На север: АЗС «Параллель»

Новая группа из шести человек под командованием «Утяка» в районе трех часов должна была выдвинуться на штурм в сторону заправки. Сбоку от шоссе был выкопан большой противотанковый ров, который отделял лесопосадку от фруктового сада. Учитывая предыдущий наш штурм, я решил изменить тактику.

– Смотрите, – показывал я им в планшете карту местности, – вы выстраиваетесь «подковой» и начинаете продвигаться в сторону заправки. Чтобы не идти цепочкой и опять не нарваться на миномет, вы рассредоточиваетесь.

– Понимаете? Двое идет по противотанковому рву, а четверо по лесополосе.

Они понимающе кивнули.

– «Хисман», ты идешь сбоку и прикрываешь всех из пулемета.

Они, как и вчерашняя группа, спокойно прошли по лесополосе мимо стелы «Бахмут» и стали продвигаться дальше по тем местам, где вчера ребят накрыло минометами.

«Утяк» был конторским. В Молькино он приехал на неделю позже, чем я, и мы встретились уже здесь. Судя по наколке на ребре ладони «За ВДВ», он служил в десантных войсках, в каком-то специальном подразделении.

Вокруг заправки «Параллель» украинское горно-штурмовое подразделение – бывшие десантные подразделения времен СССР – выстроило круговую оборону: сеть траншей с блиндажами и одиночные окопы, которые прикрывали основные укрепления. Разведка с коптера давала не полную картину их укреплений. Чтобы разрушить систему их обороны, нам необходимо было войти с боем в этот лабиринт и начать давить из точки входа в обе стороны.

Продвигаясь среди деревьев и кустарника, группа наткнулась на небольшой окоп, в котором был головной дозор украинцев. Украинские десантники стали отстреливаться и, когда их стали брать в клещи, отошли ко рву. Спустившись туда, они нарвались на двух наших бойцов и были расстреляны ими в упор – очередь, выпущенная из автомата Калашникова, пробила их бронежилеты насквозь. Я быстро отправил туда трассера, и он принес мне их оружие, гаджеты, шевроны и документы. Как и предыдущие ВСУшники, они были с Волыни.

Пришел наш оператор БПЛА – «Пегас» – которого нам прислал командир. До этого дня он приезжал из Зайцево, работал и уезжал обратно. С этого момента он стал находиться с нами постоянно. «Пегас» поднял «птичку», и мы увидели, что в сторону группы «Утяка» движется бронированный хаммер с крупнокалиберным «Браунингом» на крыше. За ним задом наперед, как в фильме «Форсаж», ехал минивэн, в кузове которого был установлен АТС.

– «Утяк» – «Констеблю». К вам едут гости. Ждите прилетов из АТС.

– Принял. Спасибо.

«Они реально как в фильме едут задним ходом и наводятся, – удивился я. – Профи какие-то или наемники?».

Я впервые увидел потомка революционной тачанки – кочующий миномет «Бандерамобиль», как называли его АТОшники. Украинские военные, чтобы быстро менять дислокацию и не попадать под ответный огонь артиллерии, устанавливали в кузов пикапов миномет и вели огонь прямо на ходу. Либо подъезжали к линии боевого соприкосновения, наводились, делали пять-шесть выстрелов и меняли позицию. Чтобы работать таким образом, у миномета должен быть очень опытный расчет, знающий математику и умеющий быстро считать и вносить корректуру в наводки.

В рации послышались разрывы, и она отключилась. Бой шел метрах в четырехстах от моей позиции. Я четко слышал выстрелы и разрывы ВОГов. Стреляли автоматы и «Браунинг». Пули от пулемета долетали до нас и разрывались от попадания по веткам деревьев. Я несколько раз попытался вызвать «Утяка», но мне так никто и не ответил.

– «Констебль» – «Хисману», – заговорила рация. – «Утяк» «двести». Два бойца «триста». Пока держимся.

– Принимай командование.

Я подумал и принял решение дать им возможность отступить на старые позиции у стелы:

– Забирайте «трехсотых» и отходите в окоп у стелы.

