Подготовительные мероприятия и отпор ВСУ

На следующий день Володя продолжил свою подрывную деятельность и тотальные бомбардировки подошвы и пятки «валенка», состоящих из частных домов, через которые мы должны были заходить в Бахмут. «Пегас» был в небе и корректировал огонь. Первый ряд домов обрабатывали минометами, РПГ, «Сапогом» и крупнокалиберными пулеметами.

А на вторую линию домов, чтобы не упустить отступающих или предотвратить подпитку подкреплением, было наведено два АГС. В ответ украинские минометчики стали очень жестко накрывать из «сто двадцатых» минометов позицию «Минотавр» – газовую заправку – и автобазу, которую мы назвали «Циклоп». В это утро Володя вел охоту на украинского пулеметчика, который доставлял нам множество хлопот.

Пулеметчик, укрывшись в одном из домов, быстро выстреливал ленту и менял позицию. В ответ на это «Горбунок» и еще один боец, который тоже хорошо умел стрелять из РПГ, старались подловить его и отправить к нему в гнездо термобар. Проблема усугублялась тем, что пулемет у ВСУшника был с пламегасителем и вычислить его было сложно. После очередной очереди ребята быстро произвели наугад два выстрела, и пулемет замолк. Я наблюдал вместе с «Пегасом» за этой охотой и помогал им корректировкой.

– Володя, смотри! К вам движется ВСУшник без оружия.

Что с ним? – вышел я с ним на связь.

– Сдаться, может, решил? – неуверенно произнес «Горбунок».

К автобазе из частной застройки выбежал украинский солдат без каски и бронежилета и, спотыкаясь, побежал в нашу сторону. До автобазы от украинских позиций ему было бежать метров двести по прямой. Он не пробежал и пятидесяти метров, как по нему стали работать в спину с позиций «немцев». Вторая очередь бросила его вперед. Он дернулся и затих.

– «Горбунок», а что это было?

– Загадка, – спокойно ответил Володя. – Теперь мы этого не узнаем.

Заправка была ключевой в плане подпитки «Острова», и если бы мы ее потеряли, то нам бы было очень трудно держать остальные ранее захваченные позиции. Она была нашей ахиллесовой пятой, и ее нужно было держать любой ценой. Командовал этой позицией «Эрнст». Володя целый день был на передке, и я увидел его только под вечер, когда уже притащили раненного в ногу «Эрнста», которого он с ребятами и командой эвакуации выносил под обстрелом.

– Нормально все? – спросил я Володю.

– Мина. Но жить будет, – сказал он и кивнул на «Эрнста». – Мы его перетянули.

– А ты-то как сам?

– Я цел. Снайпер, сука, сначала прижал нас там с пулеметчиком, – говорил «Горбунок» улыбаясь. – Полтора часа пролежал, вжавшись в пол, а он стреляет и стреляет. Стреляет и стреляет. И винтовка хорошая. Листовое железо как фольгу прошивала. Пацаны в глубине гаража сидели, ржали надо мной.

Он засмеялся.

– Ну, я пока полежал там, музыку послушал, покурил.

А чуть он затих, к пацанам отполз.

– Повезло, короче.

– Так только в гараж зашли, смотрю «птица» летает. Думали дымами скрыть передвижение. Один зажигаем – не горит. Второй, не горит. Третий – та же история. Ну, думаю, сейчас начнется. И точно! Только двери закрыли, как въебет «сто двадцатый»! И точно в крышу! Один «двести», «Эрнст» «триста». Нам его вытаскивать, а он орет.

– Бля.

– Я ему все ножом разрезал, перетянул. Мы его до воронки дотянули – там большая такая была. И только мы туда нырнули – миномет рядом! Короче, еле дотянули его до блиндажа, а там я уже «Баса» вызвал. И, чтобы не кучковаться, мы дальше перебежками. И опять миномет. И так кучно клал, тварь! Слышу, мина свистит… Падаю, и все в голове завертелось. Грязь эта. Все летит. И в спине жжение такое неприятное. Ранило, наверное. А я уже так устал, что просто пошел. «Выдру: и «Малвика» вперед отправил и пошел. И тут, прямо как ты рассказывал, поворачиваю голову, и снаряд в десяти метрах перед лицом пролетает. Я, конечно, вспотел там. Страшно прямо стало.

