Логистика

Всю свою жизнь, начиная с тринадцати лет, у меня был свой бизнес. В моем подчинение порой находилось несколько десятков человек. В первую очередь я налаживал логистику поставок и продаж. Сращивал и договаривался. Искал новых партнеров и более выгодные варианты. Здесь я начал выстраивать такие же схемы, как в бизнесе. Для того, чтобы все работало, как единый механизм, командир подразделения должен быть не просто воином, но и хорошим менеджером. А также, по совместительству, – отделом кадров, подбирающим бойцов по личностным качествам. «Антиген» сидел на заводе в «Подвале» и руководил оттуда группами эвакуации. Через него шли продукты и боекомплект. Его ребята доставляли все необходимое на передок и уносили обратно раненных для оказания им первичной медицинской помощи. «Птица» стал заместителем командира и помогал ему в штабе, а я оказался на передовой. Отделение разведчиков «стерлось», и его остатки растворились в моем отделении. Оставался еще Леха «Магазин», который тоже занимался логистикой на дальних подступах.

У нас теперь было несколько позиций, и нам в первую очередь нужно было наладить бесперебойную поставку: от «Подвала» на заводе «Рехау» до всех точек, где закрепились бойцы. Этот путь необходимо было разбить на отдельные отрезки, чтобы сделать подвоз и вывоз более быстрыми и менее затратными для бойцов. Этим начали заниматься резервная группа «Абакана» и группа эвакуации «Антигена». Они прокладывали новую ветку метро: Зайцево – «Шкера» – «Трубы» – «Подвал» – Передок.

«Подвал» украинская артиллерия стала методично разбирать с первого дня: со снарядами у них было все в порядке, и туда ежедневно прилетали разные калибры – от ВОГов с беспилотников до сто двадцатых мин.

Под вечер черно-серое донбасское небо стало по-зимнему неласковым. Воздух был наполнен тоскливым холодом и колючей тревогой. Наша основная позиция, на которой я находился, была на перекрестке между заводом «Рехау» и стелой при въезде в Бахмут. Знаменитая стела стояла метрах в четырехстах перед моей позиции. Чуть правее от нее, в самом начале поселка Опытное, работали группы «Прокопа» и «Утяка», которые оставили нам наш укреп с блиндажами. Группа под командованием Сани «Банура» и «Викинга» заняла новый блиндаж. Женя был с запада и ждал дальнейших указаний.

И без того тусклое и бледное солнце стало клониться к горизонту. День заканчивался. Я закурил сигарету и осторожно выглянул из траншеи за бруствер. Прямо на север от нашей позиции, в сторону Бахмута, уходило Артемовского шоссе. Дорога была разбита, покрыта трещинами, грязью и выбоинами. По всей поверхности асфальта были видны ямы, наполненные грязной, мутной водой. По обеим сторонам шоссе росли деревья и густые кустарники. Листья от них бурым неряшливым ковром устилали землю. Голые растения, раскорячив свои черные ветки во все стороны как инопланетная плесень, ограничивали видимость до тридцати метров. Земля, за которую пришли умирать солдаты, выглядела убого.

Из-за постоянных минометных обстрелов и огневого контакта с противником у нас пошли потери «трехсотыми».

Я начал пополнять группы бойцами из резерва, и нам удавалось справляться со всеми задачами, но они стали усложняться. Новый уровень требовал все больших навыков и усилий. Я приноравливался сидеть на рации и корректировать работу своих групп, держать связь с командиром и другими точками.

Я вернулся в блиндаж и продолжил жить в режиме «берсерк»: работа на станции с постоянными докладами от командиров групп, доклады наверх – командиру; кофе, шоколад и сигареты одна за другой. Ссать приходилось в банку из-за невозможности отлучиться даже на несколько минут.

То я сидел на рации в блиндаже, то выходил в траншею, чтобы хоть как-то сменить обстановку и вылить мочу за бруствер.

Стоя в траншее, я посмотрел налево и увидел «Моряка». Он, потеряв всякий страх, прогуливался по траншее в полный рост. Вдруг, совсем обнаглев, он запрыгнул на бруствер и стал всматриваться в даль.

