Часть 2. Окружение

 

Вторник, 9 сентября

 

Вода обрушивалась с неба такой плотной завесой, что день почти сразу сник до сумерек.

Со вчерашнего дня Трир поднялась еще на треть, и теперь до деревянного настила моста, ведущего в Грайн, ей не хватало каких-нибудь двадцати сантиметров. По реке, тяжело тарахтя моторами, ползли лодки; люди на борту длинными шестами вылавливали из бурого потока ветки, доски, мусор.

Стоило одному бревну застрять у опор — и мост ушел бы под воду.

Кёрнер вел «Ауди» по мокрым доскам. В багажнике подпрыгивали взрыватели и капсюли-детонаторы.

— Идиот, — выдохнул он.

— Что? — Бергер чуть повернула к нему голову.

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Забыл сдать взрыватели криминалистам.

— Ну да.

Она зевнула, опустила стекло и глубоко вдохнула сырой, холодный воздух.

Машина ползла по мосту шагом. Они молча смотрели по сторонам. Мужчины в дождевиках сгружали с платформы грузовика мешки с песком. Выстроившись цепью, передавали их из рук в руки до самого гребня дамбы, где укладывали крест-накрест.

Кёрнер, выросший в Вене, видел такие приготовления к наводнению разве что в телевизионных новостях. И все же не сомневался: жители Грайна знают, что делают. Для них подобный паводок не был в новинку.

— Невероятно, — пробормотала Бергер.

Тысячи мешков подняли линию дамбы. Белая полоса искусственного вала тянулась вдоль берега, а всего в сорока сантиметрах ниже с глухой яростью неслась бурая вода. Мужчины выглядели так, будто проработали без сна и отдыха всю ночь.

Этот вид невольно напомнил Кёрнеру его собственную ночь: возвращающиеся кошмары, душную полудрему, бессвязные видения, из которых не выбраться. Обезболивающее не помогло — шею ломило по-прежнему, в висках тупо пульсировала боль.

— Как вы спали? — спросил он, покосившись на Бергер.

Она все еще смотрела в окно, словно пыталась выветрить из себя остатки сна.

— Плохо.

Она подняла стекло.

— Ворочалась, вставала, пила воду. И все равно мне опять приснилось то же самое.

— Тот человек? Который в вас стрелял? — спросил он слишком уж небрежно, и сам это почувствовал.

Бергер нахмурилась.

— Нет. Это как будто уже в другой жизни было. Мне снилось это место.

Прямо в точку.

— Мне снились бургомистр, деревенский врач, жандарм у входа в дискотеку, Берт Крайник у себя на кухне и хозяйка «Бурого Пятирога». И самое жуткое — у всех было одно и то же лицо.

Она ненадолго замолчала.

— Я не могла их различить. Где бы они ни появлялись, куда бы я ни шла… А я все шла и шла по этой бесконечной главной улице, под дождем. Шторы на окнах были задернуты, но я знала: из-за них на меня смотрят.

Она сглотнула.

— А потом мне приснилась смерть Сабины… Но это я вам пересказывать не стану.

Кёрнер промолчал. О своих снах ему тоже лучше было не говорить.

— На этот раз вы без меня домой не уедете, — сказала Бергер.

— Не уеду.

По дороге в Грайн Кёрнер слушал радио и старался ни о чем не думать. Но теперь, когда они проезжали мимо заправки Тони и автобусной остановки, дело снова собралось у него в голове целиком — со всеми подробностями.

— Газету сегодня читали?

Бергер покачала головой. Кёрнер вытащил утренний выпуск из бокового кармана и положил ей на колени.

— Ничего нового. Обычная трескотня и ложные версии, которые мы сами подбросили журналистам. О нашей свидетельнице — ни слова.

Бергер развернула газету.

— Как она?

— Все еще не в себе. Врач из Кирлинга вызвал психиатра. Придется подождать, пока с ней вообще можно будет разговаривать.

— Ясно.

Она скользнула взглядом по заголовку, смяла газету и бросила назад, к спортивной сумке, куда заранее уложила дождевик и сухую одежду на обратную дорогу.

