Massacre – резня
На следующий день с самого утра начался обстрел наших позиций. Украинцы стали разбирать угол перед заправкой и пытались выбить нас оттуда. Из-за неминуемых потерь ранеными мне приходилось подтягивать туда новое пополнение. «Вьюга» был повторно ранен и его пришлось эвакуировать. Когда его проносили через мою позицию, я пожал ему руку и поблагодарил за героизм и мужество. Каждый из его ребят был достоин этого ордена, или медали «За отвагу». То же касалось и ребят из группы эвакуации, которые работали не покладая рук. Вынося очередного тяжелого «трехсотого» на носилках, они пробегали мимо нашего блиндажа. Каждый раз я видел, как они появлялись из посадки и бежали по открытой дороге. По лесополосе тащить раненых было безопаснее, но намного сложнее. В тот момент, когда они с носилками выбежали на дорогу и хотели проскочить «открытку», прилетела очередь из АГС. Вокруг них и у них под ногами стали взрываться ВОГи. Один ВОГ попал точно в голову «Калфу». «Калф» мгновенно погиб, а остальные получили ранения разной тяжести.
Мы с Ромкой стали оттаскивать «трехсотых» пацанов в блиндаж и оказывать первую помощь. Благо, ребята были грамотные и сами накладывали себе жгуты и перевязывали друг друга.
«Карма», – подумал я, глядя на «Калфа». Он сам просил оставить его в эвакуации и, несмотря на то что я ему объяснял, что в эвакуации у него шансов выжить меньше, он настаивал на своем.
– «Бас» – «Констеблю». У нас один «двести» и четыре «триста». Один тяжелый. Твою группу расхерачили. Всех.
– Принял. У меня всего пять человек осталось.
– Принял. Своих дам, и Женю попрошу людей прислать. Выдвигайтесь.
Моя позиция, находились в полутора километрах от завода, где они базировались.
«Что можно сделать, чтобы снизить потери в эвакуации? – размышлял я, пока мы их ждали. – Если ждать до темна, то человек может вытечь и погибнуть. Когда у людей тяжелые ранения, то порой счет идет на минуты. А если выносить сразу, как сейчас, то мы подвергаем группу риску. Ничего тут не сделаешь», – пришел я к неутешительному выводу.
Группы эвакуации подвергались еще большему риску, чем штурмовики на передовой. За ними велась постоянная охота с коптеров. Их вычисляли и тут же наводили на них АГС или миномет. Когда ты сидишь в окопе, у тебя есть время открыть ответный огонь, спрятаться и убежать или зарыться в какую-нибудь нору. Когда группа несет раненого, она представляет интересную мишень для врага. Скученность группы эвакуации – это возможность одной гранатой вывести из строя четверых бойцов. Но в «Вагнере» существовало железное правило: «Мы своих не бросаем – ни живых, ни мертвых!». За каждого человека командир отвечал лично пред «конторой». Если погибал наш боец, то мы искали его до победного. Если человек получал ранение, то его выносили, несмотря на риск погибнуть самому. Каждый из нас, занимаясь этим, понимал простую и важную мысль: «За меня будут бороться! Рано или поздно меня вынесут!». Это не касалось только тех, кто попадал в плен.
Двух бойцов, оставшихся лежать перед центральным украинским блиндажом, который я ходил штурмовать, мы вытаскивали всю ночь. Рельеф местности позволял прятаться и не попадать под обстрел из стрелкового оружия. Ребята подползали поближе и, зацепив кошкой за амуницию, вытаскивали их на безопасное расстояние. К утру их тела попали на точку «Кедр», где складировали наших «двухсотых». Было холодно, и мы могли себе позволить накапливать тела, пока за ними не приезжала другая группа из Клинового. Семья каждого из них получала по пять миллионов рублей. Деньги передавались тому, кто был указан в завещании, а тело хоронили в том месте, которое указал боец: либо на родине, либо на «Алее героев» – кладбище ЧВК «Вагнер».
