— Он вас ударил?

Бёмер был удивлён не меньше Макса. Пассек, конечно, не был святым — особенно в том, что касалось отношения к женщинам, — но человеком, способным поднять руку, всё же не казался.

— Нет, не то чтобы ударил. Просто повёл себя очень грубо.

— Что вы имеете в виду? И когда это было?

Шефер подняла глаза к потолку.

— Господи, зачем я вообще об этом говорю…

Она помедлила, но всё-таки собралась с духом.

— Это случилось у меня дома. Мы всегда встречались только у меня — вы же понимаете, почему. Жене он сказал, что уезжает на два дня в командировку. Выйти куда-то вместе было нельзя, слишком рискованно, и я приготовила ужин. Харри ещё за столом выпил очень много вина. А потом взялся за водку. В какой-то момент он был уже изрядно пьян и захотел… ну, захотел близости. Я сказала, что в таком состоянии это бессмысленно, лучше бы ему проспаться. Но он не унимался — лапал меня, грубо хватал между ног. Ничего возбуждающего в этом не было, и я ещё раз твёрдо попросила его прекратить.

Она на мгновение умолкла.

— Вот тут он и разозлился. Принялся оскорблять, набросился. Попытался сорвать с меня платье — и порвал. Я кричала, чтобы он немедленно остановился, но он не слышал. До тех пор, пока я не ударила его по лицу. Это, кажется, и привело его в чувство. Наутро я вся была в синяках.

— Это называется сексуальным насилием, — сухо заметил Бёмер. — Вы могли подать заявление.

— Могла. Но не стала. Утром выставила его за дверь и сказала, чтобы на глаза мне больше не показывался.

— А как он вёл себя потом? — поинтересовался Макс.

— Извинился. Кажется, ему было стыдно. Прошло какое-то время — и теперь мы общаемся вполне нормально. Только близко я его к себе больше не подпускаю. Рядом с ним мне попросту не по себе.

Макса это не удивило.

Минут через пять они попрощались с Ларой Шефер и направились к выходу. У самой двери та распахнулась навстречу — и на пороге возник Патрик Матушка.

— Добрый день, — приветливо поздоровался он, но по лицу было видно: встреча застала его врасплох.

— А что вы делаете здесь в субботу? — осведомился Бёмер. — Готовите снимки для воскресного выпуска?

Матушка улыбнулся.

— Нет-нет, ради этого в редакцию ехать ни к чему — такие вещи сегодня делаются онлайн. Ланц вызвал на брифинг: завтра партийный съезд, ему нужны фотографии.

— Скажите, вы знали Петру Цедерман?

Улыбка сошла с лица Матушки, но и настоящей скорби на нём не отразилось.

— Нет. То есть лично — нет. Где-то, наверное, пересекались, но знакомы не были. И всё-таки это ужасно. Знаю, звучит наивно, но… почему-то всегда кажется, что такое случается где-то далеко. Никогда — с теми, кто рядом.

— В отделе убийств так не думают, — возразил Бёмер.

— Да, у вас, конечно…

По лицу фотографа было видно, что ему неловко за собственную реплику.

— У меня есть ещё один вопрос по вашему фотобанку, — вмешался Макс, выручая Матушку. — В прошлый раз вы искали снимки, где Мириам Винкель и Харри Пассек вдвоём, верно?

— Э-э… да. Но вы же сами об этом просили.

— Всё верно. И всё же сделайте нам одолжение: запустите новый поиск — только по Мириам Винкель. За четыре недели до её исчезновения.

Матушка кивнул.

— Конечно, никаких проблем.

— Сколько это займёт?

— Здесь у меня ещё работы на полчаса, потом поеду домой. Сам поиск — минут десять. Выложу фотографии на свой хостинг и пришлю ссылку. Часа через два, не позже. Мне нужен только ваш электронный адрес.

— Отлично. Спасибо.

Макс выжидательно посмотрел на Бёмера. Собственные визитки у него до сих пор не были готовы: в первом варианте умудрились написать фамилию с ошибкой. Бёмер порылся во внутреннем кармане пиджака и наконец извлёк карточку, которую и протянул Матушке.

 

— А её, однако, снимали часто, — удивлённо заметил Бёмер почти два часа спустя, глядя, как на экране выстраивается страница с миниатюрами, похожими на слайды.

Макс стоял у него за спиной, заглядывая через плечо. Крошечные превью были слишком мелкими, чтобы разглядеть детали. Оставалось одно: открывать их по очереди и рассматривать в полный размер.

На первых снимках — типичные сцены со светских раутов. Люди в вечерних платьях, костюмах, смокингах, собранные в маленькие группы, смеющиеся, нарядные, у большинства — бокал в руке. И на каждом кадре — Мириам Винкель: то на переднем плане, то где-то в толпе, порой и одна.

Кадр за кадром. Макс заметил: на многих снимках актриса стояла рядом с мужчинами — и поразительно часто казалось, будто фотограф ловил её за очередным лёгким флиртом.

Они пересмотрели уже, наверное, больше полусотни фотографий, когда Бёмер произнёс:

— Та-ак. А это уже интересно.