Плащ Кёрнера тоже лежал на заднем сиденье. Еще раз промокнуть до нитки, как накануне, ему не хотелось. По прогнозу дождь и не собирался стихать, а день предстоял плотный: сначала деревенский врач, потом Мартин Гойссер, а затем еще один визит к родителям Сабины.

Приемная доктора Вебера располагалась прямо на главной улице, почти на выезде из поселка. Бунгало с плоской крышей было одним из последних домов. Дальше тянулись только скотные сараи, кладбище и вход в штольню заброшенной шахты.

Дорога шла мимо них, вдоль кромки леса у подножия Хоэн-Гшвендта, и исчезала за поворотом в сторону Хайденхофа.

Кёрнер припарковал машину на противоположной стороне улицы. Выкрашенный в желтый цвет дом снаружи больше походил на детский сад. На больших окнах были наклеены витражные картинки с мультяшными героями, а под навесом болтались цветные бумажные фонарики, уже разодранные ветром.

Идиллию деревенской окраины разрушали только мусорная площадка да контейнер для утилизации трупов животных, который поставили из-за паводка.

Двое коммунальных рабочих в желтых комбинезонах сгружали с платформы грузовичка мертвых косуль и зайцев — вероятно, выловленных из разлившейся Трир, — и швыряли их в контейнер. До Кёрнера донесся сладковато-тяжелый запах падали. Он невольно поморщился.

Когда они переходили улицу, к контейнеру уже подкатил следующий грузовичок.

В приемной было битком. Десятки женщин и детей сидели вплотную друг к другу или теснились у стойки регистрации. Под ровным гулом голосов чувствовались усталость и тревога. От мокрых плащей тянуло сыростью. Люди буквально парили, и стекла успели запотеть.

— Боюсь, мы некстати, — шепнула Бергер.

— Запишемся на следующую неделю? — так же тихо отозвался Кёрнер.

Он протиснулся мимо ожидающих, достал служебное удостоверение и сунул его под нос помощнице.

— Доброе утро. Где доктор Вебер?

Не дожидаясь ответа, он распахнул дверь рядом со стойкой.

— Но… — женщина вскочила.

— Спасибо, я уже понял.

В конце коридора была приоткрыта дверь. Из комнаты доносился голос врача. Бергер пошла за Кёрнером. Через мгновение они уже стояли в дверном проеме и смотрели на доктора Вебера: сидя за столом, он листал настольный календарь, зажав телефонную трубку между щекой и плечом.

— Пришлите своих людей. Сегодня и завтра я делаю у себя ревакцинацию от столбняка.

Он слушал, хмуро постукивая пальцем по столу.

— Нет, конечно, бесплатно. А вы как думали?

Он коротко, сухо усмехнулся.

— Вы вообще представляете, что здесь творится? Люди работают в затопленных каналах и залитых очистных сооружениях, питьевую воду затянуло илом, в потоке плавают туши животных, кругом ядовитая грязь. Колодцы заражены. Неужели непонятно, что риск столбняка сейчас в разы выше?

Он прикрыл трубку ладонью.

— Идиот, — пробормотал он.

И сразу заговорил снова:

— Да-да, подождите, пока первые дохлые рыбы начнут застревать в иле или их вынесет из русла. Мы сможем находить и убирать трупы животных только тогда, когда пойдет запах разложения, а тогда будет уже поздно. Через пару дней придется дезинфицировать зараженные колодцы и откачивать воду… Хорошо. К четырнадцати. Будем ждать.

Он с грохотом опустил трубку и крикнул в сторону приемной:

— Сегодня после обеда на прививки придут двадцать человек из Красного Креста!

В ответ донесся измученный стон.

Только после этого врач повернулся к Кёрнеру.

— Чем могу быть полезен?

Прическа у Вебера была все такой же встрепанной, голос — все таким же резким, как накануне. Лицо, изрытое следами акне, удивительно подходило к его жесткой манере держаться.

Кёрнер вошел в тесный кабинет. В стеклянных шкафах громоздились книги и папки-регистраторы, на столе гудел монитор; на экране Кёрнер успел заметить форму ввода какой-то базы данных.