«Утяк» был одним из бойцов «Тридцатки» – подразделения наших разведчиков, под предводительством «Серебрухи» и «Викинга». Их готовили отдельно. У них было свое слаживание: в течение месяца в полях под Попасной. «Тридцаткой» их называли потому, что нам их позиционировали как тридцать «спэшлов», которым предстояла отдельная миссия. Но, когда мы стали общаться ближе, я увидел, что они простые ребята. Один из их командиров – «Викинг» – был офицером-артиллеристом из ВДВ.

Он помог мне заполнить пробелы в знаниях по корректировке артиллерийского огня и работе с картой в планшете. Когда мы зашли на позиции, я стал помечать на своей карте места расположения украинцев кодовым названием «пидоры». Это было общее слово для обозначения противника. Они тоже нас называли, то «пидорами», то «орками».

В моей карте за первые два дня появилось много названий с этим словом: «пидоры-1», «пидоры-2», «пидоры-подвоз», «пидоры-ротация».

«Детский сад», – подумал я, когда вечером рассматривал карту – на ней насчитывалось двадцать обозначений со словом «пидоры».

«Дальше этого не должно продолжаться! – твердо решил я. – Долой “пидоров”!».

И поменял их на нормальные названия: «Укреп-1», «Укреп-2».

Назначение «Хисмана» командиром группы было спонтанным. Мне было важно, что я знал его и видел, что он не совсем безмозглый боец.

– Как думаешь? – размышлял я вслух и спрашивал Рому: – Оставлять «Хисмана» командиром или нет?

Рома пожал плечами.

– С одной стороны он такой человек, который постоянно избегал ответственности, – засомневался я. – Он постоянно втыкался и спорил с командирами отделений.

Тут я вспомнил, как проводил с ним воспитательные беседы:

«У тебя последний шанс. Тут дисциплина очень жесткая. И эти твои “Я этого не буду”, “Я считаю, что это не так” тут не прокатят. У тебя последнее вагнеровское предупреждение!».

Я вспоминал его красное лицо с выпученными глазами.

– Но, с другой стороны, – продолжал я рассуждать вслух, – «Зеф» же стал нормальным бойцом. Может дать «Хисману» шанс?

Я хотел, чтобы Рома опроверг мою чуйку, что «Хисман» не готов к ответственности. Хотя это был выбор без выбора. Все, кого я знал по слаживанию в лагере подготовки, уже выбыли из строя.

Вечером в 18 часов командир вызвал меня в штаб. Мне опять предстояло пройти двенадцать километров. Я постепенно превращался в Харона, который перевозил души умерших через реку Стикс в страну мертвых. Пока я шел перед глазами вставали лица пацанов. У меня уже появились воспоминания, связанные с этой дорогой, где нас пытались убить минометами три дня назад.

«Три дня? Всего три дня».

Трупп украинского бойца так и лежал на повороте, но в отличие от первых дней уже не вызывал ничего, кроме безразличия. Я быстро привыкал к реалиям передка.

«Если бы ему можно было отогнуть руку, из него бы получился отличный указатель, как в мультике “Остров сокровищ”. Циничный пират капитан Флинт делал такие указатели из своих мертвых друзей пиратов», – вспомнил я один из моих любимых фильмов, сделанный в Киеве в 1988 году.

– «Антиген» – «Констеблю». Убрали бы вы этого украинца с поворота. Что он тут лежит, как неприкаянный.

К трупам на войне привыкаешь быстро. Огромное количество смертей за очень короткий промежуток времени проламывают твои защиты, переворачивают с ног на голову все представления о ценности человеческой жизни и ее значении. Тут как нигде становится видно, насколько человек хрупок и жалок. Великий миф о величии «венца творения» – человеке, – подвергается здесь самой большой проверке реальностью.

«Нужно собраться! Это война, и я тут не для того, чтобы разводить сентиментальные сопли, а чтобы профессионально воевать!».

Профессионал, как учил меня мой первый командир в Чечне, это «эмоции за скобки! Потом поплачем. Потом повспоминаем. Все потом! Сейчас главное – это работа! Может быть гражданскому человеку будет трудно это понять, но на войне это так!».