– «Моряк»? – он уставился на меня непонимающим взглядом. – Ты что железный дровосек? Снизь силуэт.

Я показывал ему рукой, чтобы он присел.

«Матрос» спрыгнул обратно в траншею и нехотя пригнулся, спрятав голову за бруствер. Я недовольно покачал головой. Люди из части моего отделения как будто не понимали, где они находятся. Они не понимали, что здесь другой мир: что на той стороне сидят солдаты противника и снайперы, которые только и ждут, чтобы ты подставил свою голову. Один выстрел, и пуля, попавшая в голову, разрывала ее с неприятным треском. Череп буквально взрывался и разлетелся на части, раскидывая в стороны куски мяса, брызги крови и мозгов. В лучшем случае смерть была мгновенной и легкой. В худшем – человеку вырывало часть лица или шеи, и он еще какое-то время продолжал жить, заливаясь кровью и тараща на мир непонимающие глаза. «Матрос» пока так и не понял, где он.

Начало «наката»

– Констебль – РВ, – вышли на меня наши соседи по рации.

– На связи!

– Наблюдаем с нашей «птицы» движение противника в вашу сторону. На вас из Бахмута движется два хаммера» с «Браунингами», при поддержке пехоты. Готовьтесь принять гостей. Как принял?

– Понял хорошо. Спасибо.

Я выключил рацию.

Одновременно с севера и запада раздались разрывы крупного калибра и свист пуль. Несмотря на дальность, огонь был настолько плотный, что некоторые пули долетали и до нас.

Я инстинктивно пригнулся в траншее и вздрогнул от крика, доносившегося из рации.

– Констебль, по нам работают крупным калибром! – орал «Викинг».

– Не ори! – остановил я его. – Доложи обстановку.

Что видишь?

– На нас идет «накат». Метрах в ста от нас вижу технику с крупнокалиберными пулеметами, и пехоту. У нас много «трехсотых» и «двухсотых». «Хисман» пробовал долбить по ним из пулемета, но у нас нет бронебойных патронов.

Что нам делать?

– Держать позиции! Свяжусь с командиром и вызову. Будь на связи.

Я понимал, что без поддержки артиллерии им позиции не удержать. Следующие на пути наката позиции Жени и наши. И если ВСУшники не затормозят, то, выбив передовую группу, они попрут дальше. Рядом, при попадании по веткам, взрывались разрывные патроны калибра 12,7 мм. Плотность огня нарастала. Я крикнул Роме, чтобы он пробежался по всем траншеям, которые мы занимали, и привел всех в боевую готовность.

– «Констебль», нас окружают, – спокойно доложил Женя. – Они пытаются нас отрезать. Что делаем?

– Занимай круговую оборону, – серьезно сказал я. – Отступать нельзя. Сейчас надо держаться, парни, во что бы то ни стало.

– Принял, «Констебль». Будем держатся. Боекомплект полный.

Я вышел на командира и доложил обстановку. «Крапива», недолго думая трезво оценил обстановку и вышел на связь.

– Передай всем, чтобы откатывались и держали перекресток. Разведчики говорят, что со стороны «Айболита» работает танк. Они там в одиннадцать человек позицию не удержат. Только людей зря положим.

– Мы удержимся! – неожиданно влез в эфир Женя. – Мы тут хорошо окопались, и БК украинского полно! Гранаты! Патроны! РПГ! Плюс трофейные гранатометы – «Энлавы» одноразовые! Мы уже научились долбить из них. Бросать жалко.

– «Айболит», приказываю отойти, – четко и спокойно поставил точку «Крапива». – Без артиллерии вы там не продержитесь. Отходите и держите укреп на перекрестке.