«Горбунок» улыбнулся.

– Смотрел на спину?

– Угу. Там осколки миллиметровые. Просто, видимо, обожгло, – махнул он рукой. – Короче, бегу дальше. Уже так устал – и РПГ это и автомат – и смотрю, «Выдра» лежит, листом железа накрылся, типа «чур меня, я в домике!». Чудик! А «Малвик» к стене прижался.

«Горбунок» заржал в голос.

– В общем, попали мы сегодня в передрягу. Шел еще и думал: «А не “Констебль” ли все это накаркал своими разговорами?

Володя вновь засмеялся.

– Вот ты тип! – сказал я и выдохнул. – Ну, главное, что живой и «Эрнста» вынесли. Он хороший парень.

Нервы войны

«Пегаса» с утра вызвали в штаб и торжественно вручили первый дрон с теплаком. А «Бас» наконец-то выбил для группы эвакуации прибор ночного видения. Мы постепенно стали догонять и перегонять Америку, как завещал Никита Сергеевич Хрущев, который хоть и был колхозником, но спуску никому не давал. Чего только стоит история с его башмаком, который он снял при выступлении в ООН и стал колотить им по трибуне, угрожая взорвать их всех атомными бомбами. Сейчас у нас в «Твиттере» так делает Дмитрий Анатольевич.

Пока Володя и наши друзья из десанта и пятого штурмового отряда разбирали дома, которые нам предстояло брать, мы с «Пегасом» стали вычислять логистические цепочки подпитки украинского передка. Теперь, когда у нас появился коп-тер с тепловизором, мы могли летать и ночью. При первом его вылете я понял принцип работы и увидел, как выглядит город с воздуха ночью. Место, в котором было скопление тепла, выглядело красным.

– Вот видишь это красное пятно? Это, возможно, человек, а, может, и печка, – показывал нам «Пегас» свои ночные съемки. – А тут, возможно, горит что-то, а, может, и большое скопление людей.

– То есть человечиков это прибор не показывает? Ну так чтобы бегали такие с ручками и ножками?

– Не. Только тепловые сигнатуры, – еле выговорил «Пегас».

– Вот тут видишь, шевелится сигнатура. Фишкарь их, наверное.

– А тут шевелится что-то большое. Было бы интересно днем пристреляться и ночью, когда они опять тут скучкуются, привалить их тут, – обратился я к Володе.

– Да. Война двадцать первого века. Я вот когда в четырнадцатом воевал, такого еще не было. Такие же ощущения сейчас, как, наверное, были у папуасов, к которым приплыли конкистадоры с пушками и аркебузами.

Следующее утро началось как обычно с минометного обстрела. Украинцы, не жалея расхода, обрабатывали «Остров» и базу с заправкой. Из «частника» продолжали работать снайпера, и мы старались подавить их работу ответным огнем из пулеметов и минометов, вычисляя примерно из какого дома может вестись огонь. Наше положение поправилось, и выбор в подавлении противника стал больше. Небольшой городишко с населением не больше пятидесяти тысяч был превращен украинской пропагандой в неприступную крепость. Но на деле все укрепления, которыми он был прикрыт, мы прошли. Теперь его укреплениями становились обычные мирные дома, в которых прятались и кучковались ВСУшники. Идея нашего командования заключалась в простой стратегии: заманить в Бахмут и перемолоть как можно большее число мотивированных и профессиональных подразделений, которые Украина могла бы использовать на других направлениях. Шоумен «Зе» сам себя загнал в ловушку, пообещав своим гражданам, что ВСУ остановит тут Российскую армию, и сделал этот город иконой «Перемоги». С тех пор, как провалилось шоу вызволения морских пехотинцев и нациков из Мариуполя, шоумену Владимиру Александровичу необходимо было новое, более успешное представление.

В результате анализа съемок «Пегаса» и передвижения личного состава ВСУ мы вычислили точку ротации, куда украинцы оттягивались с передка на отдых. Это был дом на пересечении улицы Мира и переулка Гоголя, который был прикрыт со стороны нашего наступления другими домами.