Мне начало нравится ходить по этой зимней дороге в полном одиночестве. В этих прогулках, как у самурая, не было цели – был только путь! Я шел под ночным небом Донбасса, размышлял, разговаривал с Богом, вспоминал свое и фантазировал. Это было время для себя. Час двадцать тишины и покоя, если не считать звуков канонады и автоматной стрелкотни, где-то вдалеке. Но совсем расслабляться было нельзя. «Птицы» с ВОГами не дремали. Один солдат – это тоже приемлемая цель.

Командир встретил меня сухо. Но по нему трудно было определить, что он чувствует. Этим он был похож на нашего министра иностранных дел – Лаврова. По тому тоже никогда не скажешь, что он на самом деле чувствует. Только в редкие моменты, когда он мог выдать свое знаменитое «Дебилы, блядь!», можно было понять, что он расстроен. Командир стал мне показывать съемки с позициями у заправки.

– Вот, смотри. Само здание – АЗС «Параллель». Вокруг нее на пятьдесят метров вокруг вся растительность убрана и зачищена.

– Экскаватором копали, – поддакнул я.

– Вот сеть траншей, связывающих блиндажи. Вот и вот – отдельные окопы для прикрытия. Все сделано грамотно.

По всем правилам военной науки. Вот капониры для техники, – пояснял командир.

Я смотрел сверху на позиции украинских десантников и видел, что они, как муравьи, жили своей жизнью: перемещались с позиции на позицию, что-то перетаскивали, разговаривали и даже смеялись. Они были больше похожи на героев компьютерных игр, чем на живых людей, и вызывали у меня скорее интерес, чем ненависть. Я заносил их расположение себе в карту и понимал, что у них было четыре варианта подвоза пополнения, эвакуации раненых и доставки БК; и они могли постоянно менять дороги. У нас был всего один вариант, и мы были более уязвимы. Противотанковый ров, который шел километровой змеей на запад, имел в своих стенках лисьи норы, в которых могло легко поместиться два человека. Ближе к нам, в лесопосадках, были замаскированы одиночные окопы, в которых могли обороняться гранатометчики и сидеть фишкари.

– Прекрасная позиция с собранными и мотивированными бойцами.

Внезапно мое сознание стало включать заднюю передачу и отказывалось слушать командира: «Сейчас бы поспать».

– В общем, смотри «Констебль», мы попробовали взять их нахрапом. Результата, согласись, нет.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, и я кивнул.

– Значит нужно менять тактику. Их нужно брать ночью, с двух сторон.

Я кивнул еще раз, хотя пока не понимал, что он от меня хочет.

– Разделишь группу на две части и будете заходить отсюда, – он показал мне пальцем направление. – И отсюда! Иди. Там тебя пополнение ждет. Я сейчас подойду. Там половина БСники, а половина зеки.

– «БСники»? – удивился я.

– Бывшие сотрудники. Военные, менты, УФСИНовцы.

Они в отдельной зоне сидели, откуда их и набрали.

– Эти хоть что-то умеют, наверное?

– Посмотрим.

Не успел я зайти в дом, где они располагались, ко мне подошел молодой и коренастый человек с живыми чертами лица и уверенным взглядом. Разговаривая со мной, он опирался на РПГ. Было видно, что он с ним хорошо знаком и умеет обращаться.

– Здравия желаю. Ты «Констебль»? – с военной выправкой задал он прямой вопрос.

Я кивнул.

– Как к тебе попасть в отделение?

– БСник?

Он кивнул.

– Сейчас командир придет – разберемся, кого куда.

– Стройся! – подал я команду.

Пока я рассказывал о себе в помещение вошел «Крапива».

– Привет. Я «Крапива». Ваш старший командир. Я так понимаю, что часть из вас имеет хоть какой-то опыт службы в армии, полиции и других ведомствах?

Бойцы закивали.

– Руки поднимите, кто служил. Что вы мнетесь, как бандерлоги?

Половина из пополнения подняла руки.

– Остальные, я так понимаю, зеки? Хотя это неважно. Впереди нам предстоят тяжелые бои. Каждому из вас выпала честь искупить свою вину и свои преступления – кровью. И вы ее искупите. Либо своей. Либо чужой. Выбирать вам. Все ясно?