В этот же день группа эвакуации наткнулась на мертвого украинца в посадке. Документов у него не было, но по экипировке было понятно, что он наемник. Он был в черной одежде и по слухам такая одежда была у поляков, грузин, или айдаров-цев. Рядом с ним нашли гранатомет и автомат. Он был ранен и, отступая с позиций, вытек уже в лесу. Мы осмотрели его и оставили там, где он и лежал.
Утром мы с Ромой стали заключать пари на то, во сколько пойдут «осадки».
– В восемь начнется, я думаю, – задумчиво говорил он. – Ставлю на кон полчаса фишки.
– В девять! Ставлю полчаса и свою сигарету!
Я протянул ему руку, и мы заключали пари.
В этот раз победил я. Украинцы стали стрелять ровно в девять. Порой за день по нам прилетало от пятидесяти до ста мин и снарядов.
– «Констебль», а почему нам расход дают в день по десять мин, а у них вон сколько? – заводил пластинку «Абакан».
– Не начинай. Я не знаю. Воюем с тем, что есть. Если ты будешь постоянно ворчать или заморачиваться на том, что у нас что-то не так, ты сойдешь с ума. Прими реальность такой, какая она есть, – убеждал я себя и его. – Ты можешь что-то изменить в этой ситуации? – дождавшись, когда перестанет шуметь в ушах, после очередного «прилета» спрашивая я. – Вот и я не могу. Вон, справа от нас, храм Божий видишь?
– Вижу.
Он моргал глазами, глядя на меня.
– Молись лучше, чтобы не прилетело, и чтобы у нас, как у них, появилась артиллерия.
Справа от нашего блиндажа, через шоссе, в поселке Опытное, находился православный «Покровский Храм». Глядя на него, я думал о том, что практически все религии призывают к миру и любви. Во всяком случае христианство и сам Иисус призывали к миру и прощению. Но, молясь Отцу, Сыну и Святому Духу, люди не забывали параллельно убивать друг друга – во имя Господа и ради других интересов. Батюшки обеих сторон благословляли воинов и поддерживали боевые действия. На этом моменте я впадал в ступор и запутывался в теологических противоречиях.
«Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius – “Убивайте всех! Бог узнает и рассортирует своих”», – вспомнил я крылатую фразу папского легата и цистерцианского аббата Арно Амальрика, руководившего штурмом города Безье в Альбигойском крестовом походе.
Дальше, метров на пятьсот вперед по шоссе, у украинцев находился хорошо оборудованный узел обороны. Судя по карте, там была какая-то ремонтная база, которую они оборудовали под «укреп». Оттуда нас постоянно накрывали из АГС и СПГ. Танк работал из Бахмута с возвышенности, пытаясь разнести угол, на котором закрепилась группа. Потери среди личного состава я воспринимал как личную неудачу и переживал о том, что нас опять выбьют оттуда, и нам вновь придется забирать эту точку. Сегодня эвакуировали парня, которого «Вьюга» оставил за себя вместе с несколькими ранеными бойцами. Нам нужно было сильнее закопаться в землю, чтобы продолжать контролировать шоссе и постепенно продвигаться дальше, параллельно с РВшникам, которые бодались с украинцами в высотках Опытного.
Между нашими и украинскими позициями было метров сто пятьдесят нейтральной полосы. Всякий раз, когда я слышал мелодичную украинскую речь, возникало чувство любопытства: о чем они там «размовляють». Это были такие же мужики, как и мы, и, скорее всего, говорили они на те же темы, что и мои – бойцы. Обо всем и ни о чем одновременно.
«Пегас» сделал облет и заснял украинские позиции, которые я нанес на свою карту. Мои ребята были работящие и копали достаточно хорошо в перерывах между обстрелами, но искусство маскировки у них отсутствовало напрочь. Выкопанные блиндажи они, как флагами, накрыли ярко зелеными спальниками.
