Колоколенка

 

На горе, на горушке стоит колоколенка,

А с нее по полюшку лупит пулемет,

И лежит на полюшке сапогами к солнышку

С растакой-то матерью наш геройский взвод.

Мы землицу лапаем скуренными пальцами,

Пули, как воробушки, плещутся в пыли…

Митрия Горохова да сержанта Мохова

Эти вот воробушки взяли да нашли».

 

Отлежавшись немного, я доложил в штаб, что мы попали в засаду и по нам ведется плотный огонь из двух пулеметов с флангов. Украинцы грамотно простреливали сектора.

Ко мне подполз «Десант» с перетянутой ногой:

– Как дела командир? Ты жив?

– Я «триста». Ногой и рукой двигать не могу. Позвоночник, наверное, повредило.

– Я тоже «триста». Осколок пробил ногу. Опухла сильно.

Он осмотрелся и, повышая голос, позвал:

– «Релан»? «Релан»?

Никто не отзывался.

– «Двести» – резюмировал я жизненный путь «Релана». – С этой штраф площадки он уже не вернется.

Мы лежали вдвоем и ждали, когда пулеметы устанут расстреливать ночь. Рельеф местности позволял нам укрыться от огня. Рядом затаились остальные раненые бойцы. Мне было очень страшно из-за отнявшихся конечностей. Постепенно рука стала отходить. Я стал двигать пальцами, и невероятный прилив радости заполнил все мое естество: «Пронесло! Работают!».

Постепенно рука с ногой вернулись в строй. Лежа на животе, я достал планшет, включил геолокацию и с точностью до метра нанес на карту все украинские позиции. Я был зол и, вспомнив Сухорукова из фильма «Брат-2», прошептал: «Вы мне еще за Севастополь ответите!».

Я слышал впереди невнятную украинскую речь. Боясь контратаки, я приказал стрелять, и мы выпустили по рожку в сторону противника по-сомалийски.

– Отход!

Мы с «Десантом», прихватив «Релана», стали отползать.

По дороге назад нашелся еще один боец из дозора, у которого было ранение в предплечье.

Из девяти человек моей группы целым остался только пулеметчик. Прикрывая нас, он умело перемещался и вел плотный огонь по блиндажу. Мы вытащили тело «Релана», а два других бойца остались лежать в сорока метрах от окопов украинцев. Человек-гриб тоже получил свой осколок и ждал эвакуации вместе со всеми.

– Вот такая херня братан! – сказал я ему пространную фразу, как бы стараясь объяснить ей все экзистенциальные проблемы бытия человека в этом мире. – Зла не держи, но на будущее: оружие и БК носи как полагается.

– Понятно, – коротко ответил он.

«Ни хера тебе не понятно!» – подумал я про себя с грустью.

– Посмотри, что там у меня? – задрал я одежду и показал рану «Десанту».

– Кожа разрезана немного, а, где таз крепится к позвонку, там рана. Видимо, осколок в мышцу ушел. Крови нет. Вроде ничего страшного.

Он залепил рану пластырем и, приделав там какой-то тампон из скрученного бинта, профессионально перевязал меня.

Я вышел на связь и еще раз доложил обстановку. «Антиген» стал настаивать на моей эвакуации, но я отказался:

– Сначала ребят вытащим и эвакуируюсь. Пришли людей за ними.

Я простился с «Десантом» и принял решение остаться на позиции. Мы остались вдвоем с пулеметчиком «Фордом» в передовом окопе, который находился метров на триста к западу от стелы. Я увидел на его запястье белый браслет, который говорил, что он инфицирован «гепатитом С». Одно из профессиональных заболеваний наркопотребителей. В ста пятидесяти метрах перед нами был противник, но мне не было страшно: действия «Форда» показали, что он смелый боец – даже если бы на нас пошел накат, я был уверен, что мы отобьемся.

Впервые за эти дни я смог отдохнуть от груза ответственности. Командир, видимо, злился на меня и перестал выходить со мной на связь. Командование на передке в ручном режиме перешло к «Антигену». Я слышал по рации, как они пытались взять позицию украинцев, и «Антиген» гнал туда людей. Целый день я слушал, сидя на рации, как он посылал в эту топку по три, по два, по пять человек. Слышал, как они стирались, пытаясь взять позиции, оборудованные украинскими десантниками. Я понимал, что там происходит фильм «Гу-га» – мясной штурм с голой жопой на пулеметы.

«Меня видимо списали из командиров, – решил я. – Буду сидеть и ждать своей участи». Я спал и бодрствовал одновременно и постепенно приходил в себя, после того как выжил ночью.

– «Констебль», «коня» будешь? – протянул мне кружку «Форд».

– Давай.

Он налил мне чифира со сгущенкой и кофе.

– За позицией только смотри, чтобы нас тут не вырезали, – пытался включиться я в реальность.

