Живые и мертвые

Никто из них еще не знал, что вынужденная остановка у моста, разрезавшая их колонну надвое, в сущности, уже разделила их всех, или почти всех, на живых и мертвых.

Константин Симонов

Всю ночь ребята из группы эвакуации собирали и выносили тела наших погибших товарищей. Их приносили и складывали друг возле друга, застывших, как поломанные куклы, в нелепых позах. Самое страшное было то, что глаза большинства погибших были открыты. Они не хотели закрывать их и покидать этот мир, они хотели видеть, что же здесь произойдет после того, как их не стало. Куда бы я не передвигался, они как будто следили за мной в полутьме подвала и молчаливо спрашивали: «Зачем ты нас туда послал, командир? Что нам теперь со всем этим делать?».

Их безжизненные тела, как гора черепов с картины русского художника Верещагина «Апофеоз войны», немым укором напоминали живым, что мы теперь в неоплатном долгу перед ними. Мне хотелось убежать и не соприкасаться с их телами и глазами даже взглядом.

– Что, неприятно тебе, «комерс»? – встал рядом с психологом, мой вояка. – Смотри, этому пуля попала в голову. Это значит, что смерть была быстрой и легкой. Завидую ему.

– Перестань!

– «Все люди смертны. Сократ – человек. Следовательно, Сократ смертен» – процитировал он самый известный силлогизм из логики. – Странно, что ты еще к этому не привык! Люди ко всему привыкают.

– К этому не хочется привыкать.

– Тогда думай о живых. И о том, как сделать так, чтобы они не лежали рядом с мертвыми.

После подсчета «двухсотых» и сверок со списками, оказалось, что еще четыре бойца числятся в «без вести пропавших». «Птица», отвечающий за личный состав перед кем-то из главного штаба отряда, стал торопить меня с поисками.

– Нашли еще две семьи мирных, – вышли в эфир бойцы с передовой.

– Как стемнеет, нужно их в штаб эвакуировать.

– Сделаем.

Через два часа после заката в подвал привели первую семью. Их было трое. Муж и жена лет пятидесяти, одетые в теплые и относительно чистые вещи, и их сын – парнишка семнадцати лет с коробкой от армейского пайка. Они тревожно озирались по сторонам и не знали, как себя вести.

– Присаживайтесь, – предложил я. – Что у тебя в коробке?

– Крыса домашняя, – ответил парень и, приоткрыв коробку, показал мне своего питомца.

– Не бросил друга, – с большим уважением в голосе сказал я.

Мы стали общаться, и парень рассказал, что учился в музыкальном училище до военных действий и очень сожалеет, что пришлось прекратить учебу. Его отец молчал, а мать плакала, когда слушала своего сына. Вдруг отец очнулся и обращаясь ко всем нам заговорил.

– У меня там в сейфе ружье хорошее. Я охотник. Пользуйтесь.

Я смотрел на эту семью и мне становилось все больнее.

Я сопереживал им, потерявшим свой мир и всю свою прошлую жизнь, и даже боялся думать, что их ждет впереди. Хотелось быстрее их отправить дальше в штаб, чтобы они оказались как можно дальше от войны и смерти. Эти люди были мирными, и они были неуместны в ситуации, где одни люди неистово убивали других. Где все перевернулось с ног на голову, и то, что еще вчера казалось невозможным, стало нормой.

– Все самое страшное позади. Теперь вы в безопасности, – заученно стал бубнить я, сам не веря в то, что говорю.

Они слушали меня и кивали головами. Я вышел на связиста в штабе и заказал машину, чтобы их эвакуировать. После того, как я получил подтверждение, что машина выехала, я вышел на ребят и дал команду выводить вторую семью.

– Они отказываются уходить, «Констебль». Что нам делать?

– Скажи, у нас приказ! И точка! – повысил я тон.

– У них две собаки где-то по огородам бегают. Овчарка немецкая и хаски. Без них не хотят уходить.

– Пообещайте им, что мы будем их искать. А пока пусть выходят. Скажите им, что командир приказал их выводить, и точка!

Как только их завели в подвал, на меня напала женщина лет шестидесяти с аккуратно подстриженными крашенными волосами, одетая в дубленку.

– Кто здесь главный?

Она обвела нас глазами и, увидев, как я кивнул, быстро подошла ко мне.

– Мы никуда не пойдем! Тут наш дом. Вы сейчас займете наш квартал, и мы вернемся домой. Нас даже украинские солдаты не выгоняли!