– Ты понимаешь, что вы сделали? – спрашивал я командира группы по рации. – Вам нужно все эти ваши спальники замаскировать ветками и землей. Сделать все неприметным. Вас же убьют.
– Ааа… Понятно.
– Как стемнеет, приходи на завод «Рехау», я тебе дам пополнение и объясню следующую задачу.
Не прошло и часа, как мне доложили, что этот боец ранен.
– Пацаны, если ваш командир «двести» или тяжелый «триста»… – я сделал паузу и продолжил: – Тот, кому все доверяют, просто берет станцию и начинает руководить группой. В камере же вам никто не выбирал старшего. По каким-то принципам вы его находили. И тут такая же система.
Вечером ко мне на позицию вместе с группой эвакуации пришел «Бас».
– Поздравляю! – искренне радовался, что его назначили командиром, с которым я буду взаимодействовать.
– Спасибо, – просто и с достоинством поблагодарил он.
– Хотел обсудить с тобой тему эвакуации. Как можно уменьшить потери среди твоих? Может, хитрость какая-то есть?
Группа эвакуации
– Какая тут может быть хитрость? – серьезно стал объяснять мне «Бас». – Внимательность должна быть.
Он задумался и посмотрел в небо, после чего продолжил.
– Вышел. Огляделся. Если небо чистое и звука нет – пошли. В идеале, группа должна состоять из шести человек. Для такой работы, как минимум. Первый, значит, идет и смотрит вперед. Растяжки, не растяжки. Четверо человек идут с носилками. Они несут раненого. А если без раненого, то все растягиваются и идут на расстоянии семи метров друг от друга. Не ближе!
А сзади идет человек, который смотрит за небом. Желательно с собой не менее тридцати набитых магазинов. Он, если что, подает команду «Воздух!». Все разбегаются и прячут раненого под дерево или куст какой-то и начинают стрелять по «птице». Чем гуще огонь, тем больше шансов попасть.
– В идеале, да, – поддакнул я.
– А то тут были моменты. Пацаны настолько уставшие, что и без снаряжения выбегали, чтобы забрать «трехсотых», чтобы моментально их эвакуировать. Сам же понимаешь: счет на минуты, если он тяжелый.
«Бас» тяжело вздохнул.
– Вон вчера выбежали, а хохляцкий БПЛАшник уже пас их. Только они раненого потащили, а он… Откуда он, сука, взялся? Прямо на них пару «воланчиков» скинул. Пацаны вон на перебитых ногах тащили его.
– Ты бы, может, не ходил сам, Серега?
«Бас» непонимающе посмотрел на меня. В выражении его лица читался немой укор: «Нуты чего, “Констебль”? Ты за кого меня принимаешь?».
– У меня, значит, какое единственное деление тут людей? Мне не важно, зек ты или там вольный. Мне важно одно: трус ты или не трус. Вот и все. То есть если я тебе что-то рассказываю, я должен уметь тебе это показать. Если я могу тебе это показать – значит, я тебе говорю правду. Если я просто рассказываю и ничего не показываю – значит, я тебе рассказываю басни, – в трех словах объяснил мне «Бас» суть науки логики. – Вот и все как бы. Если я говорю, что я туда пойду – я туда иду. Пацаны видят и потом я любому из них могу сказать: «Ты видел? Видел! Вперед. Делай как я». Ну вот как бы, вот такие моменты.
Он посмотрел на меня.
– Ты вот сам бегаешь по позициям. В штурмы ходишь.
Я хотел ему возразить, что меня отправил командир, но он мне не дал.
– Позиции вон держишь и, главное, порядок хоть какой-то налаживаешь. А мне говоришь: «Не ходи». Странный ты.