— У нас есть несколько вопросов.

— Великолепно. А вчера вы их задать не могли? — Вебер повел подбородком в сторону приемной. — Там у меня не протолкнуться.

С усилием выбравшись из кресла, он обошел стол. У кулера, стоявшего у стены, налил себе воды в бумажный стаканчик и выпил.

У Кёрнера невольно отвисла челюсть. Такой тяжелой деформации позвоночника он не видел никогда. Вчера, когда врач сидел рядом с ним в машине скорой помощи, это как-то не бросилось в глаза. Теперь Вебер стоял прямо перед ним.

Искривленная спина напоминала ребристый горб гиены. Деформированная грудная клетка отчетливо проступала под белым халатом.

Вебер бросил пустой стаканчик в урну и выпрямился. На миг Кёрнеру почудилось, что сейчас хрустнут позвонки. Врач мрачно посмотрел на него и потер виски.

— У меня голова раскалывается. Давайте покороче. Что вам нужно?

— Вы оформляли свидетельства о смерти детям Крайников, — начал Кёрнер.

— Сабине Крайник, — поправил Вебер.

— Я о тех, кто умер раньше.

Кёрнер присел на край стола.

— Маттиас Крайник умер четыре года назад. Карина — два года назад.

Брови Вебера поползли вверх.

— Значит, вы все-таки взялись за прошлое этой семьи.

— Это наша работа. От чего умерли дети?

— Полагаю, свидетельства у вас уже есть. Тогда зачем спрашивать? В бумагах все написано. Надеюсь, читать вы умеете.

— Хочу услышать это от вас.

Кёрнер смотрел на него спокойно, не мигая.

Вебер сунул руку в карман халата и уставился в потолок.

— Я не скажу вам ничего сверх того, что указано в отчете. Мальчик умер в лавке на главной площади, незадолго до закрытия. Тогда меня вызвал Герер.

Кёрнер вспомнил это имя. В детстве мать часто отправляла его на велосипеде в ту бакалейную лавку за покупками. Герер уже тогда стоял за прилавком и всякий раз совал ему леденцы с колой и шипучие таблетки.

— А Карина? — спросил Кёрнер.

— Девочка умерла в церкви, во время мессы. Остановка сердца. Оба просто рухнули замертво.

— Просто рухнули замертво. Как и Сабина Крайник?

Кёрнер покачал головой.

— В бакалейной лавке, в церкви, в трактире… Что-то здесь нечисто.

Вебер снисходительно улыбнулся.

— И что же именно? В обоих случаях были десятки свидетелей. У детей был порок сердца, они потеряли сознание и умерли. Такое бывает.

— И оба — точь-в-точь в день своего четырнадцатилетия. Поразительное совпадение.

Вебер пожал плечами.

— В медицине бывают совпадения и страннее.

— Например, такое: кто-то распорядился убрать даты рождения детей Крайник из свидетельств о смерти. Вы это хотите сказать?

Врач промолчал.

— Вы подделали даты? — не отступал Кёрнер.

Врач коротко рассмеялся.

— Даты рождения обычно вписывают позже, когда полиция устанавливает личность погибшего. Возможно, в этом случае о них просто забыли.

— Не забыли, — возразил Кёрнер. — Их замазали корректором.

Вебер вскинул на него острый, почти враждебный взгляд.

— Советую прекратить эти разговоры. К чему вы ведете?

— Покажите ваши запасы валиума.

— У вас есть ордер на обыск?

— А он нам нужен?

— Я у вас под подозрением?

— Назовите хоть одну причину, по которой не должны быть.

Сердце Кёрнера стучало с той же глухой яростью, с какой его кулаки вбивались в боксерский мешок. Только сейчас он до конца понял, до какой степени ненавидит этого врача.

И дело было не только в самодовольной манере и не только в наглом, снисходительном тоне. Кёрнер терпеть не мог, когда из него делали дурака.

Тем более теперь, когда он вел расследование убийства.

— Я у вас под подозрением? — повторил Вебер с откровенным вызовом.