Я связался с «Викингом» и «Бануром» и приказал им выводить людей к нашей позиции. Предупредил, что будем прикрывать их отход из АГСа, и попросил корректировать огонь. Начало быстро темнеть. Перекидывая наши отступающие группы и создавая шквал огня, «тяжи» – тяжелая артиллерия – очередями выпустили тридцать гранат. У меня был свой автомат с подствольным гранатометом и коробка ВОГов. Я стал накидывать их в эти сектора, выпуская один за другим. В Чечне у нас был безлимит по ВОГам, и я отлично научился стрелять ими навскидку. В бою нет времени выставлять прицельную планку. Когда долго стреляешь, формируется автоматическое поведение: рука набивается, и, если тебе нужно стрельнуть на триста метров, ты интуитивно стреляешь под определенным углом. Я продолжал накидывать гранаты, пока они не закончились. Украинские десантники сбавили темп, давая возможность отступить нашим группам.

Вокруг началась стройка века. Минометы методично забивали сваи в землю. Кругом летело, гремело и стучало. Какофония ударных и жужжащих звуков впивалась в уши и сверлила череп изнутри. Сначала было страшно. Потом пришли усталость и безразличие к звукам. Время стало растягиваться, а внимание стало мозаичным и избирательным. Из общего хаоса происходящего мозг выхватывал отдельные, не связанные между собой события и концентрировался на них. Со своего места, у выхода из блиндажа, я увидел бойца с позывным «Болеет» – зека лет сорока пяти, который в общей сложности провел в зоне больше, чем за ее пределами. Он ходил в женской шапочке с бубенчиком и стразами, которую нашел в Попасной. Он говорил, что в ней «было тепленько». На моих глазах, под этим огнем, «Болеет» достал и вскрыл банку тушенки и стал есть. Он сидел и тупым, ничего не видящим взглядом смотрел перед собой и ел холодную, жирную тушенку. Челюсть его медленно пережевывала куски мяса с холодным жиром. Губы и язык постоянно двигались, помогая заглатывать еду. Не знаю почему, но зрелище жрущего холодную тушенку «Болеста» завораживало. Видимо, еда была единственной ценностью, в которую он верил в этом хаотичном мире. Еда была его молитвой и, одновременно, ответом на нее. Я смотрел до тех пор, пока он не доел и не вытер землей ложку от жира. После этого он сжался в зеленый комок, спрятал лицо в бушлат и задремал. «Болеет» был счастлив.

Огонь на время прекратился, а моя работа сразу на двух рациях – нет. Блиндаж на перекрестке стал местом притяжения не только моих отступающих бойцов, но и групп соседей. Первыми в наш окоп «упали» три бойца, прибежавшие от стелы. Два бойца притащили «трехсотого» который стонал.

– Что там происходит? – спросил я у одного из них.

– «Укры» наступают, – выпучив глаза, говорил боец. – Их много!

Второй боец, помогал по новой перетянуть жгут раненому, который протяжно выл, закусив нижнюю губу.

– Пацаны, я умру? – жалобно спрашивал он, переставая выть.

– Не умрешь! Тебя оттащат назад. Все будет хорошо, – успокаивал я его.

– Хорошо бы…

Он часто моргал глазами, как испуганный ребенок, которого незаслуженно обидели.

В детстве я много раз видел войну в художественных фильмах о Великой Отечественной. В них под огнем красиво бегали солдаты и падали, сраженные пулями. Они героически умирали за Родину, и, если в них попадала пуля или осколок, это выглядело эстетично. Но в реальности все было прозаичнее и грязнее. Пацаны прибегали и приползали на нашу позицию поодиночке и группами.

Фото боец «Бас»

Среди них я заметил «Баса» и «Макса» – двух бойцов из группы эвакуации, которые принесли «трехсотого». «Бас» был из проектантов, а «Макс» был со мной в Молькино.

Они удивительным образом спелись, когда происходило слаживание на полигоне, и с тех пор работали вместе.

– Вы откуда тут? И почему не на «Подвале»?

– Да… – замялся «Бас», – послал нас «друг» один… в кавычках. Его одного хотел, – кивнул он на «Макса», – а я с ним увязался. Вышел у нас с этим другом спор небольшой по поводу личного примера командира для бойцов.

Он нас и переделал в штурмовиков. Сказал: «Ваш звездный час настал!».

– «Антиген»? Ко мне послал? – удивился я.

