Бахмут

Я приехал в новый подвал и передал приказ командира «Басу». Мы стояли на улице возле входа в наш новый штаб, курили и разговаривали. Внезапно к нам из-за угла осторожно стала подбираться небольшая черно-белая собака породы каштан-ка – из одноименного рассказа Антона Павловича Чехова. Ее глаза настороженно и по-доброму смотрели на нас снизу вверх. В этом взгляде одновременно были надежда и опасение. В пасти она держала закрытую банку тушенки, по которой текла слюна. Она подошла к нам с «Басом» на три метра и остановилась, ожидая наших действий.

– Привет, «Девочка», – с улыбкой сказал «Бас».

Собака, виляя хвостом стала подходить к нему.

– Тебя боится.

– Кто это? – удивился я.

– Да прибилась вот. Что удивительно, совсем не лает и на прилеты не реагирует. Боец, а не собака.

– Ты же не хотел приручать, – удивился я.

– Так не хотел… А она приходит и приходит. Банки эти закрытые таскает. Вроде как о помощи просит. Ну а я что зверь? – стал объяснять мне Серега природу их взаимодействия. – Ну вот так и подружились.

– А банки откуда? Она склад нашла?

– Да наши банки. Пацаны зажрались: едят только импортное. Ништяки заберут из пайка, а это оставляют. Вот она и носит.

Серега наклонился и поднял банку, которую «Девочка» аккуратно положила на землю. Достав трофейный армейский нож, он ловкими движениями вскрыл банку и поставил ее перед собакой. Она благодарно взглянула на него, взяла банку за крышку и не спеша потрусила за угол.

– Куда это она?

– Не знаю. Может, у нее там семья или братва какая-то. Все время убегает есть куда-то.

– А имя откуда узнал?

– Придумал. Не может боец быть без имени или позывного.

«Не выдержал Серега, – подумал я. – Приручил собаку. Что он будет делать, когда уезжать нужно будет?».

Утром группы эвакуации пошли искать пропавших без вести по всем домам, в которых были бои. Я понимал, что они вымотаны, и, скорее всего, мы не выполним приказ командования к вечеру. «Крапива» вышел еще раз на меня и сказал, чтобы приказ был выполнен, и мне не оставалось ничего, как пойти самому.

– Ты куда собрался?! Один пойдешь? – удивился «Бас». – Я иду с тобой!

– Так командир тебя не отпустит.

– Договорись. Один ты точно туда не пойдешь, – в голосе Сереги прозвучала уверенность, от которой бойцы порой приседали.

Если было нужно, он умел сказать с таким выражением, после которого становилось понятно, что возражать бессмысленно. Я пошел договариваться с командиром, а «Бас» пошел переодеваться для выхода на передок, не дожидаясь разрешения командира.

– Ну что? – спросил он меня, когда я вернулся.

– Командир дал добро.

– Ну вот и отлично, – ответил Серега, осматривая автомат. – Тем более, я там уже был и все разведал со своими.

А ты нет. Готов?

Я кивнул.

– Тогда вперед и с песней.

– Хорошо, – с улыбкой ответил я.

Уверенность «Баса» передалась мне, и стало радостно, что он вызвался.

– Пойдем через автобазу и посадку. Я примерно представляю, где трое лежат, а четвертого поищем.

– Если от него хоть что-то осталось.

С утра к нам уже сюда приехали Сергей и Саня – журналисты с РИА «Новости». Они сняли стелу и еще какие-то локации, сняли бойцов и взяли у них интервью. Узнав, что мы с Серегой выдвигаемся в город, Саня нашел меня.

– Можешь нас с собой взять в Бахмут?

– Не могу. Там опасно. Тебя там завалят, а с меня три шкуры спустят.

– Ну, может, по-быстрому? – не унимался он.

Но я отрицательно помотал головой, скорчив очень жесткое лицо.

– Тогда, давай я тебе камеру «GoPro» на шлем дам?

У тебя вот и крепление под нее есть.

– Камеру давай. Но чур потом мне подаришь видосик.

На этом мы и порешили. Камера села на американский шлем как влитая, и я даже не ощущал ее веса.