– Смотри, «Констебль»! Телка! – громко крикнул «Пегас».

– Где? Дай глянуть! – стали сбегаться желающие посмотреть на женщину в форме.

– Снайперша!

– Да нет. Медик сто процентов!

– Вот бы ее в плен взять! – загалдели бывшие сидельцы, многие из которых последний раз видели живую женщину лет надцать назад.

– И что тогда? – спросил я их. – Евгений Викторович же вам четко все объяснил: «Никаких половых контактов с местной флорой и фауной!».

– Без ее согласия… – не хотел расставаться со своей мечтой боец.

– Замуж ее позовешь? А на «ридной мови розмовлять» умеешь? А «хероям слава» кричать будешь? – посыпались приколы со всех сторон.

– В Чечне, я помню, тоже все говорили о каких-то прибалтийских снайпершах. Тоже все в плен мечтали их взять, – вспомнил я. – Но женщине на войне еще труднее, чем мужчине. И психологически, и чисто по-бытовому. Ты вон неделю уже не моешься, и ничего, хер не отпал. А для них это была бы катастрофа.

Украинка на мониторе перебежала из одного дома в другой и скрылась в дверях.

– Вот и все. Расходимся.

– Одно понятно, что в этих домах у них либо пункт оказания первой медицинской помощи, либо штаб… – подвел итог Володя.

– Либо пункт психологичной «допомоги»! – предположил я.

– В любом случае, это первоочередная цель.

Отслеживая этот дом, мы установили, что туда стаскивали «трехсотых», а оттуда их забирали пикапы и отвозили в глубь города. Всем улицам мы присвоили буквенное обозначение, а всем домам дали обозначение цифрами. Задавая координаты, вместо обозначения «X» и «У» мы просто стали говорить: «Р-10», и всем сразу было ясно, что речь идет именно об этом доме, в который зашла украинка. Все планшеты и телефоны, которые находились в нашем подразделении, перепрошили, чтобы установить систему координат. Это сильно сокращало время передачи информации и повышало оперативность коррекции огня.

– Смотри, «Констебль», – показывал мне «Горбунок» пальцем на экран. – Все эти пикапы свозят их вот сюда. Вот в эти четыре дома на перекрестке в трех кварталах от передка.

– Пересечение Мира и Кирпичного переулка. Тут у них рвы вырыты и насыпи в шахматном порядке, и дорога частично перекрыта противотанковыми ежами.

Мы вышли на нашего старого знакомого офицера десантников и предложили ему хорошую цель.

– Вот эти четыре дома. Там укропов, как в арбузе семечек.

– Достойная цель, – оценил он. – За такую цель меня похвалят. И вам помогу. Расход двадцать пять!

– Нифига себе! – удивились мы с Володей.

Обычно нам давали десять мин максимум. Это была «призовая игра», как в старой советской игре «Морской бой».

Мы дождались, когда туда съедутся несколько эвакуационных команд на своих внедорожниках, и накрыли весь этот перекресток, разнося в труху набитые врагами дома. Расчет у десантников был очень хороший, и они попали в цель со второй мины. А дальше добавили «три беглым». Вернулись к прежним настройкам и дали еще серию. Я смотрел, как «сто двадцатый» миномет работает в городе. Дома, сделанные из кирпича и дерева, сначала складывались от удара мины внутрь, и тут же разлетались в разные стороны от силы взрыва. Выжить после такого попадания было невозможно. Если человека, находящегося внутри, не убивало осколками, то вторичный мусор, разлетающийся в разные стороны, ломал и крушил все на своем пути. Каждый отдельный кусок здания превращался в оружие и с силой снаряда пращи вылетал из эпицентра и разносил соседние дома. Когда там упала двадцать пятая мина, перекрестка не существовало.

– Все, как мы договаривались, – подвел я итог в разговоре с командиром десантников, – мы обеспечиваем цели – вы обеспечиваете расход мин.

– Отлично сработались.

Отсутствие формализма и бюрократии в нашем подразделении работало на благо общего дела. «Крапива» поощрял все, что помогало уничтожать живую и техническую силу врага и освобождать от его присутствия территорию.