Штаб и командир

Я шел в штаб как на казнь. Мне казалось, что сейчас командир меня будет разбирать на запчасти. От нервного истощения ради спасения своей чести я был готов и к суициду.

«Попрошу застрелиться, если вдруг мне скажут, что я опозорил честь ЧВК «Вагнера», – размышлял я.

Вторая часть моей личности, сохранившая здравый смысл и здоровый цинизм, которую я называл «внутренний вояка», отвечала первой части: «Дуру не гони, клоун! Застрелиться захотел. Видали “хероя”?». Первая часть не сдавалась и мужественно вставала к стенке, со словами: «Судите меня по всей строгости военного времени! Пли!»? – командовала она расстрелом.

Чем ближе я подходил к Зайцево, тем больше успокаивался и утешал себя тем, что добыл разведданные, которые были ценны для понимания системы обороны этого блиндажа. Бои в поле, как оказалось, требовали борьбы за каждый метр. Земля была изрыта траншеями, блиндажами и окопами. Это был запутанный лабиринт, в котором затаился Минотавр, пожирающий пришедших сюда солдат противоборствующих сторон. «Кина не будет» – будет настоящая и кровавая война с потерями и непрерывным продавливанием обороны противника, который объективно лучше экипирован и обучен. Фаза шока от реальности происходящего постепенно переходила в фазу злости и поиска виноватых. Все-таки хорошо, что я имею базовое психологическое образование и понимание процессов, которые протекают в моей психике, хочу я того или нет.

Я пришел в штаб и сел ждать, когда освободится командир. Никто не обращал на меня никакого внимания, занимаясь своими делами, но мне казалось, что они не видят меня в упор, так как моя судьба уже решена и всем известно то, о чем я пока не догадываюсь. Первым признаком психического истощения всегда была паранойя. Командир позвал меня к себе. Я выдохнул и шагнул к «стенке».

– Кофе будешь? – спросил он.

Я кивнул, и его помощник-связист сделал мне кофе.

– Ранение сильное?

– Все нормально, – еще не веря, что меня не разжалуют, ответил я.

– Ладно. Садись и будем смотреть видео.

Он достал планшет и стал мне показывать съемки штурмов, которые снимал «Пегас». Мы смотрели, как бойцы, по которым стал стрелять танк, испугавшись побежали прятаться к заправке. На открытой местности, попав под перекрестный огонь, они стали падать как подкошенные. Упав, они застывали в нелепых позах, лежа на асфальте.

– Все «двести»! Как так можно? – злился командир.

– Командир, – собрался я с духом. – Ты же понимаешь, что они совсем необученные и командуют ими случайные люди. У нас еще не сформирован костяк, и тот, кого я утром назначил командиром группы, через минуту уже может быть «триста», или «двести». Это просто зеки.

– И что нам делать?

Я видел, что командиру не все равно. Он переживал не только за то, что мы не могли выполнить поставленную задачу, но и за погибающих людей.

Чем дольше мы смотрели записи, тем очевиднее становилось, что вся оборона украинцев держится на центральном блиндаже. Именно от него шла вся подпитка на запад, в сторону дороги на Клещеевку, и на восток, в сторону заправки.

– Здесь следы от подвоза – следы колесной техники, следы гусеничной техники. Значит, у них тут должна быть ротация, – тыкал я в видео пальцем.

– Да, здесь тоже, видишь?

На фоне этого рабочего взаимодействия у меня с командиром начали складываться более тесные отношения.

Я чувствовал уважение с его стороны, хотя он называл меня то «бездельником», то «коммерсом». Для него мерилом успеха в жизни была военная служба. Лучше всего в этой жизни он умел воевать, и поэтому я был для него гражданским – случайным человеком в его мире.

– В общем, «Констебль», бери пополнение и продолжай работать. Нам нужна эта позиция.

Пополнение и медики

Я зашел в место, где обычно дислоцировалось пополнение.