Поиск погибших товарищей

До этого я видел Бахмут только в камеру с коптера, и это был мой первый заход в город. Когда мы выдвинулись и шли через все наши позиции, через «Циклоп» и «Минотавр», в груди появилось мерзкое чувство тревоги. Интуиция подсказывала, что место, в которое мы выдвигаемся, все еще остается небезопасным. Буквально в трехстах метрах от этих домов, с той стороны огородов от ступни «валенка», шли бои между украинцами и «Пятеркой». Серега как опытный пионер приграничья хорошо знал все тайные тропы и незаметно провел меня до самой автобазы. Мы пробирались по разбитым дорогам с воронками от мин и разбитыми пикапами. Проходили мимо сложенных и разрушенных пятиэтажек в узкий «частник» у дороги. Перепрыгнули через шоссе и оказались в привычных для нас полях. Каждый сантиметр этого города и земли был поврежден пулями и осколками.

Я почувствовал диверсионный кураж и прилив адреналина, который привычно наполнил упругостью конечности и просветлил разум. Легкая колючка пробежала по всему телу, и тревога отступила, освободив место азарту и непринужденности. Я, старясь двигаться бесшумно, следовал за «Басом» и видел, как он превратился в такого же боевого кота на мягких лапах. Было ясно, что бои в городе для него не в новинку. Если бы мы были с ним диверсионно-разведывательной группой противника, то могли бы легко убить «Пегаса», который запускал дрон и даже не заметил нас, когда мы к нему подкрадывались.

– Луганск? – крикнул я ему, и он испуганно оглянулся.

– Это я, – вместо отзыва на пароль крикнул он. – Запускаюсь. РЭБами глушат все. Только тут хоть немного можно взлететь метров на тридцать-сорок.

За три месяца нахождения на передке украинцы угнали и посадили десяток наших дронов. Но именно благодаря умелым действиям «Пегаса» мы получили много сведений о противнике и смогли уничтожить множество целей с его солдатами. Финансовые потери были оправданы сэкономленными жизнями наших пацанов.

Когда мы крались по посадке в сторону первых домов Бахмута, с северо-востока прозвучал сильный взрыв, и в небо повалил черный дым.

– О! Что-то серьезное там взорвали!

БМП ВСУ

Не успел я закончить эту фразу, как мы услышали по рации, что наши взорвали украинскую БМП, которая несколько дней не давала нам покоя.

– «Хозяин» – «Крапиве»? Мне нужно видеоподтверждение подрыва, – вышел на связь командир отряда.

Уничтожение бронетехники было редким событием, и поэтому на него обратил внимание даже он.

– Принято, – ответил «Крапива» и отправил «Пегаса» снимать подтверждение.

Наше путешествие продолжалось под эти переговоры. Рация на передке заменяет и средство общения, и радио, в котором ты слышишь все, что происходит вокруг. Слушая информацию, мозг дорисовывал визуальные картинки и создавал свою программу новостей в голове. Передовые группы работали в голенище «валенка» и уже практически заканчивали его зачистку.

– Вижу горящую БМП, – подтвердил Пегас. – Ту самую, что нас гасила.

– Молодцы! Поздравляю с удачной охотой. Видео в штаб привезите, – радостно поздравил нас «Хозяин».

Слушая его голос, я представил, как он ухмыльнулся, говоря эти слова. Командир всегда воспринимает успехи своих бойцов немного на свой счет. Представляя его, я тоже порадовался, что отряд уничтожил технику. Если бы мы умели то, что умеем сейчас, тот танк, который немного подпалили АГСами, не ушел, а был бы сожжен из РПГ. Наука «Горбунка» давала все больше бонусов.

Мы с Серегой подобрались поближе к дороге и по одному, прикрывая друг друга, запрыгнули в «частник». Сначала пошли осматривать те дома, в которых пацаны работали в первый день. Нам нужно было найти тела или то, что от них осталось, и вооружение бойцов.

– Срисуют нас тут днем, конечно, – предположил «Бас».

– Да вроде «птичек» нет, – ответил я, прислушиваясь и глядя в безоблачное небо. – И одеты мы как украинцы. Ты вон полностью в их пиксельке и экипировке. Да и повязок никаких у нас нет.

– Ну-ну…

Повязки мы не использовали, потому что по данным нашей разведки ВСУ используют белые и красные повязки, когда заходят диверсионными группами на нашу территорию. Чтобы отличаться и от них, и от всех остальных, мы работали без опознавательных знаков.

