Суббота

 

Субботнее утреннее совещание, на котором официально создали Особую оперативную группу «Рейнуфер», завершилось речью прокурора Герит Мёллеманн. Она не упустила случая напомнить собравшимся, под каким чудовищным давлением ей приходится работать: с одной стороны наседает общественность, с другой — министерство внутренних дел.

А потому, подчеркнула она, ей сейчас как никогда нужна слаженная работа всех сотрудников ООГ, от которых она, впрочем, ждёт безоговорочной самоотдачи и скорых результатов.

— Платка у тебя, случаем, нет? — шепнул Бёмер. — Того гляди расплачусь. Бедная женщина.

Оба сидели в первом ряду, и Макс всерьёз забеспокоился, как бы Мёллеманн не расслышала напарника. Но та была настолько упоена собственным голосом, что, пожалуй, не заметила бы, даже рухни Бёмер со стула в эпилептическом припадке.

Когда начальник управления Горгес закрыл совещание, члены новоиспечённой группы перебрались в оперативный штаб — просторный кабинет, оснащённый всем необходимым.

Бёмер с Максом заняли два стола, сдвинутых торцами посреди комнаты. Остальные рабочие места выстроились вокруг широким прямоугольником.

В штабе стоял гвалт, как на голубятне. Расставляли флипчарты, к стене крепили большую карту Дюссельдорфа — на ней красной отметкой светилось место, где нашли тело. Несколько коллег из IT-отдела перетаскивали компьютеры из соседних кабинетов и подключали их здесь.

Макс разбирал на своём временном столе стопку отчётов, когда в дверях возникла голова Бёмера.

— Внизу Пассек. Хочет поговорить. Сходишь за ним? Приведи в B4.13.

Тот самый переоборудованный кабинет, где они уже однажды беседовали с журналистом.

Макс пренебрёг лифтом и спустился по лестнице. По дороге гадал, что могло понадобиться Пассеку субботним утром. Передумал? Или всё же есть нечто, о чём он до сих пор умалчивал?

Внизу Пассек встретил его улыбкой. На человека, явившегося с покаянным признанием, он походил меньше всего.

Через пару минут они вошли в кабинет, где за столом уже сидел Бёмер. Перед ним дымилась чашка свежесваренного кофе.

— Кофе будете? — спросил Макс, метнув в напарника укоризненный взгляд.

Пассек покачал головой.

— Благодарю, с утра и так перебрал.

— Итак, господин Пассек. — Бёмер провёл ладонью по бороде и сложил руки перед собой. — Что привело вас к нам?

— Одна мысль. Собственно, вполне очевидная.

Пассек выглядел бодрым и собранным — ни следа от того состояния, в котором он пребывал все последние дни.

— Как вам известно, я журналист-расследователь. Иными словами, копать — моё ремесло. В том числе, а вернее, как раз — по темам, о которых принято помалкивать. И вот теперь меня самым мерзким образом втянули в эту историю. Согласитесь, предложить вам помощь — шаг вполне логичный.

Он выжидательно перевёл взгляд с Бёмера на Макса и обратно.

— Вашу помощь? — Бёмер коротко, лающе рассмеялся. — И как вы это себе представляете? Желаете жетон помощника шерифа? Побегаете по городу, устроите пару допросов?

— У меня множество информаторов. Этим не стоит пренебрегать. К тому же я, в отличие от вас, не скован служебными инструкциями.

— Вы скованы законом. Ровно как и мы.

— Разумеется. И всё же мои возможности несопоставимы с вашими.

После короткой паузы он добавил, заметно понизив голос:

— К тому же есть кое-что, о чём я вам ещё не говорил. И хочу это исправить — чтобы вы видели: я настроен серьёзно.

— И с какой стати нам вам верить? — вмешался Макс. — Насколько я помню, парой сказок вы нас уже потчевали.

С лица Пассека сошло обнадёженное выражение, и он словно осел на стуле.

— Да хотя бы потому, что в том, что я собираюсь рассказать, сам я выгляжу далеко не лучшим образом.

— Вот и прекрасно. — Макс подхватил, пока тот не передумал. — Выкладывайте.

— Ладно. Но я рассчитываю, что ни единое слово не просочится наружу. Если узнает жена…

Он не стал договаривать, как отреагирует Беата фон Браунсхаузен, но у Макса уже сложилось вполне отчётливое представление о том, что сейчас прозвучит. А если догадка верна, реакцию супруги нетрудно вообразить.

— Петра… убитая… У меня с ней было.