Они нестройно подтвердили, что им все понятно.

– «Констебль» будет вами командовать. Принимай бойцов, – обратился он ко мне, – и помни, что нам нужна эта позиция! Как ты ее возьмешь, мне все равно.

Я повел пополнение к передовой и по пути нам стали встречаться бойцы, несущие на передок боеприпасы и провизию. Новобранцы молча обгоняли их, соблюдая дистанцию в семь метров. Я вывел их к повороту и не увидел привычное мертвое тело.

– «Констебль» – «Крапиве». Там у тебя боец есть из нового пополнения с позывным «Горбунок». Срочно отправь его обратно. Он нам очень нужен.

– Принято.

Я пошел вдоль присевших на корточки бойцов и стал искать «Горбунка». Им, к моему удивлению, оказался боец с РПГ. Я объяснил, что его требует к себе командир и увидел, что он напрягся. Я бы и сам напрягся, если бы меня вызвал командир, не объясняя причин своего интереса ко мне.

– А зачем я ему?

– Не знаю.

Я протянул руку и забрал у него РПГ.

– Если зовет, значит, нужен. Он тебе сам все объяснит.

Я остановил группу эвакуации и попросил их довести «Горбунка» назад в Зайцево.

– Не бойся. Командир только на вид злой. На самом деле он без дела тебя не обидит.

Боец кивнул мне, но было видно, что он судорожно пытается понять, что он успел такого сделать, что сам командир вызывает его к себе.

Сделав короткую передышку на заводе, я разговорился с Серегой «Басом» и «Максом». В основном говорил они, а я просто сидел и слушал. «Бас», увидев меня, видимо, сразу понял, что я постепенно слетаю с катушек. Он был тертый калач и воевал, видимо, не впервые, хотя особо не распространялся о своем опыте. В разговоре мы плавно перешли на обсуждение темы адаптации к войне и жизни на передке.

– Самое главное в адаптации что? – начал «Бас». – Понять, где ты! То есть вот в Молькино, мне «Макс» рассказывал, приехали такие персонажи – просто без слез не взглянешь! Ну пингвины такие, блин.

Он засмеялся.

– Ага! – включился «Макс». – Такие вопросы задавали:

«А можно там, если что, пытать? Зубы рвать?».

Он тоже заржал.

– Вот эти мамкины дети там. В лучшем случае, у него самое страшное воспоминание – это когда ему там в пятом классе какой-нибудь толстый бурдюк морду набил. Разбил нос. Ну что-нибудь такое. А они: «Пыта-аа-ать!» Помнишь, – обратился «Бас» к «Максу», – был вот такой момент – мы когда шли нашей группой с Зайцево сюда. Мы последние идем, тащим патроны – два ящика – замыкаем. А впереди там вся эта молодежь, которая до этого скакала, плясала с пулеметами. Деловые эти. И тут по горке «Град» начинает работать!

– Получается, что мы с «Басом» чуть не первые оказались! Они все резко так затормозили, и мы, получается, выбежали вперед, – подхватил «Макс».

– Ага.

Они рассказывали свои истории, и мне становилось теплее от их простоты и легкости.

– Ну я смеюсь и говорю «Максу»: «Они там жмура никто не видел. Сейчас посмотрим, что будет. И тут же поднимаемся наверх, а там лежит хохол этот на повороте. Опа!

«Бас» стукнул себя ладонями по коленкам.

– Когда вот брали эту дорогу с Зайцево на Опытное, там «Пятерка» шла, а перед нами РВшники. Вот они там хохла этого завалили. Он валяется.

«Бас» посмотрел на меня.

– Мы, кстати, убрали его, если что.

– Я видел.

– Они идут. Глаза выпучили. Я им и говорю:

«Ну, понима-аа-аю. Поня-аа-атно, что вы там бабушку, в лучшем случае, хоронили – и то там, наверное, прятались».

Я смотрел на «Баса», который мне напоминал матерого солдата Станислава Катчинского из книги Ремарка «На западном фронте без перемен», и мне становилось легче.