На снимке Мириам Винкель стояла с привлекательным мужчиной, мечтательно улыбаясь и глядя ему прямо в глаза. Сцена, которую они к этому моменту видели уже не раз. Но внимание Бёмера привлекло другое: чуть позади, наискосок, с пивной бутылкой в руке стоял Андреас Майер, возлюбленный Винкель, — и смотрел на обоих яростным, почти ненавидящим взглядом.

— Похоже, кое-кто был вне себя. — Макс наклонился ближе. — Знаешь этого мужчину?

— Нет. Но она-то, похоже, знала его неплохо. Да и вообще, судя по всему, пофлиртовать любила. Интересно, знал ли об этом Пассек?

Тот же вопрос только что мелькнул и у Макса. А следом — другой: как в эту головоломку вписывается убитая Петра Цедерман. Связаны ли вообще эти два дела?

Бёмер закрыл снимок и пролистал дальше. Знакомые сцены повторялись. Винкель смеётся в компании, улыбается одному мужчине, чокается с другим…

И вдруг — кадр, на котором она стояла с женщиной. И впервые не улыбалась. Напротив.

— А тут уже не до шуток, — заметил Бёмер.

Лицо Винкель было искажено гневом; она явно с жаром что-то выговаривала собеседнице, а та серьёзно смотрела мимо. Женщина была моложе Мириам — Макс дал бы ей лет двадцать пять. И сразу же бросалось в глаза сходство.

— Да они будто сёстры. У Винкель есть сестра?

Бёмер пожал плечами.

— Понятия не имею. Но это должно быть в деле.

Нашлись ещё две фотографии с обеими женщинами. Одна — очевидно, с того же вечера; на другой они были одеты иначе. Здесь уже не ссорились так откровенно, но по лицам всё равно читалось: подругами не были.

Пересмотрев последний кадр, Бёмер откинулся в кресле.

— Ладно. Значит, нужно выяснить, кто эта вторая. И заодно ещё раз поговорить с бывшим Винкель — о ревности. Если вспомнить его лицо на том снимке… там вполне угадывается что-то вроде жажды убийства.

— А я позвоню Матушке. Хочу знать, когда сделаны эти фотографии. Особенно та, с Майером.

Пока Бёмер сохранял снимок ссоры и отправлял его по электронной почте коллеге из следственной группы, Макс говорил с Матушкой. Тот сообщил: кадры со ссорой сделаны за две недели до исчезновения актрисы. И имя собеседницы ему известно.

— Её зовут Дженнифер Зоммер, тоже актриса. Они с Мириам друг друга недолюбливали. Кстати, после того как Мириам пропала, роль в фильме Швайгера досталась именно Зоммер.

Снимок с Андреасом Майером Матушка датировал примерно четырьмя неделями до исчезновения Винкель — тем самым временем, когда актриса и музыкант расставались.

Макс поблагодарил и задумчиво положил трубку.

Не шла ли уже тогда ссора из-за роли? Не получила ли Зоммер её ещё до исчезновения Винкель? И не могло ли статься, что Мириам в самом деле скрылась по собственной воле — потому что роль отдали более молодой? Но разве это повод исчезнуть? На такой долгий срок? И если так — куда? И главное — откуда взялась её кровь?

Макс вздохнул. Ответов на эти вопросы сегодня ему уже не найти — шёл девятый час. Он снял куртку с вешалки, пожелал Бёмеру приятного вечера и, уже сидя за рулём своего «CC», набрал Кирстен.

Звонку она обрадовалась, но показалась ему чуть подавленной.

— У тебя всё в порядке?

Кирстен вздохнула.

— Ах, Макс… Ты же знаешь: я пытаюсь взять жизнь в свои руки. И что это не всегда легко — тоже понятно. Пожалуйста, не переживай. Я ещё немного шаткая — иногда хватает пустяка, чтобы испортить весь день. Но тревожиться правда не о чем.

— И что же это за пустяк, испортивший тебе сегодняшний день?

Её смех прозвучал робко, едва слышно.

— Ты чудо. Но у женщины должны быть свои тайны. Даже от такого восхитительного брата, как ты.

— Не уверен, что меня устраивает такой ответ.

— А я уверена, что не устраивает. Только другого ты не получишь. У меня всё хорошо, правда. Лягу пораньше, почитаю пару страниц — и спать. Утром проснусь в прекрасном настроении, в семь позвоню, скажу, что всё в порядке, и полчаса буду морочить тебе голову. Посмотрим, будешь ли ты тогда всё так же за меня волноваться.

Макс подхватил её смех, хотя и уловил в нём фальшь. О том, что в воскресенье он и сам, скорее всего, будет уже на ногах к семи — к восьми собирался в контору, — говорить не стал.

— Ну что ж, тогда спи спокойно. Жду звонка в семь.

На этот раз её смех прозвучал свободнее, живее.

— Только не накаркай. Приятного вечера.

— И тебе. Спокойной ночи.

Когда Макс положил трубку, до дома оставалось две улицы. Сегодня он просто сядет перед телевизором — пусть картинка его убаюкает, лишь бы в голове стало пусто.

Его хватило на двадцать минут. Потом он выключил телевизор, налил бокал вина, сел за компьютер — и принялся искать во Всемирной сети такую связь между Мириам Винкель и Петрой Цедерман, которую звали бы не Харри Пассек.

---

 

Отправить