Вторник

 

Ночь обернулась сплошным кошмаром.

Накануне Макс весь вечер пытался хоть чем-то занять себя и в итоге прикончил остатки джина. Только так удавалось выносить собственное бездействие и бессмысленность происходящего.

Он бродил по новостным сайтам, заглядывал на жёлтые форумы и в Facebook, включил телевизор и тупо смотрел в экран, почти не понимая, что там происходит. Прошлая ночь всё ещё отдавалась в теле свинцовой тяжестью, и в какой-то момент он провалился в беспокойный сон, населённый жуткими видениями.

Макс с трудом выбрался из постели и долго стоял под душем. Бёмер так и не объявился — значит, о Дженни по-прежнему ни слуху ни духу. Он проверил смартфон: со вчерашнего вечера и там ничего не изменилось.

Позавтракав, он вышел из дома. Этот день я ни за что не проведу так, как вчерашний, — поклялся он себе. Пусть Горгес хоть дисциплинарное заводит, хоть переводит в другой отдел — всё лучше, чем сидеть сложа руки.

Дженни исчезла двое с половиной суток назад. Если этот безумец и дальше будет действовать по прежней схеме, она, скорее всего, ещё жива. Вот только Макс запрещал себе представлять, что тот успел с ней сделать.

Он обязан сделать всё, чтобы её нашли. И уже знал, с чего начнёт.

Ему повезло: фотограф Матушка оказался дома. В его взгляде мелькнуло удивление, когда на пороге он снова увидел Макса.

— Простите, что опять вас беспокою. Но мы… я отчаянно ищу хоть какую-то зацепку — что могло случиться с Дженнифер Зоммер. Возможно, на одном из ваших снимков есть то, чего мы до сих пор не заметили. Мне хотелось бы ещё раз их просмотреть.

— Хм… раз надо — значит, надо. Проходите.

Особого восторга в голосе Матушки не звучало, и Макс его вполне понимал.

В прихожей он обернулся:

— Есть ещё кое-что, о чём вам стоит знать. Меня отстранили от дела и временно отправили в отпуск — исчезновение Дженни касается меня лично. Так что обратиться к вам я могу теперь лишь как частное лицо. Помогите мне найти её, пока не поздно.

Матушка нахмурился:

— Вас отстранили потому, что дело касается вас лично? — Он покачал головой. — Вот это логика. Как раз когда у человека личный интерес, он и должен землю рыть.

— В том-то и загвоздка. Когда слишком рьяно берёшься за дело, невольно заходишь дальше, чем дозволено инструкциями.

— Н-да… ну хорошо. Покажу я вам эти снимки.

— А не могли бы вы сбросить их мне на флешку? Чтобы я спокойно всё изучил дома.

— Хм… только если я могу быть уверен, что ни одна фотография не уйдёт на сторону.

Макс кивнул:

— Даю вам слово.

Они подошли к письменному столу, и Матушка несколькими щелчками мыши вывел на экран снимки с гала-вечера.

— Это все? — Число фотографий показалось Максу подозрительно малым.

— Все, что остались. Менее удачные я уже отсортировал и удалил.

— Чёрт. Безвозвратно?

— В смысле?

— Откройте, пожалуйста, корзину.

Матушка понял с полуслова:

— Ваша правда. Они должны быть там.

И действительно: в папке удалённых файлов обнаружилось не меньше полусотни снимков того вечера. Матушка отменил удаление — фотографии вернулись в исходную папку. На первом же кадре, который он открыл, стояла Дженни в окружении небольшой компании. От неё буквально исходила радость жизни. У Макса так защемило в груди, что пришлось опереться о край стола.

Матушка встревоженно поднял на него глаза:

— Всё в порядке?

За считанные секунды Макса накрыла едва переносимая тошнота.

— Сейчас пройдёт. Можно к вам в ванную? На минуту.

— Да, конечно.

Макс склонился над унитазом, ожидая, что его вот-вот вырвет. Напрасно. Спустя какое-то время он подошёл к раковине в тесной ванной и всмотрелся в своё отражение. Выглядел он жутко. Кожа — тусклая, почти серая. Налитые кровью глаза и щетина на небритых щеках довершали картину: собственное лицо казалось ему чужим.