– Я вас очень хорошо понимаю, – включился мой психолог. – Но, скорее всего, как только мы займем ваш квартал, сюда начнут стрелять «Градами» и минометами. У вас просто нет шанса выжить в вашем доме.

– А вдруг нет? Давайте подождем!

– Давайте. Но не здесь, а в Зайцево, где более безопасно.

Мужчины, которые пришли с ней, молча слушали и не перебивали ее, видимо зная ее крутой нрав и умение настаивать на своем.

– Ладно. Но я уйду только со своей собакой! – не сдавалась она.

– Как вас зовут?

– Наталья.

– Наталья, я даю вам слово офицера «Вагнера», что мы найдем вашу собаку и привезем ее вам в Зайцево.

– Сигарету можно?

– Конечно, – ответил я и протянул блок сигарет.

Она резко и торопливо вытащила три пачки и замерла, глядя на меня. Я кивнул. Она выдохнула и взяла одну пачку себе, а две других раздала мужчинам. Распечатав свою пачку, она дала им по сигарете и закурила сама.

– Трудности с сигаретами были?

– Еще какие! – с наслаждением затягиваясь прошептала Наталья. – Добывали правдами и неправдами.

Она напоминала мне мою мать, которая вела себя очень уверенно и жестко, когда дело касалось вопросов выживания семьи. С этого момента, когда я дал ей свое слово, у меня в голове включился режим операции «Спасти собак!».

– «Япошка» – «Констеблю»? Найдите собак. Особенно хаски. И приведите их в штаб, – демонстративно, при ней, отдал я приказ бойцам.

– Сделаем, командир. Она где-то тут бегала, – быстро отреагировал «Япошка».

Через час после того, как их увезли, бойцы привели раненную овчарку, которой осколком повредило ногу. Нога была пробита, и кобель еле наступал на нее. Найти хаски бойцам так и не удалось. Журналисты, узнав про историю с животными, попросили привезти их в штаб, чтобы снять сюжет про эту ситуацию. Я привязал к ошейнику овчарки бельевую веревку и повел ее к точки эвакуации. По дороге кобель постоянно останавливался, чтобы поесть снега.

– Намучался ты, видно, дружище? – стал я разговаривать с ним, как с ребенком. – Ничего. Теперь и у тебя все позади, и сейчас мы с тобой поедем к хозяевам. Там тебя и полечат, и покормят как следует.

Дождавшись пикапа, я взял пса на руки и уселся с ним в кузов. При каждом звуке взрыва он скулил и пытался вырваться. Ему было очень страшно. Я сильнее прижимал его к себе и шептал ему на ухо успокаивающие слова, чтобы он не боялся. Мне было больно от того, что этот пес страдает по вине людей. По прибытии в штаб я передал пса «Пустырнику» и попросил накормить, напоить и полечить его. Он пообещал, что сделает все, что необходимо, и передаст его хозяевам.

Зайдя в штаб, я увидел своих знакомых журналистов Сашу и Сергея, которые ждали моего приезда.

– Хаски еще не поймали. Бегает от бойцов и никого к себе не подпускает.

– Жаль. Хотели репортаж снять про воссоединение семьи. Женщина эта так и сказала, что «собака – это мой ребенок и моя семья!», – с сожалением сказал Саня. – А ты чего такой грустный?

– День тяжелый. Погибшие. Потом мирные эти. Еще и собаки. Я собак с детства люблю. Тяжело смотреть, как они страдают.

– Держи, «Констебль» – сказал, зайдя в комнату, командир и протянул мне банку энергетика. – Я тебя что позвал? Приказ пришел. Завтра обязательно нужно всех погибших с поля боя вытащить. Обязательно!

– Понял. Будем искать и вытаскивать.

Пока я брел назад в свой дом, на передовую, голова гудела от нахлынувших воспоминаний и чувств. Как будто эти мирные, этот пацан с крысой, Наталья с ее собаками позволили мне открыть дверь в давно замурованную комнату, в которой пряталась мирная жизнь и мои переживания, связанные с ней. Мысли, картинки и целые фильмы проносились в голове непрерывным потоком, и я даже не сопротивлялся им. Я вспоминал отца и маму, брата и друзей, девчонок и свою кошку, которая жила в Саратове, и это не разрушало, а наоборот, наполняло и придавало сил.

– «Япошка» – «Констеблю»? Что с собакой?

– Ловим командир. Вокруг дома бегает, а подходить боится.

– Парни, сделайте это пожалуйста для меня, – попросил я их как друзей.

Они, видимо, почувствовали, что я прошу их не как командир, а как человек, которому необходимо, чтобы эта собака выжила и была передана хозяевам.