Прозвучало глухо, покаянно — и попало ровно туда, куда Макс и предполагал.

Бёмер подался вперёд.

— Когда?

Пассек задумался.

— Точно не скажу. Примерно год назад.

— Разовая история?

Пассек поёжился.

— Вроде того. Не совсем. То есть… был ещё один раз, месяца три назад. Но на этом всё.

— Значит, дважды переспали — и всё. Ни о какой связи речи не идёт?

Журналист округлил глаза, будто сама эта мысль казалась ему нелепой.

— Нет-нет, всего две ночи. Что-то серьёзное у меня было только с Мириам. Там замешана любовь. А в остальном…

— И что же, госпожа Цедерман — единственная коллега, с которой у вас… кое-что было?

В голосе Бёмера сквозило всё, что он думал об этих откровениях. Пассек виновато опустил глаза.

— Ну… нет. Бывало то одно, то другое. То тут, то там. Да вы просто не знаете мою жену. Пожили бы с ней — поняли бы…

Бёмер поднял руку.

— Избавьте нас от подробностей вашей семейной жизни. Так сколько их было?

— Всего четыре. Но за довольно долгий срок.

Бёмер покачал головой.

— И каковы сейчас ваши отношения с этими дамами?

— Прекрасные, разумеется. А с чего иначе? Я никому не причинил зла. — По губам скользнула тень ухмылки. — Да и они своё удовольствие получили.

Пока Макс с лёгкой усмешкой прикидывал, кого тут впору — жалеть, а кому завидовать, его осенило. Он достал блокнот и выжидательно посмотрел на журналиста.

— Имена.

— Вы что же, собираетесь с ними беседовать? Для меня это было бы крайне нежелательно.

— Придётся. Мы не можем исключать, что им тоже грозит опасность.

Пассек был явно далёк от восторга и, похоже, уже сожалел о своих признаниях, но в конце концов кивнул и назвал имена. Пока Макс записывал последнее, он повернулся к Бёмеру:

— А как… её убили?

— Её пытали. А затем нанесли удар в сердце, — сказал Бёмер. — Возможно, убийце нужны были сведения. Вы точно уверены, что госпожа Цедерман не имела отношения к вашему расследованию налоговой аферы?

Пассеку потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Уверен, — наконец хрипло ответил он. — Она пишет в совершенно другой отдел.

— А остальные дамы?

— Тоже нет. А что, по делу уже есть подозреваемый?

— А как насчёт Мириам Винкель? — продолжил Бёмер, пропустив вопрос мимо ушей. — Могло ли случиться так, что ещё тогда, в пору ваших отношений, вы уже работали над той самой историей, которой занимаетесь сейчас?

На лбу Пассека залегли морщины.

— Нет. Господи помилуй, тогда у меня были совсем другие темы. Налоговой историей я живу всего месяцев пять, не больше.

— Ваш шеф говорил — три.

— Да, официально. К моменту нашего разговора у меня за плечами уже были несколько недель поисков.

Макс вклинился:

— А к моменту исчезновения Мириам Винкель вы ещё были вместе?

— Что? Был ли я… нет. У нас всё закончилось ещё раньше.

— Кто поставил точку?

— Мы. Оба. Пришли к выводу, что у наших отношений нет будущего. Да и я больше не мог так. Постоянная ложь Беате…

— Должно быть, нелегко далось. Вы ведь сказали — была любовь.

— Да. Была.

Макс всё это время внимательно следил за Пассеком. С той минуты, как разговор свернул на актрису, журналист заметно тяготился им. Что-то здесь всё-таки не сходится, — был уверен Макс.

— Как бы то ни было, благодарим, что нашли время в выходной и приехали с предложением помощи.

Бёмер явно сворачивал разговор. Пассек понял намёк и поднялся.

— Что ж, тогда откланяюсь. Но у своих информаторов я всё же поспрашиваю. Кто знает…

Макс проводил его до лифта. Когда он вернулся, Бёмер сидел на том же месте и смотрел в окно.

— Ни на грош я этому типу не верю, — проговорил он, обернувшись. — Хочет обвести нас вокруг пальца своим великодушием — и отвести от себя подозрения.

— Не знаю… — Макс развернул стул, уселся на него верхом и облокотился на спинку. — Эти три редакционные дамы, с которыми у него было… С ними же стоит поговорить, как считаешь?

— Стоит.

Бёмер поднялся, направился к двери и у порога обернулся.

— Так чего ты ждёшь?

---

 

Отправить