Первым мы нашли тело бойца, который был убит пулеметчиком и упал в проходе дома. Его ноги, которые остались снаружи, были целыми, а все, что находилось внутри дома, сгорело. Тело было покрыто черной коркой и не поддавалось идентификации. Я просто знал, что это он. Мы вышли на «Горбунка» и доложили координаты, где лежит боец, чтобы он сам сформировал группу эвакуации в отсутствии «Баса».

Мы стали продвигаться вперед, обследуя дома первой линии. Дом за домом, подвал за подвалом мы осматривали полуразрушенные и выгоревшие строения, всматриваясь в мусор из стекол, битого кирпича и искореженного железа. Когда мы пролезли в третий по счету дом, я услышал шорохи и дал знак «Басу» остановиться. Шум и пыхтение приближались, и я уже был готов к бою, когда из-за угла появилась наша группа эвакуации, которая тащила носилки с телом.

– Ребята? – окликнул я их.

Они замерли от неожиданности и остановились.

– Это мы. Не пугайтесь, – помахал им «Бас».

Группа подошла, и мы, спрятавшись в доме, показали им, откуда нужно забрать нашего сгоревшего бойца. Пока я объяснял командиру группы место, «Бас» разговаривал с оставшимися и расспрашивал, как там на передке, откуда они пришли. Мы попрощались с группой, и я увидел, что Серега чем-то очень доволен. В глазах, которые не закрывала балаклава, искрилась улыбка.

– Повезло, что «Тюрлема» после госпиталя вернулся. Мог бы отморозиться, а он вернулся.

– Нормальный мужик, – согласился и кивнул я.

– В перспективе легко может стать командиром эвакуации. Лазит туда, куда даже разведка не лазит. Тем более он Вэшник.

– А «Прапор» куда делся? – вспомнил я про героического мужика.

– Да его в другой отряд забрали. К «Кинетику». Мне один человек, который его видел, рассказывал. Командиром группы.

– Жаль.

– Да и эти молодцы. Говорят, пока ходили за «двухсотым», включились в штурм, и два дома забрали, – с гордостью за своих бойцов сказал Серега.

Он, как и «Хозяин», был рад храбрости бойцов, из которых состояла его команда. Он смотрел вслед удаляющейся группе эвакуации и всем своим существом показывал, что переживает за каждого из них. Несмотря на всю свою жесткость, Серега был очень добрым и сопереживающим человеком, душой болея за тех, кто был достоин его уважения.

– Работа, конечно, адская. Но они видят, что и я здесь, на передке, и поэтому лучше меня не выводить из себя трусостью.

Он посмотрел на меня.

– И тогда все будет хорошо у нас. Так что такие дела.

– Согласен, – ответил я и улыбнулся. – Пошли дальше.

Мы шли между разбитых и сгоревших домов, и я удивлялся тому, что нас не заметили ни «Пегас», ни группа эвакуации. Эта часть домов была абсолютно пустынна, и если бы украинцы ночью незаметно заползли сюда с фланга, на котором они рубились с «Пятеркой», то легко могли бы вернуть себе этот участок. Из-за быстрого продвижения и потерь нам приходилось подтягивать тыловые группы и быстро бросать их в бой, не создавая сзади укрепов, насыщенных личным составом.

– Мы бы с тобой легко могли снять тут незаметно всех наших фишкарей, а остальных закидать гранатами. И все.

Зайти ночью оттуда, – я показал на запад, где были украинцы, – и опять занять позиции. Нужно «Горбунку» сказать, что тут нужно усиление, чтобы нам фланг не подрубили.

– Согласен, – не оборачиваясь сказал «Бас». – Не пользуется противник прорехами в нашей обороне.

Зайдя в дом, я по мелким деталям почувствовал гнетущую боевую атмосферу. Валялись две каски наших бойцов, украинский бронежилет в крови, много гильз и оберток от пачек с патронами. Внимательно осмотрев помещение и проверив подвал, мы двинулись в следующий дом. Спуска в подвал не было, и я на всякий случай крикнул вниз: «Есть кто в подвале?». И, не получив ответа, закинул туда гранату.

В доме валялось штук двадцать коробок от «Мавиков» и были разбросаны ящики от БК.

– Вот откуда они запускались.

– Да. Точка тут была. Столы к окнам придвинуты и диваны. Может, и пулемет отсюда работал. Судя по гильзам.