Это было третье пополнение, которое я забирал за эту неделю. Я оглядел новобранцев и уже привычно обратился к ним. Объяснил им кто я и спросил об их боевом и армейском опыте. Среди «пополнях» стали появляться бойцы, которые возвращались из госпиталя и уже имели опыт жизни на передке. Среди этих, к сожалению, таких не оказалось.

«Недельки», – подумал я.

– Пацаны, идут жесткие бои. Мы бьемся за каждый метр. Вы, конечно, не можете быть к этому готовы, но я вас предупредил. Вопросы есть?

Повисла тишина.

– Короче, в армии самое главное – дисциплина. А зачем она нужна? – спрашивал я, и тут же отвечал сам себе: – Чтобы выжить и выполнить боевую задачу. Сейчас мы выдвинемся – вам нужно просто слушать меня и делать то, что я говорю. Постоянно следите за тем, что происходит перед вами, по бокам и сзади. Дорога простреливается минометами и «птицами». Мы выходим в темноте, чтобы снизить вероятность поражения группы. Ваша задача: тупо слушать и выполнять приказы.

Эта группа была, к моему удивлению, сообразительная, и мы дошли без приключений.

Мы дошли до завода и я, оставив пополнение погреться и послушать байки «Куска», пошел к «Талсе».

– Посмотрите, что у меня там со спиной? – попросил я.

– Раздевася, камандир.

Я снял с себя все и приспустил брюки.

– На спине рана ест. Сантиметр десат. Осколок ранил тебя в спину, – он потрогал пальцами. – Тебе нужно госпитал.

– Нет. Это не такое серьезное ранение. Если я эвакуируюсь с такой херней – это не по-пацански. Командира подведу. Достать сможешь?

– Будем делать.

Он позвал другого медика, и мне, вколов «обезбол», вытащили осколок. Я забрал его у них на память: «Первый, в моей коллекции». Это был семимиллиметровый кусочек металла с рваными краями.

«Такая маленькая штучка может отобрать жизнь у человека», – думал я, вертя его в пальцах и чувствуя, как медики обрабатывают рану.

– Все. Можешь одется, «Констебль». Нужно каждый вечер ходит на перевязку. Будем мазать тебе рану.

Он показал мне пузыречек с мазью Вишневского.

– Штоб гной не был.

Я пошел забирать своих подчиненных и столкнулся с «Басом», который переписывал номера жетонов и автоматов у «пополняю». Нами велся постоянный учет личного состава. Делать это было сложно в связи с постоянной убылью и поступлением личного состава. Приходилось требовать у командиров групп информацию, которую я получал накарябанной то на кусочках бумаги, оторванной от упаковок пайка, то на куске шоколадной обертки, то на фольги от пачки сигарет. Я сверял свои списки со списками, составленными «Басом», и мы подавали их в штаб.

– Ну что там за пополнение? Есть толковые люди?

– Люди-то люди… – скептически начал «Бас». – Но иной раз приходят, а у них всего по два магазина. Раздал им магазины, которые насобирал.

«Бас» лукаво улыбнулся.

– Так никто не умеет цинк вскрыть с патронами, – продолжал он, – да магазин набить, как следует. Руки, извиняюсь, из жопы. Тут восемьдесят процентов, такие которые автомат увидели первый раз в жизни, если не больше. Как говориться: «Ни украсть, ни покараулить»… ни гранаты снарядить.

«Бас» любил поворчать, но ворчал всегда по делу. Так выражалась его недовольство разгильдяйством этой системы.

– Им в бой идти, я так понимаю, а они ничего не знают и не умеют. Глаза вон, гляди, как у срущей белочки. Ну вот такие моменты.

– Вариантов нет. Я пожал ему руку и повел своих новоиспеченных бойцов дальше.

