— Ладно, поехали, — буркнул Бёмер, протискиваясь мимо Макса.

Макс двинулся следом, но напоследок обернулся и посмотрел на дверь, за которой остался Финк.

— Чёрт, — выдохнул он, поравнявшись с напарником. — Как полицейский я и вслух сказать не могу, что сделал бы с этим подонком.

— И не надо. — Бёмер обогнул машину и взялся за ручку пассажирской дверцы. — Что бы там ни было, помог бы с удовольствием. Но лучше отправлю к нему ребят. Пусть допросят — хоть дома, хоть в управлении.

— Куда теперь?

— К Лёйкену в клинику. Надо ещё раз потолковать с ним об этой троице.

— Хм… может, сперва позвонить? А то мотаться в такую даль…

Мысль оказалась здравой: в клинике Бёмеру сообщили, что господин профессор уже дома. По понедельникам после обеда он появлялся редко.

Предупреждать о визите не стали — крюк выходил небольшой.

Дверь открыла жена Лёйкена. Выслушав, как Бёмер представил себя и Макса, она пригласила их войти. На глаз Макс дал бы ей лет на пятнадцать меньше, чем мужу. Стройная, очень недурна собой, но в уголках рта залегла жёсткая, почти брезгливая складка.

— О… — Лёйкен шагнул им навстречу из одной из дверей, выходивших в просторную прихожую. — Не ждал вас так скоро. — Упрёк в его голосе расслышал бы и глухой. — Да ещё и у меня дома… — Он указал на жену. — Супругу мою, Жанетт, представлять излишне — вы уже знакомы.

— Вообще-то мы собирались к вам в клинику, но там вас, увы, уже не застали, — елейно пропел Бёмер, улыбнувшись так же фальшиво, как сияли безупречные зубы профессора. — Зато какая удача — на этот раз вы дома. Ах да, раз уж к слову… — Он повернулся к Жанетт. — Позвольте узнать, где вы были в пятницу вечером, когда мы стояли перед вашим ярко освещённым домом?

По лицу женщины скользнула тень испуга — Макс это уловил.

— В пятницу? Ну, то есть…

— В театре, — подхватил профессор.

Взгляд, которым Жанетт наградила мужа, не оставил у Макса сомнений: Лёйкен только что солгал. И от Бёмера это, похоже, тоже не ускользнуло.

— В театре — чудесно. Обожаю театр. И что же давали?

Лицемерию его не было предела. Максу даже почудилось, что напарник получает удовольствие, наблюдая, как корчатся супруги.

— Не знаю. Все билеты разошлись, и мы поехали дальше. Мы часто так: отправляемся в театр, не зная заранее, что идёт.

Бёмер кивнул и задержал на Жанетт долгий взгляд.

— Понимаю. А потом? Чем занялись потом?

— Гуляли. По Старому городу, по набережной. Посидели, немного выпили. Но… к чему все эти вопросы?

— Ах, простите. — Бёмер небрежно махнул рукой. — Вы правы, разумеется. Профессиональное, знаете ли…

— Господин профессор, нам хотелось бы побольше узнать о тех троих бывших пациентах, которых вы назвали моему коллеге. Особенно о некоем Удо Финке.

— Не представляю, что ещё мог бы вам сообщить — такого, чего вы не знаете и что не нарушило бы врачебную тайну. Впрочем, за всех троих я ручаюсь — иначе не высказался бы за их освобождение.

— Вы могли бы, к примеру, показать нам заключение по Финку. То самое, на основании которого его и выпустили.

— Увы, здесь его у меня нет. К тому же оно подпадает под врачебную тайну и предназначено исключительно для суда.

— Мы, разумеется, можем добиться судебного постановления.

Лёйкен кивнул.

— Да, пожалуйста, именно так — всем будет спокойнее. Прошу понять меня правильно. Что же до Зигфрида… Знаю, вам позарез нужно выяснить, откуда у него эти сведения, и…

— Куда важнее, что́ именно ему известно, — перебил Бёмер. — Будут ли ещё убийства, где и когда.

— Уверяю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это из него вытянуть.

— А что вчера вечером стряслось с Фиссманом?

Лёйкен развёл руками.

— Простите…

— Да-да, врачебная тайна. — Бёмер повернулся к Максу. — Идём.

Они уже переступили порог, когда Лёйкен окликнул их:

— Ах да, я ведь так и не поинтересовался, что дали беседы с теми тремя.

Бёмер покачал головой и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

— Простите. Тайна следствия.

Высадив Бёмера у дома, Макс поехал к себе. На миг мелькнула мысль заглянуть к Кирстен — но нет, слишком вымотан, чтобы ещё и поддерживать разговор с её подругой. Ограничился звонком: сталкер больше о себе не напоминал.

Дома он сел за компьютер, однако сдался уже через пять минут, всё это время вяло постукивая по клавишам. Включил телевизор, пролистал каналы, выключил и швырнул пульт на диван.

С одной стороны — валился с ног; с другой — его точило глухое беспокойство, из-за которого ни на чём не удавалось сосредоточиться. Повинуясь внезапному порыву, он снял трубку и набрал родителей. Мать ответила так быстро, будто караулила телефон под рукой.

— Привет, это я. Хотел узнать, как вы там.