В следующем доме я нашел разорванный украинский бронежилет и услышал по рации, что наша группа нашла «Кабзика» – одного из пропавших без вести бойцов. Оставалось найти еще двух, один из которых при первом штурме упал в подвал. Он должен был быть в следующем доме, который я видел из окна. Подойдя к окну ближе, я увидел фрагменты тела – ногу с торчащей костью – и автомат.

– Я что-то нашел, – сказал я Сереге, который осматривал дом внутри. – Нога торчит с костью. Ее, видимо, оторвало ему.

И автомат.

Я стал мысленно строить маршрут, как можно было бы подобраться ближе к останкам, и увидел мину ОЗМ-72, привязанную к электрическому столбу.

– Нужно бы ее тротилом подорвать, чтобы другой кто-то не подорвался.

– Здорово. А я только хотел обойти вокруг, – заговорил «Бас», подходя ко мне.

– Да, я сам сейчас гляну.

Не успел я выйти из дома и вдоль стенки продвинуться ближе к этому месту, как раздался взрыв польской бесшумной мины, и я почувствовал сильный удар в левую сторону головы. Ощущение было такое, что мне кто-то сильно зарядил ногой по лицу. Один раз на срочке меня били трое дембелей за дерзость в их адрес, и ощущения были примерно такими же. Это был нокдаун, и я поплыл от этого удара. Лицо моментально перекосило и речь стала смазанной.

– Ой, блядь! – заорал я и стал сдерживаться, чтобы не орать сильнее. – Серега! Серега! – стал я звать «Баса» чтобы он посмотрел, что со мной.

Шатаясь, я вернулся в дом, и он стал меня осматривать.

– Осколок торчит прямо над бровью. Давай достану и перемотаю голову.

Он стал искать мою аптечку.

– Нельзя вытаскивать! – вспомнил я курсы медицинской помощи.

– Я же тебе говорил, что он в нас кидает, а ты говоришь не в нас. Пристрелялся, сука. Сейчас перемотаю, и в подвал пойдем, пока не прилетело что-то тяжелее.

Пока «Бас» перематывал мне голову, рядом прилетело еще несколько мин. Мы вышли на связь с «Горбунком» и доложили, что нашли «двухсотого» и что я ранен. В момент доклада одна из мин разорвалась прямо возле входа, ранив Серегу в ногу ниже колена, в икру. Мы поменялись местами, и я из раненного, которому он оказывает помощь, превратился в того, кто должен оказать помощь товарищу. Мы быстро переместились в глубь помещения, и он стал осматривать себя и перематываться. Кровь толчками выливалась из раны. Достав свою аптечку, он прижал рану гемостатиком и наложил на нее жгут. Мы приняли решение перебежать в соседний дом, где подвалы были надежнее, и, переждав обстрел, выдвигаться назад. Группа эвакуации, видимо переживая за нас, хотела выдвинуться сюда, но мы запретили им это делать и решили выползать сами, чтобы не рисковать группой. Как только мы заскочили в подвал, у его входа разорвалась одиночная мина, не причинив нам вреда.

– Из подствольника херачат, наверное. Был бы АГС, они бы нас очередью накрыли.

– Меткий, сука, хохол! Нормально навесиком бьет.

«Повезут меня в Россию или будут лечить тут?» – вертелась мысль в моей голове. С одной стороны, было привлекательно оказаться в госпитале, а с другой – было обидно, что мы попались в эту ловушку и оба получили ранения.

Быстрыми, насколько можно при ранении Сереги, перебежками мы доковыляли до дома, который был прямо напротив дороги, ведущей к базе. Притаившись у стенки дома, мы стали прислушиваться к звукам в небе и осматривать кратчайший путь к посадке. Буквально пару дней назад тут отступали «Лэнд» и «Нежеля». Только тогда по ним мочили пулеметы и автоматы. Перекресток, который нам нужно было пересечь, был больше похож на поверхность луны. Воронки разного диаметра и глубины покрывали его насколько хватало взгляда. Украинские минометы перепахали его с удивительной методичностью и точностью.

– Смотри, – сказал «Бас» и показал мне рукой на две раздутые туши. – Собак поубивало.

– Не, это не собаки. Свиней задвухсотило. Больше даже на диких кабанов похожи.

– На их месте могли быть мы, – заметил и улыбнулся Серега, не потеряв способности шутить.

– Нам больше повезло, чем поросятам, – поддержал его шутку я. – Давай. Ты первый!