Он заставил себя отвернуться, плеснул в лицо холодной водой, вытер лицо и руки и повесил полотенце обратно на крючок. В этот момент взгляд его упал на наручные часы Матушки, лежавшие на полке под зеркалом. Стекло треснуло, но часы шли. Уже полдвенадцатого. Он хотел застать Ланца в редакции до обеденного перерыва — значит, нужно было поторапливаться.

Когда Макс вернулся, Матушка поднялся из-за стола и протянул ему флешку:

— Здесь все снимки того вечера.

Макс взял её и пошёл следом за фотографом к выходу.

— Спасибо. Может, повезёт — найду что-нибудь.

— Она вам очень дорога, не так ли?

— Больше, чем просто дорога.

— Да, я понимаю. Вижу её только на разных мероприятиях, но она действительно удивительная женщина.

— Да… что ж, ещё раз спасибо.

— Рассчитываю, что вы удалите все фотографии, когда они больше не понадобятся.

Макс задержался рядом с ним в открытых дверях:

— А ничего, если одну-две оставлю себе?

— Да, пожалуйста. Надеюсь только, что скоро вы сможете сами сделать много её снимков.

— Я тоже очень на это надеюсь.

До редакции Макс добирался почти сорок минут и оказался на месте лишь в четверть первого. Он рассчитывал застать Ланца в кабинете до обеда. В этом ему, по крайней мере, повезло. А вот сам разговор повернулся совсем не так, как он себе представлял. Едва Макс — как перед тем Матушке — выложил начальнику Пассека всю правду о своём положении и упомянул об отстранении, Ланц посмотрел на него ледяным взглядом.

— Значит, я должен отвечать вам на какие-то новые вопросы. — Он прислонился к краю стола и скрестил руки на груди. — Знаете, жизнь — это взаимный обмен. Припоминаю: пару дней назад я оказался на месте, где нашли труп. Первым из журналистов. И мог бы сделать неплохой материал — дай мне тогда хоть крохи информации. Ничего, что поставило бы под угрозу следствие, — пара деталей для статьи. Но двум господам сыщикам помогать мне не захотелось, и они меня отшили. Забавно, не находите: теперь один из этих двоих стоит передо мной и просит об одолжении.

— Это же совсем другое. Мы не могли ничем с вами поделиться — сами почти ничего не знали. К тому же…

— Вам лучше уйти, господин Бишофф. Нам не о чем разговаривать.

Макс не верил собственным ушам:

— Вы готовы поставить под удар жизнь молодой женщины из-за уязвлённого самолюбия? Вы это серьёзно?

— Уйдёте сами или мне позвонить в полицию?

Макс грубо, в сердцах, выругался и вышел — напоследок с силой хлопнув дверью.

Вернувшись к себе, он сразу сел за компьютер и скопировал фотографии с флешки Матушки на жёсткий диск. Пока система переносила данные, он сходил на кухню и достал из холодильника бутылку воды. Алкоголя на ближайшее время хватит с лихвой.

Снова усевшись за компьютер, Макс открыл первый снимок, едва взглянул на него и тут же закрыл: Дженни на фотографии не оказалось. Как выяснилось, это был один из немногих кадров без неё. Почти на каждом следующем она присутствовала — то с мягкой улыбкой, то в искреннем смехе; серьёзной — почти нигде.

Должно быть, в тот вечер она перекинулась словом буквально с каждым из гостей: снимки с Ланцем и Реплеем были далеко не единственными — почти на каждой фотографии она стояла рядом с кем-то новым. Это отнюдь не облегчало задачу — отыскать хоть какую-то зацепку, которая указала бы, с кем именно Дженни покинула мероприятие около половины второго ночи.

Даже с Пассеком она успела поговорить — правда, от этого разговора остался всего один снимок. Да и алиби у него было вполне надёжное: едва ли ночью он гнал от самого управления через весь Дюссельдорф, чтобы перехватить Дженни на выходе с гала-вечера.

Ещё один кадр: Дженни с двумя женщинами, все трое с бокалами в руках. Макс внимательно прошёлся взглядом по заднему плану, но ничего подозрительного не заметил. Курсор уже был подведён к углу экрана — закрыть и эту фотографию, — когда вдруг он разглядел нечто такое, от чего перехватило дыхание. Нет, этого не может быть. Мне наверняка мерещится.

Он увеличил снимок, сдвинул изображение, пока нужный фрагмент не оказался прямо перед глазами, и увеличил ещё раз. Теперь сомнений не оставалось — и это открытие едва не лишило его рассудка.

---

 

Отправить