборудованный подвал. Мы сели. Боец, который был тут, налил нам по стакану кофе. Я расслабился и закурил.

Адик любил подробные повествования. Он начинал рассказывать про одно, мысль его цеплялась за какое-то другое воспоминание и вытаскивала на свет несколько параллельных историй, которые он начинал рассказать одновременно. При этом он старался удержать в голове нить изначального повествования и в самый неожиданный момент прыгал обратно к нему.

– А знаешь, из-за чего рамс пошел?

Я помотал головой.

– Короче, пока мы в учебке были, у нас был рамс с теми, кто там был уже. Нас сто человек. Этот баран, значит, начинает нас строить. Орет что-то. Ни порядка, ни счета. Баран, в общем. Только с рацией.

«Сезам» стал живо рассказывать в лицах и искренне возмущался крайней несообразительности этого старшего.

– Я ему говорю: «Ты че? Берешь пять человек. Раз, два, три, четыре, пять! И так двадцать раз. Что тут не ясно? Сорок минут ты построить нас не мог!».

– Ну, и? – жду я кульминацию рассказа маленького Чингиз-хана.

– Рацию у него забирают, отдают мне. «Рули соткой!»

– Проявился ты, значит. Я тебя сразу вычислил. Что ты «главшпан»!

– Я же старшиной роты был, когда срочку служил.

После этой канители говорят: «Поедешь в Клиновое». Взяли со всего взвода меня и «Пудка». «Пудка» отправили на «зубы драконьи» – заграждения против танков делать. А меня позицию готовить.

Лицо «Сезама» стало грустным.

– Я реально не хотел. А командир говорит: «Будешь старшиной и не трахает».

Адик стукнул себя ладонью по коленке, так что кофе выплеснулся у него из стакана.

– В итоге поехал обратно в Клиновое транзит делать всему взводу.

– Так чему удивляться? Ты же говорил, что в чайхане работал кем-то?

– Я почти десять лет отработал управляющим. Начинал с японских ресторанов. Потом уже кавказская, грузинская, итальянская кухня. Начинал барменом, а потом поднялся до территориального управляющего.

– У тебя же талант администратора. Человек, который решает вопросы.

– Приготовил два здания для личного состава. Штаб. Здание связи. Только все приготовил, мне говорят: «Едешь в Зайцево готовить». Еду в Зайцево дальше готовить. Приготовил все, и пошли транзит и трафик.

– А как ты людей находил, там же надо штат какой-то собирать?

– А я же знал всех еще в учебке. У меня же были номера жетонов, позывные. Все было записано в тетрадке изначально, – объяснял мне Адик, как балбесу. – А еще из-за чего спалился? Когда в Попаске были, там был «Люгер» и «Пацан».

– Оружейник?

– Да, а «Пацан» – связист. Там еще старшина «Ханой» ничего не может понять! А еще эти двое, которые вообще ноль.

А нам привезли ништяки: конфеты, печенье, всю эту херню. Они говорят: «А как делить?».

– Ну и тут ты подсуетился, конечно? Влез, хоть тебя никто и не просил.

– Они, короче, тупили, тупили. Я говорю: «Что там сложного?». Я прихожу, там коробки стоят. Тетрадку достаю.

У нас здесь сто тридцать человек. А здесь сколько коробок? Восемь. Так считай печенье и дели поровну! Заставил их печенье поштучно считать и кофе ложками перемерять.

«Сезам» засмеялся, довольный своими проделками.

– Ну чуть-чуть посмеялся, поугорал над ними. После взял да раздал по коробке на взвод и по две банки кофе. А они мне: «А что так можно было?!» Короче, умора. Осталось две коробки лишних.

– Вот ты тип, конечно! – радовался я вместе с ним. – Мошенник!

– А они наивные. Я говорю, с этими двумя коробками нужно строго. Зеки вас за несправедливость завалят, если что. Имейте в виду. Они верят! А мне по кайфу. Там тепло еще у них было, хорошо.

Он задумался.

– Потом понеслась. В Попасной навел шорох. «Набил коны» с кем надо. Клиновое приготовил. Зайцево приготовил. Приехал в Клиновое и пошел транзит. 26-го ноября в бой пошли. А я там, в Клиновом, бегаю в одного. И я понимал, что один не везу. Мне уже «зеленую» дали кого-нибудь взять себе. Отобрал «Вербу», «Бербера». Оба реально рукастые.

Один – кровельщик. Второй – механик. Потом еще двоих дали.

Мы сидели пили кофе и вспоминали какими мы были месяц назад. «Сезам» расспрашивал меня про ребят, с которыми он сидел. Хотя он знал даже больше, чем я. Тюремное радио работало и в этих условиях. Регулярно вытаскивая раненых, «Сезам» расспрашивал их о происходящем на передке и в силу памяти отточенной многолетней хозяйственной деятельностью запоминал такие детали, на которые я бы не обратил внимание. Он прослушивал и мониторил все переговоры по рации, которые шли с передовой. Я рассказал ему про разговор с командиром и положение дел с пополнением.

– Командир у нас реальный пахан. За своих горой! Помнишь, как он переживал, когда группа «Банура» в неразберихе боя оказалась между позициями хохлов. Я еще по рации слышу, как они кричат: «Что происходит? И впереди, и сзади противник. По нам ведут огонь со всех сторон». Помнишь?

– Это когда в первый день, перед этим танком гребаным?

– Ну да! Помнишь, командир им в рацию кричал: «“Банур”! “Банурчик”! Братское сердце! Вы только вырвитесь! Давайте, пацаны!».

Адик говорил это так проникновенно, что мне стало жалко «Банура», всю его группу, себя и командира.

– Они тогда выскочили в тыл к ВСУшникам и постреляли там человек восемь. И к твоим позициям проскочили. А тут путаница эта с паролями… И наши давай по ним стрелять. Думали, накат пошел. Чудом они тогда проскочили. Сердце у меня прямо рвалось на части из-за них. И командир еще со своим «Банурчиком», – распереживался «Сезам».

– Ладно, «братское сердце». Пора мне двигать назад.

– Привет всем. Будешь идти сюда – маякуй. Пацанам привет от меня.

Он проводил меня до выхода и, зная мою любовь к хорошим сигаретам, дал мне пачку из личных запасов и печенья.