Мы по очереди перебежали «открытку» и углубились в посадку, не менее прореженную минометами. Природа страдала от войны, еще больше, чем люди. Искореженные и разбитые в щепки стволы деревьев, торчащие в разные стороны, перепаханная земля, полностью изменившая свой ландшафт, напичканная боеприпасами и обильно политая кровью.

– Интересно, через сколько лет тут деревья вырастут?

– Так еще ничего не закончилось, – скептически заметил «Бас».

И как будто в подтверждение его слов по позициям соседней «Пятерки», которым доставалось еще больше, чем нам, стали работать «сто двадцатые» минометы. Пронзительные, режущие уши свист и разрывы заглушили последние слова Сереги. Под эти звуки и мысли о том, что сейчас там ребятам несладко, мы пробирались вдоль посадки. Отдохнув в подвале, в котором подкоптили львовских правосеков, и пообщавшись с пацанами, которые находились там в резерве, мы выдвинулись дальше.

– Видишь, пацанам меньше месяца осталось до конца контракта. Сегодня двадцать второе февраля, а им семнадцатого марта домой. И у каждого уже по два-три ранения. А у меня только второе.

– И у меня первое, – заметил «Бас».

– Мы с тобой, можно сказать, везунчики. Лечиться теперь поедем.

– Да и ранение вроде легкое, раз бегаю как сайгак.

Вернувшись на «Аид», мы встретили там расстроенного нашим ранением «Горбунка». Ранение двух командиров – это серьезная потеря для взвода, которая создает множество неудобств.

– Вот, видишь, тебя ругал, что ты по передку лазишь, а попал сам.

– Бывает. Это же война. Идите к медикам, и так, много времени уже ползаете раненными.

– «Абакана» или «Айболита» можно вместо меня подтянуть, пока меня не будет. Я думаю, что недолго лечиться буду.

– Хорошо, – коротко ответил «Горбунок» и стал отвечать кому-то по рации.

– Давайте скорее назад, – обратился он вновь к нам.

– А что там за история с БМП? – вдруг вспомнил я, что хотел узнать подробности.

– Да, мы с утра здорово продвинулись, на целый квартал. Эта тактика на удивление отлично работает, когда беспрерывно долбишь по ним из РПГ и всего остального. Они как-то нервничать сильно начинают. И отступают резвее, – поделился он своими наблюдениями. – И вот эти на БМП выкатились прямо к нам на территорию, не понимая, что мы ее уже заняли и в наглую, прикинь, стоят у наших домов и стреляют. Ну и ребята там выскочили и прямо в борт ей залепили два снаряда с семидесяти метров и разнесли эту мотолыгу в хлам. Командир сказал бойцу, лично шеврон вручит.

– Шеврон от командира получить – это большая честь.

В Бахмуте несколько наших групп продолжали штурмовать Кирпичный переулок, в который упиралось голенище «валенка», и Володя, попрощавшись с нами, вернулся к своей работе. Теперь ему какое-то время придется координировать и штурмовиков, и группы эвакуации, и своих «тяжей» с артиллерией. Вся власть и все ниточки управления боем сосредоточились в одних умелых руках. С одной стороны, это давало определенную оперативность и полное видение картины, но, с другой стороны, спать ему теперь придется еще меньше.

– Ты меня поэтому не хотел брать с собой? – подошел ко мне журналист, которого звали Саня.

– Конечно! Зачем тебе эти риски? Это не твоя работа.

– Я журналист! А хороший журналист в войну – это тот, кто двигается вместе со штурмовиками. Так в любую войну было. Самые известные журналисты – это те, кто в окопах на передке.

– Я тебя понимаю и уважаю за это, но мне такую ответственность тяжело тащить, – ответил я и улыбнулся с перекошенным замотанным лицом. – Грубо говоря, четыреста метров до передовой. Там мины, стрелкотня – у вас ни оружия, ничего, и вы привлекательные мишени. Взял бы я тебя сегодня, и мы бы сейчас в лучшем случае вместе ехали в госпиталь. В худшем – нас бы там всех положили. А это что?

– Что?

– Вызывай группу эвакуации, подвергай опасности людей. Вам работать можно, когда есть возможность. Ты уж прости, Санек.

– Ладно. Давай только я с тобой интервью запишу небольшое. Вот вчера разговаривал с тобой, и ты был целым, а сегодня ты уже раненный. Классно получится. И камеру, кстати, мою отдай, – напомнил он мне.