— Еще минуту назад — нет. Теперь — да.

Кёрнер прикусил губу. Черт. Не стоило выкладывать все в лоб. Но держать себя в руках он уже почти не мог.

Вебер лишь едва заметно усмехнулся.

— В таком случае попрошу вас покинуть мою практику. Разговор окончен. У меня дела.

Он указал на дверь.

Соня Бергер, до сих пор молча стоявшая за спиной Кёрнера, вынула руки из карманов куртки и негромко откашлялась.

— С теми данными, которыми мы уже располагаем, получить постановление на обыск не составит труда. Прокурор даст устное разрешение немедленно, а письменное вы получите в течение сорока восьми часов.

Вебер усмехнулся.

— Вы знаете закон не хуже меня, молодая женщина. Если вы хотите обыскать мою практику, должен присутствовать представитель врачебной палаты. Попробуйте найти кого-нибудь, кто в такую погоду сюда поедет. Желаю удачи.

Хитер, мерзавец, — подумал Кёрнер и уже раскрыл рот:

— Я…

Бергер мягко перебила его:

— Я понимаю ваши сомнения, господин доктор. Но речь все-таки не о морфии. Валиум не подпадает под закон о наркотических веществах. Мы можем решить вопрос спокойно, без лишнего шума. Но если вам предпочтительнее вся процедура — с прокурором, ордером и врачебной палатой, — мы, разумеется, это устроим. Вам будет удобно, если все начнется сегодня около двух? Как раз к тому времени, когда придут сотрудники Красного Креста на прививки от столбняка.

На висках у Вебера вздулись жилки. Кёрнеру даже почудилось, будто у того за лбом щелкают шестеренки.

— От вас я, пожалуй, и такого мог ожидать, — проворчал врач. — Ладно, идемте. По крайней мере, быстрее от вас избавлюсь.

Он прошел мимо них к двери.

Кёрнер бросил на психолога одобрительный взгляд и незаметно показал ей кольцо из большого и указательного пальцев.

— Тонко и дипломатично, — шепнула она.

Они вошли следом за Вебером в комнату с табличкой «Аптечный склад».

Крошечная каморка без окон была заставлена стеллажами и запирающимися витринами, где штабелями лежали сотни коробок с лекарствами. В воздухе стоял слабый, но стойкий больничный запах.

— Грайн слишком мал для отдельной аптеки. Лекарства жители получают через мою практику.

Врач снял с полки два толстых журнала и едва не ткнул ими Кёрнеру в лицо. Страницы были исписаны сокращениями и колонками цифр, выведенных чудовищным почерком. С ходу разобрать это было невозможно.

— Это журнал поступлений. МА — аптека «Меркур» в Нойнкирхене, АКХ — Центральная клиническая больница в Винер-Нойштадте, ТП — фирма Torrex Pharma GmbH в Вене. Валиум проходит под сокращением VA.

Он сунул Кёрнеру второй том.

— А это журнал выдачи. Количество валиума указано в миллиграммах, цифры на полях — номера карточек моих пациентов. Разумеется, анонимные. Если только вы не предъявите соответствующее распоряжение прокуратуры. Прошу извинить.

Он протиснулся между Кёрнером и Бергер и оставил их в каморке одних.

Час спустя Кёрнер и Бергер стояли под навесом у входа в практику. Дождевые капли с треском разбивались о землю у самых ног, а от контейнера снова тянуло тухлым смрадом падали.

Кёрнер грыз нижнюю губу.

Они не нашли ничего.

Каждый квартал Вебер получал крупную партию препаратов, но объемы выдачи выглядели вполне обычными и равномерно распределялись по году. Чтобы незаметно отвести в сторону двенадцать миллиграммов валиума, особой ловкости не требовалось. Но доказать ему сейчас они не могли ровным счетом ничего.

Для любого следующего шага нужен был прокурор.

А Хаузера шаткими уликами было не пронять. Порой он колебался даже там, где доказательства казались неопровержимыми. В управлении он славился тем, что тормозил следствие.

Кёрнеру хотелось заорать от бессильной злости.