«Макс» тоже с удовольствием слушал его скетч про «понторезов» – новичков – и кивал в знак согласия.

– Вот я и говорю. Адаптироваться – это… то есть надо понимать, куда ты попал. Что это не прогулка, как вот нашему большинству казалось: что сейчас мы придем, украинцев там этих вырвем, туда-сюда. Я ж говорю, думали «ура-ура!», а оказалось: «уря-уря…». Вот это главное. Ну и плюс надо думать.

То есть если ты стоишь, кто бы ты ни был – начиная от последнего стрелка-штурмовика и заканчивая там командиром – если уж тебе там выпала такая должность…

В тот момент он внимательно смотрел на меня.

– Надо интересоваться, надо смотреть. Во-первых, понимание обстановки. То есть местности. Что там, кто там?

Что это: лесополка или «открытка»?

Его лицо вдруг сделалось грустным.

– То есть у нас же положил там один… командир… целую группу разведки! То есть буквально он их там разложил. И сам «двести», и народ «двести». Надо же думать!

Я допил свой чай, поблагодарил их и пошел в окопы.

Нужно было готовить группы к штурму.

«Пока они тут, можно быть спокойным за поднос БК и вынос раненых», – подумал я, покидая их точку.

В этот же день, я познакомился поближе, с одним из наших медиков – «Талсой». Это был молодой таджик, которого отобрали в медики еще в период обучения на базе. Он тоже был из Кашников. На гражданке он закончил медицинское училище и имел базовую подготовку по медицине. Для нашего подразделения такие ребята были находкой. Говорил он по-русски с сильным акцентом, но это не мешало ему общаться со мной.

– Привет. Как у вас тут дела?

– Тяжело были дела. Много «трехсотый». Сутки чинили, латали. Делали перевязка.

– Я смотрю, вы справились, – подбодрил я «Талсу», старясь отметить заслуги медиков.

– Уже нармальна. – согласился он. – Кагда ми приехали в ангар – на завод – линии саприкаснавения фронта от нас метра двести был, через дарогу. Первий день, кагда ми приехали, я са сваими медицинскими принадлежностями, оказался в этом ангаре. Эта был часа десять утра, плюс-минус. В смисле ми приехали сначала да Зайцева, а оттуда пишком да ангара. Принесли первий рейс, а второй раз паехали за боеприпасами. У нас другая точка, а там прамежуточная, и аттуда все вытаскивали. Но это цепочками все шол. Патихонь-патихонь начали налаживать. Вот в этат жи первий ден у нас очень-очень ха-рашо шол бои. Кагда я прибыл в ангар с нашего взвода уже, – он замедлился и стал считать в уме, вспоминая лица бойцов, после чего продолжил: – Минус раз, два, три челавека был «двухсотых». Да царства им небесное – харошие парнишки были. Адин камандир групп – «Сэрэбруха» – пагиб в первий ден боя. А фтарой день боя вроде бы… да! Фтарой ден бой эта все началось очень харошо. У нас удачный накат. Мы за два дня харашо шли.

– Я знаю, – улыбаясь сказал я.

– Точно! Ты же камандир!

Он засмеялся.

– Тут другой взвод еще было кроми нас – «седьмой разведгруппа», третий штурмавой бригада вот. Ми аказались в этам ангаре, нашли обший язык с нашим разведчиками, медиками и вот начали савмэстна работать. Патаму што кагда ми вместе – ми сила. Вот. А патом начался вот этат бойня с танками. Вот этат первий ден, когда я аказался в этам ангаре, эта была часов шести-семи вечера, и начался вся эта – скажем што не очень-то хароший ден для нас. Для нашего взвода неудачный.

«Талса» закатил глаза, на своем подвижном лице, пытаясь показать весь ужас того дня, когда нас окружали и разбирали танками.