– Нет, – покачал головой «Макс». – За эти сутки, где только ни были.

– Сначала пошли вперед, – «Бас» показал рукой в направлении стелы. – Приходим туда, а там – чудеса. Я такое первый раз в жизни видел! Окопы какие-то выкопаны такие, как ямки. Люди в ямках в этих лежат. Я глянул, думаю: «Е-мае, блин, во вы даете!», – «Бас» искренне удивлялся.

Его лицо с хорошо развитой мимикой раскрашивало рассказ эмоциями:

– Принесли им поесть и воды. Ну, в общем, из еды: один паек на двоих.

– И бутылка воды на двоих, – добавил «Макс»

– Особо там не до еды было. Но я им там объяснил, что в пайке самое важное – сахар. Он как углевод быстрый.

В случае чего – с водой его пить. Ну и присыпать рану сахаром можно. Он идет как гемостатик: кровь останавливает.

В общем, кое-что порассказал им, – посмеивался «Бас», вспоминая неопытных бойцов, которых встретил у стелы.

«Бас» был взрослым, коренастым мужчиной спортивного телосложения. Несмотря на возраст, он был физически сильнее многих молодых бойцов. Я слушал его и понимал, что он начитан и способен принимать самостоятельные решения. Судя по умным глазам, он отличался от основного контингента, который попал к нам в отряд. Сидел он за убийство.

– Так вот, – продолжил он рассказ, – глаза выпучили на меня, спрашивают: «Откуда знаешь?». Я говорю:

«Да неважно». Мы, значит, в этом окопе заночевали. Там мины эти летят. Тоже они все этим минам кланяются, – он опять заулыбался, видимо, вспоминая как при звуке «выхода» – вылета мины – неопытные бойцы мигом бросались на землю. – Я говорю: «Господа, успокойтесь. Посчитайте выход, посчитайте приход – и все будет понятно». Как бы такие моменты.

– А тут вы как оказались? Откатились со всеми?

– Не совсем… Не успели мы заночевать там, как начался накат. Наши стали отстреливаться. Но стрелки из них, я так скажу, так себе. В итоге из всех только мы с «Максом» и стреляли.

– ВСУшники, главное, неясно, откуда стреляют. Автоматы все с пламя гасителями: ни огня, ни выстрелов не видно, – влез с комментарием «Макс». – На слух стреляли.

– Но факт: ночь нормально выдержали. Утром пошли на другой окоп. Удачно все произошло. Но, как пришли, я удивился. Трупы еще не остыли, а наши уже потрошат эти пайки украинские. Рюкзаки себе набивают. Вот аж взбесили паскуды!

Я, с интересом слушал рассказ «Баса» о его ночных приключениях. Он был естественен в своих возмущениях глупостью людей, которые, пренебрегая опасностью, старались набить рюкзаки добром.

– Вафлю раззявили свою и мародерку делят. Двух хохлов завалили и стоят там: кто ботинки меряет, кто че…

– Конченные, – резюмировал «Макс».

– Пришли мы, значит, стоим, разговариваем. А уже чуть стемнело. А балбесы эти стоят там трындят в стороне. То есть ни фишка не стоит – вообще ничего! – «Бас» выдержал паузу. – И «привет»: первый прилет РПГ – сразу три тяжелых «триста» и дымы пошли. Пошли хохлы в накат. Началось самое такое веселье. Был бы хоть бой стрелковый, можно было хоть что-то там. Но стрелкотни особо не было. Нас просто раскатывали, и летело в нас все, что только могло стрелять. Три тяжелых «триста». Одному ранение в голову, одному ногу перебило, а третьего тоже зацепило. Значит, хватаем с «Протопом» раненного в голову, перевязываем и потащили. «Макс» тоже зацепил одного и поволок. Оттащили, и обратно за вторым. Подбегаю, а у него граната в руке. Чека выдернута как бы, а он лежит.

Я говорю: «Дай-ка сюда гранату – мы ее используем». Ну я ее в сторону хохлов закинул. Потащили его сюда, в вашу сторону. Вылетает, короче, броневик! Я таких броневиков не видел раньше… Не знаю, что это.