Он повернулся к коллеге.

— Скажу вам одно: врач нечист. Но я пока не понимаю, как к нему подступиться.

Бергер неодобрительно поджала губы.

— Он вам неприятен. Но это еще не делает его подозреваемым.

— Чепуха. Мне неприятен? С чего вы взяли?

— Тише. — Она примирительно подняла руку. — Незачем, чтобы нас слышал весь поселок.

— Это еще что? Вы теперь составляете мой психологический профиль?

— Я просто умею слушать, Кёрнер. Вы возненавидели его в ту минуту, когда он увел у вас из-под носа единственную свидетельницу.

— Я…

Он осекся.

Она была права. Этот ублюдок ввел журналистку в полубессознательное состояние. Ее показания могли помочь раскрыть дело, а теперь об этом оставалось только сожалеть.

— И потом, вы идете по ложному следу, — продолжила Бергер. — У нашего доктора есть алиби. Вчера я это проверила.

Кёрнер пнул через дорогу мелкий камешек.

— Я не утверждаю, что это сделал он. Но он с этим связан. И он что-то знает. Я это чувствую. Нам необходимо добраться до тел тех двоих детей.

— Простите? — Бергер широко раскрыла глаза. — Вы форсируете расследование.

— Ничего я не форсирую. Мы ищем убийцу, который, возможно, убил всех троих детей Крайников.

Он взглянул на часы. Было без пяти десять. Хаузер, скорее всего, уже завтракал. Кёрнер достал мобильный и набрал номер прокурора.

— Алло? Кёрнер, земельное командование жандармерии Вены. Я хотел бы коротко поговорить с вами по делу Крайник.

Хаузер попытался его оборвать — как он выразился, Ютта Корен уже ввела его в курс дела, — но Кёрнер не отступал и начал рассказывать о семье Сабины Крайник.

По крайней мере, этим он сумел на миг завладеть вниманием прокурора.

Он сообщил Хаузеру о дозе валиума, о подправленных свидетельствах о смерти брата и сестры, о странном совпадении с датами рождения всех троих детей.

Тем временем Бергер подошла к группе коммунальных рабочих, выгружавших в контейнер новую партию туш. Пока Кёрнер говорил по телефону, она беседовала с мужчиной в желтом комбинезоне.

— Вы тратите мое время, Кёрнер. К чему вы ведете? — прервал его Хаузер своим скрипучим голосом.

Кёрнер отвернулся: по улице с грохотом пронеслась пожарная машина, и вода волной плеснула на тротуар.

— Я хочу подать ходатайство об эксгумации Карины и Маттиаса Крайник, — крикнул он в трубку.

— Зачем? Назовите мне хоть одну внятную причину.

— Гроб — это своего рода сейф для улик, — ответил Кёрнер. — Возможно, там…

Он запнулся.

Провалил. Сразу провалил.

— Там могли бы…

— Могли бы — то есть мы вскроем два детских гроба и не найдем ничего! — резко оборвал его Хаузер. — На это я не пойду. Родители потащат нас в прессу, журналисты разорвут нас на части. Нам и без того хватает дурной огласки. Или вы уже забыли о захватчике заложников, которого отправили в кому?

Хаузер глубоко вздохнул.

— Принесите мне что-нибудь посерьезнее, чем две якобы замазанные даты рождения. Тогда и поговорим.

— Не якобы, там…

— Всего доброго.

Хаузер повесил трубку.

Кёрнер уставился на телефон. Заряда оставалась примерно треть. Вечером он забыл поставить его на зарядку. В лучшем случае хватит еще на четыре-пять звонков.

Бергер вернулась от коммунальщика.

— Ну как?

— Меня сейчас стошнит.

Она пожала плечами, словно и не ждала другого.

— Тогда хотя бы у меня есть хорошая новость.

— У вас свидание с мусорщиком?

Она состроила обиженную гримасу.

— Я выяснила, где живет Мартин Гойссер. Тот самый парень, с которым у Сабины был последний телефонный разговор.

Она указала на старый, покосившийся дом на противоположной стороне улицы.

— Вон там.

---

 

Отправить