– Патаму што палажили очень много ребят. Хароших байцов, каторые прахадили Чечню. Каторые прахадили Афган. Каторые очень харашо во время тренировки паказали свое мужество. Да, ребята жалко, што они сейчас нету с нами. Вот в ту ночь такой марально жуть была! Просто паток «трехсотых» ни-за-кан-чивае-тся! – сказал «Талса», чеканя каждый слог. – Некатарые ребята па дароги ушли от жизни. Патаму што очень сильный ранения. Патаму што не был налажен подход нашей техники. Эта все делалось носилками, руками. Ребята – эвакуационная группа – ани такие малад-цы! Просто нету слов. Ми все там, кагда приехали, эвакуацией и медицинай занимались. Памагали, стреляли – все делали. Я еще раз гаварю – с нас делали многофунксиональный проффессионал. Вот.

«Талса», видимо, ни с кем до этого момента не делился тем, что у него накопилось. Начав рассказывать мне все, что он пережил в эти дни, он уже не мог остановиться и продолжал, глядя то на меня, то в пустоту перед собой.

– Ми паехали, то есть ми пашли за «трехсотыми». Нам надо было перебигать дарогу, штоб попасть туда, где был позиция. Пока там не был налажена группа эвакуации, ми все там савместна и участвавали. Пока у меня там нету ниче, я иду за «трехсотым». У таво нету там – он идет. Нада, каро-чи, атнести баеприпасы – пока я ниче не делаю, я атнесу. Вот таким образом эта все и началось. Но, как гаваритца: «Ми сильные – с нами Бог», – поддерживал «Талса» себя девизами. – Так оно и есть. Так как у меня еще медицинский образование… Я закончил колледж медицинский – специальнасть медбрат. И то у меня в жизни такова, то што праизашло в этот ночь, никагда не было. Там паток «трехсотых» ни заканчивайся. Был у нас очень хороший снайперист… Царство ему небесное! Пазывной «Надаль». Вот на третий ден боя ему не павезло. Некаторые бранижилеты выдерживают все, а некаторые не очень-то. Вот да такой степени у него было ранение там. Пневматорэкс – сам понимаешь, што эта такое.

У него легкий было задета. Там такими бальшими дырками. Сматрю на него и гаварю: «Брат, што ты хочишь?». «Больно, – говорит, – делай что-нибудь! Я не могу дышать!». Я это все панимаю, я его на такой позы паставил, сидячий каторый, штобы наклонился и ему была легче хатя бы дышать. Я понимаю, там кровотечение и еще плюс с материалом там беда была. Материал, который мы должны аказать первый помош, вот у нас нехватка была. Потихонечь-потихонечь ми все налаживали и стали действовать намного па-другому.

«Талса» переключался с одной темы, на другую, чтобы вернуться, через некоторое время к первой теме рассказа.

– Кагда нету нужного медицинского материала, ти не знаишь, как кроватечение астанавливать там у ребят. Брали сахар пряма на рану, штобы свертываимость крови там абразавалась. Штобы там все астанавить кровоточен таким образом. В эту ночь пачти трехдневный запас медицинский материалов ми патратили. Так там у нас вообще ничего такого не было. Но то, што было, там под руки, у ребят, которое я с собой взял, – и все это патратили. Уже и не осталось ничего. Потом ребята, каторые штурмовав и взять па кусочкам блиндажи, начали принести нам этих трофейний медицинских приналдежность.

Он перевел дух и продолжил свой рассказ.

– И вот в эту же ночь челавек тридцать пят «трехсотых» и остальных там, «двухсотых», оказались. Патом все патихонечь-патихонечь все вытаскивали. Вот эта ночь закончилась. Самый-самый-самый такой ночь. Если я патом буду рассказывать – это время для меня никогда не заканчивается, патаму что там столько ребят было. Хочется всем па-мочь, но не палучается. Просто сил не хватает, там, рук. Еще плюс ка всему этаму, кагда у нас, например, свободный рук не было, ребят, кто должны были идти на штурм, просили помочь, чтобы хотя бы держали руку раненова. Ми все патихонечьку там, да вскрывая ихнию одежду там, да и по характер ранений и определили, и оказали нужный помош. Я этат день никагда не забуду. Двадцать шестое ноября ночью вот это все и случилось.

– Никто из нас не был готов к тому, что тут происходит, – дружески поддержал я его и похлопал по плечу. – Все будет хорошо. Главное, чтобы вы работали, и ребятам помогали.

Он кивнул мне и посмотрел на меня грустными глазами.