– МРАП, наверное, американский, – предположил «Макс».

– Здоровенный такой на колесах на этих. Начинает стрелять с «Браунинга». Я «трехсотого» кое-как затянул за дерево, блин. А там такой был овражек и получился как бруствер. Как естественная защита, в общем. Смотрю: «Протоп» упал и лежит землю зубами рыть начинает. А он конкретно по нему огонь ведет. Если бы водила был поумнее, он бы мог вперед чуть продвинутся и все! Достал бы. Я понимаю, что его как-то отвлечь от «Протопа» нужно. А у меня кроме автомата вообще ничего нету. Ну гранаты там, понятно. Но на сорок метров гранату не добросить. Да и толку – там ветки, деревья. Я вот хорошо его запомнил. Колпак такой, кресты бундесве-ровские белые на дверях. Еще у меня мысль такая: «Дед мне рассказывал, как воевал. Как он танки жег эти с крестами, а я тут, в XXI веке, с крестами с этими столкнулся!». У него колпак такой стеклянный, ну я ж не идиот, я четко понимаю, что я колпак этот не пробью. Ну это вот откуда пулеметчик стреляет сверху: наполовину металлический, наполовину стеклянный! Ну, думаю, хоть как-то «Протопу» дать возможность уйти. Я ППшками – патронами повышенной пробиваемости стреляю по этому колпаку. Пули эти отлетают – только искры сыплются от этого колпака. Он разворачивает пулемет и по мне, – «Бас» с азартом рассказывал о смертельной опасности, как о забавном приключении. – Я упал за этот бруствер на «трехсотого»: лежи говорю, паскуда! А он стреляет и пробивает насквозь вал этот земляной. Я и говорю, вот если б чуть-чуть, то все. Чисто мозгов не хватило у водилы, а может «на изжоге». Я вот тогда очень сильно пожалел, что у меня там ни «Мухи» нет, ни РПГ. Я бы хоть каток ему отстрелил. Ну, вот такой вот момент. Все, вроде первый оттянулся, я выдохнул. Тут второй заезжает. Думаю: «Вообще капец! Надо лежать тихо». Броневик уже стрелял не по нам, а вдоль посадки – уже по вашим позициям, куда люди отходили. Я, значит, этого типа тяну. Он говорит: «Нога, нога…».

Я говорю: «Слушай, ну нога, а что делать?! Надо терпеть. По-другому никак». В общем, я уже весь в мыле. Я весь мокрый, как мышь. Благо, там прибежали двое пацанов, забрали его и утащили. Я, получается, последний вообще остался. Не потому, что я там герой – отход прикрывать – а просто я устал. Начинаю отходить потихоньку, слышу: «Пацаны, помогите!». Поворачиваюсь: стоит тип возле дерева, нога перевязана жгутом. Я говорю: «Иди сюда!». Он говорит: «Я не могу.

Я теку – у меня жгут соскочил». Жгут достаю свой, начинаю его перетягивать. У него бедро пробито: перчатки скользят, все в крови. Перетянул его кое-как. Начали оттягиваться, и в метрах семи от меня выскочил хохол. Первый был, короче, который лег. Я с него шевроны все поснимал.

«Бас» достал из кармана шевроны с именем «Химик» и показал мне.

– Разгрузку вот с него сдернул, – похлопал он себя по красивой разгрузке. – Такие дела.

– Ты красавец, «Бас»! – искренне восхитился я его рассказом.

Тут, не потеряв ни одного бойца, в полном составе, прибыла группа Жени. Они ворчали, что им не дали дать отпор и повоевать как следует. Они уходили налегке и успели взять из трофеев только то, что смоги унести. Женя смотрелся лучше всех из нас: в своей новой каске и удобном украинском бронежилете.

Через сорок минут на нашей позиции образовался «бангладеш»: бойцы практически сидели друг у друга на коленках, как люди в метро в час пик. Но этот вагон вез их не домой, а в неизвестность ночи. Я заметил «Прутка», который был в группе «Банура».