— Ах, всё по-старому. — Голос её звучал бодро. — А ты как? Работаешь же над этим кошмарным делом?

— Да.

— Ох, Макс, я же всегда говорила: это не твоя профессия. Одни подонки общества, да ещё столько ужасов перед глазами…

Этот разговор он знал наизусть.

— Но если бы никто не шёл в полицию, эта мразь терроризировала бы всех остальных. Просто потому, что останавливать её было бы некому. Давай о чём-нибудь другом, хорошо?

— Ну ладно. Когда ты в последний раз говорил с сестрой?

— Пару часов назад.

— А, хорошо. Значит, знаешь, что у неё гости.

— Да, рассказала.

— А не заметил, что она в последнее время уже не такая весёлая, как прежде? Убеждена: всё ещё тоскует по Яну.

— Может быть, — согласился Макс, хотя знал, что дело не в этом. — Зато хоть на несколько дней её отвлекут. Да и я звоню ей каждый день.

— Ей повезло с таким братом.

— По-моему, нам обоим повезло.

— С отцом поговорить не хочешь?

— Отчего бы и нет. Позови.

— Не выйдет. Его пока нет.

— Но… тогда зачем ты спросила?

— Ну, хотела выяснить — и заодно сказать, что его нет, если ты вдруг надумал. Странный вопрос. Вот я и говорю: эта работа скоро совсем сведёт тебя с ума.

Макс, улыбнувшись, покачал головой, хотя мать этого и не видела.

— Так, всё, мне пора заниматься ужином. Хорошо, что позвонил.

— Пока. Папе привет. Как только вернётся.

Всё ещё улыбаясь, он вытянулся на диване, разглядывая чёткие линии потолочного светильника и силясь удержать мысли на родителях — или хоть направить их на что-то, никак не связанное ни с нынешним делом, ни с прошлым.

Незаметно для себя он задремал. Вздрогнув, взглянул на часы: без малого половина девятого. Оглушённый, сел, выждал, пока окончательно не проснётся, и побрёл в ванную. Там разделся и встал под душ.

С закрытыми глазами подставлял лицо горячим струям и постепенно оживал. В конце концов решил сходить на кружку-другую пива в ближайшую пивную — благо до неё было рукой подать.

Около десяти он сделал первый глоток разливного «альта», поставил кружку на стойку и огляделся.

Женщина сидела у той же стойки, в нескольких шагах, и, судя по всему, давно за ним наблюдала. Когда их глаза встретились, она улыбнулась.

Макс попытался улыбнуться в ответ — и мысленно взмолился, чтобы улыбка вышла не такой жалкой, какой ощущалась.

Длинные светлые волосы, пышная, но подтянутая фигура, выгодно подчёркнутая облегающим голубым платьем, — по крайней мере, насколько он мог судить.

Во многом — полная противоположность Дженни, — мельком отметил Макс.

Она указала на соседний табурет и сопроводила жест немым вопросом: можно? Он кивнул, чувствуя себя при этом неуклюжим и скованным.

Уверенность в себе, пожалуй, выглядит иначе.

— Добрый вечер.

Голос у неё оказался бархатным и ниже, чем он ожидал; улыбка — обезоруживающей.

Она поставила коктейль на стойку и опустилась рядом, а Макс заворожённо следил за каждым её движением.

— Надеюсь, вас не отпугнёт, что я настолько прямолинейна.

— Нет. Хотя это и необычно.

— Меня зовут Мария. У меня сегодня здесь была встреча, и… — Она пожала плечами. — Не самое лестное для женщины признание: меня продинамили.

— С его стороны это было не слишком умно. — Макс улыбнулся, поднял кружку и чокнулся с её бокалом. — Макс.

— Сокращённо от Максимилиана?

Он покорно кивнул.

— Я уже наводил справки — иск к родителям, похоже, не выгорит.

— А по-моему, это мило.

— Что, в свою очередь, не самый лестный отзыв о мужчине.

Оба рассмеялись. Повисла пауза — всего на несколько секунд. Они смотрели друг на друга, отводили глаза, разглядывали стаканы. Макс лихорадочно искал, что сказать, но всё, что приходило на ум, было либо банальным, либо лишь усугубило бы неловкость.

Наконец он собрался с духом и прямо посмотрел на Марию.

— Послушайте… Мне жаль. Пожалуйста, поймите правильно: вы мне очень симпатичны, но…

— Разбитое сердце? — В её голосе не было ни тени обиды, хотя улыбка чуть дрогнула.

Макс кивнул.

— Что-то в этом роде. Похоже, я совсем разучился разговаривать с красивыми женщинами.

— Ещё совсем свежо?

— Да. — Вдруг потянуло поскорее закончить всё это и уйти. — Пожалуйста, не принимайте на свой счёт.

— Напротив, как раз принимаю. Но я вас понимаю. — Она поднялась, взяла бокал в левую руку, правую протянула ему. — Жаль всё же. Может, в другой раз.

Макс пожал её ладонь.

— Да. Может быть.

Хотя знал: никакого «другого раза» у него ещё долго не будет. Ни с кем.

Он смотрел Марии вслед, пока она не вернулась на прежнее место, и только тогда повернулся к бармену.

— Счёт, пожалуйста.

---

 

Отправить