Весь вчерашний день, мы обменивались с украинцами атаками и контратаками. В тот момент, когда я вернулся, на позиции был хаос: мы выбивали украинцев – они отходили и обстреливали оставленные позиции с нашими бойцами, тут же маленькими группами шли в накат, выбивая нас снова. Позиции переходили из рук в руки по нескольку раз, и мне было не ясно, какие за нами, а какие за нашими противниками. Когда я пришел в наши передовые окопы, стало ясно, что до противника тут метров пятьдесят. Сидя в окопе, я слышал, как они разговаривают между собой: слов разобрать было нельзя, да и ридну мову я розумию не дюже добре, поэтому украинская речь воспринималась как журчание воды в ручье.

Мои мысли, как талая вода по весне, накапливались в ложбинках памяти и, преодолевая препятствия, текли в разные стороны, по дороге собирая все разрозненные факты, подхватывали их и кружили во внезапно образовавшихся водоворотах, создавая новые аналогии и предположения. Следуя изгибам воспоминаний, мысли наталкивались на внезапные тупики и стремились найти новые пути.

Внезапно я вспомнил лицо своего друга Андрея «Валерича», который встречал меня в Краснодаре, и его рассказы про своих родственников со стороны отца и матери. Как и у меня, у него были украинские корни с обеих сторон: отец его был из Ивано-Франковска, а мама – с Донбасса. Его совсем не удивляет эта война, потому что он с детства жил в этом конфликте. Когда родственники отца и матери ругались, то обзывали друг друга исключительно «бандеровцами» и «москалями клятыми». Восток и запад Украины – это разные люди. Разные менталитета, ориентиры и ценности. Именно эта проблема и встала перед жителями и властью «Незалэжной Украины», когда развалился СССР: как из разных по своему ментальному, идеологическому и национальному составу народов создать единую нацию. Поводов для вражды всегда было больше, чем для дружбы. Но дружба была. И не во всех семьях было такое противостояние. Половина России имеет прямых родственников в разных областях Украины, и примерно столько же являются потомками выходцев из Украины – включая меня. По сути, это идеологическая гражданская война некогда единого народа.

– Ладно. Глобальная политика глобальной политикой, но нужно заниматься работой!

Час ушел на то, чтобы распределить пополнение и наладить связь с группами. Понять сколько у нас людей и на каких они позициях находятся сейчас. «Абакан» был рад моему возвращению.

– Я рад, Костя, что ты живой, – с улыбкой сказал он.

– Обошлось. Но было пиздец как напряжно. Тяжело мне, конечно, с этим контингентом, – стал я сливаться Роме, совсем забыв, что он из зеков. Я не делил своих бойцов на зеков и не зеков – я делил их на вменяемых людей, которые понимают, что происходит, и на балбесов из космоса.

Мы приняли решение переехать ближе к заправке и обо рудовали свой блиндаж у стелы с надписью «Бахмут», чтобы быть рядом с передовыми позициям и не тратить время бойцов-трассеров. Справа от нашей новой позиции было Артемовские шоссе, которое шло на север, в город. За ним пригород Бахмута – Опытное – где работали РВшники. Прямо на север, параллельно шоссе, шли противотанковый ров и посадка, которая обрамляла фруктовый сад. В конце этой посадки, на углу, перед самой заправкой, была позиция, за которую третьи сутки шли бои. На тот момент этот угол был за нами, и там находилась группа под командованием назначенного мной бойца с позывным «Форель».

На северо-западе был центральный блиндаж, который мы не смогли взять той ночью. А группа Жени «Айболита», по-прежнему держала запад.

«Хоть новый позывной ему давай, – подумал я с чувством уважения. – Женя – “Монолит”: вгрызся в свои позиции и держит. Группа – бетон».

Именно на таких как он, «Бас» и «Макс» держится костяк подразделения. Люди, которым не нужно ничего объяснять.

Не нужно уговаривать. Это в них просто есть. Давно сформировано и закреплено, как норма мышления и поведения.

И даже если твое внутренне животное, твоя внутренняя обезьяна начинает прыгать с ветки на ветку и поднимать кипишь твои принципы могут ударить ее током и поставить на место. Или погладить и успокоить.