– Привет, «Пруток». Вы выбрались?

– Да, – ответил он устало.

За двое суток вся одежда бойцов была испачкана глиной и кровью раненых. Они уже не походили на необстрелянных новобранцев и выглядели, будто провели тут год.

– Что там с вами приключилось?

– Да, что? – задумался он. – Мы пошли под командованием «Банура», куда приказали – где нашли блиндажи укропов с брошенными ящиками боеприпасов, с сухпаями, одеждой и всем остальным, – стал четко по-солдатски докладывать «Пруток». – Они уходили, видать, в спешке и все побросали и оставили нам. Были найдены блиндажи под танк, под БМП и скорей всего, как я понял, именно под тот танк, который выезжал на нас раньше. Это было метрах в пятистах от блиндажа, занятого первым.

– Это мне «Банур» и «Викинг» докладывали. А бой как завязался?

– Началось с обстрела минометами рядом с нами; «птички» с ВОГами. Сначала мы держали оборону. А когда уже поджимались очень сильно другие ребята, которые восточнее держали оборону, и нас стали брать в подкову, ничего не оставалось, как откатиться для помощи. Нам бегом через поле пришлось группой – через такую молодую посадку – прорываться к ним. Ребята, которые шли параллельно на восток и которые держали большой бой, где они потеряли половину «двухсотыми» и «трехсотыми», – когда мы пришли – по ним серьезно работали АТС и пулеметы. Укропы стали нас зажимать. Уже темнеть начинало. Получается, вести бой они практически не могли, потому что группа разведывательная и малочисленная, к тому же вымотанная, в небольшом бардаке. Атака уже шла по нам и по этой группе. И получилось так, что били с трех сторон. От вашего этого блиндажа велся огонь – через посадку – по прямой через нас из гранатометов. Мы думали, что украинцы тут тоже, – он путался и повторялся, неосознанно передавая суматоху и неразбериху боя. – В такой спешке, в небольшом количестве, много растерянности. «Банур», получил приказ оттягиваться к вам в блиндаж. Мы, видно, не поняли тогда. Я и еще четыре человека остались: это пулеметчик один, автоматчики-пацаны. Мы приняли бой в суматохе. Все были растеряны – пришлось на месте предпринимать действия. Сказал ребятам занимать оборону круговую. И мы тогда, честно говоря, растерялись, потому что не понимали с какой стороны наши? Где не наши? Мы уже думали, что нас плотно зажали. Боеприпасов оставалось мало и нас со всех сторон: и с гранатомета, с крупнокалиберного – со всего – с миномета. Всем крыло. Я заметил людей и стал кричать пароль, и оказалось, что это наши, которые своих тянут, раненных. По перекличке мы поняли друг друга и, соответственно, я пошел к ним на помощь. Там оказалась, слава богу, рация, которую мы никогда не бросаем. Ихний командир был то ли уже «двухсотый» на тот момент, либо «трехсотый» – не хочу врать. Я попросил связаться по рации и спросил: «Наши действия?». На что был получен приказ оттягиваться назад, к тебе, занимать оборону и, соответственно, переносить «трехсотых» на пункт оказания медицинской помощи. Схватили всех «двухсотых» и «трехсотых» ребят. Дал команду, чтобы все оттягивались. Когда бежали, в это время у нас появлялись еще «трехсотые»: если мы вначале могли тянуть ихних «двухсотых» и тяжелых «трехсотых» вчетвером, то потом уже по двое тащили.

Мы бежали – уже ничего не видно: ночь, деревья, ветки валяющиеся. Падали в яму на бегу, по нам прилетали мины, АГС – все остальное. У нас появлялись еще «трехсотые», – скороговоркой заговорил «Пруток». – И мы, получается, кого тянули вчетвером – уже втроем тянули. В общем, из последних сил. Честно, был уже очень большой страх, что мы не выживем. Понимаешь: мы в кольце, под их давлением и танков, то есть все было жестко.

– Ладно, отдыхайте пока. И дальше нужно раненых тащить в медпункт.

– Хорошо, – спокойно ответил он и присел в траншее.