«Бас» нравился мне все больше и больше. Его присутствие рядом наполняло уверенностью. Я стал понимать, что есть люди, которые хотят выжить, выполнить поставленную задачу и не потерять уважение к себе. А если они этого хотят, то они начинают думать, как это сделать. В одиночку это сделать труднее и поэтому такие люди начинают кооперироваться в группы единомышленников. Завязываются отношения и формируется круг тех, кто думает и действует так же, как ты. На этом держались боевые дружины викингов, легионы Рима, фаланги Македонского, отряды конкистадоров и другие бесчисленные поколения воинов, сражавшихся во все времена в разных уголках нашей земли. Как говорили представители ЧВК «Вагнер», когда приезжали вербовать заключенных в колонии: «Мы легальное ОПГ. Но в отличии от других ОПГ мы стоим на страже нашей Родины, а не стараемся ее обворовать».
– Хоть тут, хоть в подвале, – с усмешкой продолжил «Бас». – Нас и там кроют нормально. У меня же день рождения был на днях. Пятьдесят лет мне стукнуло!
– Поздравляю! Круглая дата.
– Так хохлы меня тоже поздравили. Прилетел двести сороковой калибр! Пробил все перекрытия – от крыши до низу – и застрял. Метрах в двадцати от меня упал. Двести пятьдесят кило весом и метр в длину – чушка! Если бы она там взорвалась, то нас бы там всех похоронило! А ты говоришь: «Не ходи». Тут только фарт работает.
Я решил дойти до подвала, вместе с группой эвакуации. Пока меня перевязывали, туда пришел командир угловой позиции – парень с среднеазиатскими чертами лица и позывным «Мигрень». Наученный горьким опытом я вместе с нашим оператором БПЛА стал объяснять ему на пальцах, как мы будем работать дальше.
– Смотри. Вам нужно выйти сюда, а вот сюда не нужно лезть ни в коем случае. Тут все пристреляно, и вас положат как глухонемых. Понимаешь?
Он смотрел то на меня, то в планшет и кивал. На всякий случай, я повторил ему еще раз маршрут продвижения группы.
– Работать будем под утро.
Настал час X, и это «чудо», у которого мозгов оказалось так мало, что на головку не намажешь, опять вывел группу на «открытку» перед автозаправкой «Параллель», и их там положили. Десять минут – и на бетоне перед заправкой лежало четыре «двухсотых». «Мигрень» с ранением руки выполз обратно к угловой позиции и, проскочив мимо меня, ускользнул в Зайцево.
Однажды в 1935 году на приеме в честь выпускников военной академии Иосиф Виссарионович Сталин произнес свою знаменитую фразу: «Кадры решают все!». Командир, которому доверено подразделение бойцов, должен обладать интеллектом, психологической стойкостью и физическим развитием.
А также практически на интуитивном уровне быть способным принимать решения. Мне не из кого было выбирать толковых командиров. Мог ли я повлиять на исход этого штурма? Только при одном условии – если бы повел бойцов сам.
– «Констебель» – «Крапиве»? Тут боец твой говорит, что ты опять послал группу под пули? Что происходит?
– Командир, если ты мне не веришь, то спроси у «Пегаса», он подтвердит мои слова, что этому балбесу все было объяснено три раза.
Мне повезло, что «Пегас» был рядом, а командир относился к его словам с полным доверием. У всего есть своя обратная сторона. Изнанкой социального лифта продвижения из штурмовика в командиры были неизбежные потери из-за необразованности и неподготовленности отдельных бойцов. Опыт, который я получал в те дни, не имел аналогов. Мне на ходу необходимо было учиться быть командиром и, одновременно, решать десятки задач. В том числе продвижение в сторону Бахмута и уничтожение элитных подразделений противника. Мне необходимо было учиться взаимодействовать с зеками, которые жили по своим, не совсем понятным мне правилам.
Я постоянно забывал, что это специфическая публика, которая мыслит категориями выживания и удовлетворения базовых потребностей, а не категориями высоких идей. Я даже думал ввести тест на уровень интеллекта для прибывающего пополнения, чтобы с первых дней понимать, кто из них не способен быть командиром. В этот раз глупость одного человека убила четверых его товарищей. Именно тогда у меня родилась идея «Школы командиров», которую я воплотил впоследствии.