«Я выжил еще раз. Интересно, какой лимит у штурмовика? Тут фарт имеет значение или есть какой-то принцип естественного отбора? Почему при взрыве МОН-50 в пяти метрах от меня я до сих пор живой, а «Релан» принял на себя все осколки?» – мысли ворочались в моей голове, не давая уснуть.

Все мои психические и физические силы были израсходованы в течение предыдущих дней. Весь дофамин, отвечающий за мотивацию, весь адреналин и норадреналин, отвечающие за агрессию, все сопереживание к себе и окружающим, а вместе с ним и надежда, были на нуле. Я вспоминал, как в детстве смотрел в черное, полное звезд небо, я пытался постичь всю его бесконечность, но мозг всегда натыкался на ограниченность моих представлений. «Более примитивная система не способна понять более сложную систему» – гласил один из законов робототехники. Нельзя постичь хаос происходящего, но можно отдаться ему, как люди отдаются на милость Бога.

Я сидел в окопе и слушал по рации, как разворачивались события по штурму заправки на северо-востоке от нашего с «Фордом» окопа. Так слушали военные радиосводки наши дедушки и бабушки во время Великой Отечественной войны в исполнении Левитана: «Сводка Главного Командования Красной Армии за 27 августа 1941 года: в течение 27 августа наши войска вели упорные бои с противником на Кингисеппском, Смоленском, Гомельском, Днепропетровском и Одесском направлениях. За 26 августа в воздушных боях сбито 17 немецких самолетов. Наши потери – 8 самолетов».

Заправку штурмовала группа «Дружбы». Изначально он был инструктором-медиком, но подразделение стерлось, и я назначил его командиром группы, потому что он проявил себя. Его группа удачно запрыгнула в окопы у заправки и перестреляла много украинцев, не потеряв ни одного бойца. Украинцы следовали своей обычной тактике: как только мы выбивали их, и они отступали на следующую позицию, по захваченной позиции тут же начинал работать танк, СПГ и минометы. Часть группы запаниковала, хотела спрятаться и выбежала на открытую местность перед заправкой. Их тут же расстреляли перекрестным огнем, как в тире.

ЧВК «Вагнер» было достаточно известным подразделением к моменту штурма Бахмута. И те, кто смотрели ролики в интернете, воспринимали нас, как суперспециалистов в вопросах войны. Возможно, те, кто воевал в Сирии, Африке и других точках до начала участия в СВО такими и были, но бойцы, которые оказались под моим командованием, не имели с ними ничего общего – кроме духа и личной безбашенной храбрости, продиктованной отчаянием положения. Большинство из моего отделения впервые увидели оружие месяц назад. Они не умели воевать и справлялись с чувством страха, что приводило к неизбежным ошибкам. За две недели подготовки они получили поверхностные знания о ведении боев, а окончательные экзамены у нас принимали украинские десантники, минометчики и танкисты.

Когда танк начал работать по группе, «Дружба» получил осколок в живот, и его утащила группа эвакуации. Переходной жезл командира – рация – перешел по наследству следующему бойцу. Он принял командование, и они всеми силами старались удержать этот клочок земли на Артемовском шоссе. Украинцы тоже боролись за заправку «Параллель» – после нее открывались оперативный простор и возможность штурмовать окраины города. «Антиген», принявший командование на себя, весь день гнал туда подкрепление за подкреплением. Танк и артиллерия все стреляли и стреляли, а «Антиген» стоял с лопатой у топки и закидывал в нее уголь. Топка открывалась, и внутри я видел расклеенное практически до бела жерло, в котором полыхал огонь.

– «Констебль», проснись, – пулеметчик тряс меня за плечо. – Тебя командир вызывает.

Командир вызвал меня к себе, и я опять шел по дороге в Зайцево за пополнением.

«Какой опыт я получил за предыдущие два дня?»

Командир поставил меня в условия, в которых мне пришлось понять, что тут не кабинет психотерапевта, и, чтобы быть эффективным командиром, мне нужно перестать опираться на свои мирные представления о взаимодействии с подчиненными и быть жестче. Я, конечно, злился на то, каким образом он преподнес мне урок, но здравой частью своей личности отлично понимал, что по-другому бы не получилось. Люди, которые сюда попали, долгое время играли с собой и государством в «кошки-мышки». Их основной потребностью и целью были необходимость обманывать, хитрить и выживать. Чем они и собирались заниматься здесь.

Но здесь это практически невозможно. Ты пропетлял раз, ты пропетлял второй, но у тебя контракт на полгода. Если воюешь не ты, то все, от чего ты петляешь, достается твоему товарищу по окопу и группе. Тут так не выжить. И если их не ставить в жесткие рамки, то они постоянно будут обманывать, косить и отлынивать от работы. В большинстве из них живет маленький «Лучила» или «Хисман».

– Мне нужно, чтобы они воевали. И воевали хорошо! Потому что здесь просто нет другого варианта. Если не воюешь ты, то воюет кто-то другой. Ты его подставил – он работает за тебя. Эффективность работы падает и, как итог, задача не выполнена. Нужна четкая система поощрений и наказаний.