По дороге в кабинет они столкнулись в коридоре со старшим комиссаром Кауфманом.

— Только что вернулись? — спросил тот.

— Да. А что?

— Такое творится — не передать. Горгес на стенку лезет.

Бёмер остановился так резко, что Макс едва на него не налетел.

— С чего вдруг?

Этот же вопрос вертелся и у Макса. Шефа не так-то легко было вывести из равновесия.

— Пресса осаждает нас уже полчаса, и всерьёз. Телефон, почта, факс. На YouTube всплыло видео с Пассеком. Похоже, кто-то снял его вчера утром, когда он шёл сюда.

— Чёрт, — бросил Бёмер и зашагал дальше.

Макс кивнул Кауфману, и оба двинулись следом. В кабинете Бёмер сразу опустился за стол и включил монитор. Не прошло и двух минут, как ролик был найден.

Длился он около двух минут. Пассек, босой, с ног до головы перемазанный кровью, брёл по тротуару, точно зомби. Качество съёмки, явно сделанной на смартфон, оставляло желать лучшего, но и его с избытком хватало, чтобы у зрителя пробежал по спине холодок.

— Висит там ещё со вчерашнего полудня, — пояснил Кауфман, стоявший рядом с Максом за спиной Бёмера и не сводивший глаз с монитора. — Поначалу никого не цеплял. А с час назад кто-то узнал Пассека и подписал ролик его именем. С тех пор — тысячи просмотров, и на Фейсбуке он как раз разгоняется в хит.

— Не знал, что Пассек настолько известен за пределами региона, — проворчал Бёмер.

— Скорее всего, и не известен, — возразил Макс. — Механизм простой: хватит пары местных, которые его узнали и выложили ролик на Фейсбук. Дальше кто-нибудь перепостит его на одной-двух посещаемых страницах, там поделятся ещё несколько человек — и пошёл снежный ком. А кто на видео — уже неважно.

— Опять господин профессор в своём амплуа… — буркнул Бёмер, обращаясь к Кауфману.

Когда ролик закончился, Макс потянулся мимо Бёмера, взял мышь и прокрутил страницу ниже, к комментариям.

— Вот, полюбуйтесь.

 

«А зомби-то всё-таки существуют»

«Кто это вообще?»

«Народ, его что, конкретно отметелили?»

«Отв.: Я его знаю. Сам виноват — не суй нос куда не просят».

«Отв.: Да это тот самый Пассек из газеты, хз, может, бабу свою замочил lol, у него, говорят, бабла немерено».

«Это же постановка, нет? Не мог ведь этот тип и вправду так по Дюссельдорфу шататься?»

«Отв.: Да наверняка с карнавала»

 

— Бёмер, Бишофф, вот вы где.

Все разом обернулись: в дверях стоял начальник управления Александер Горгес. Их шефу не нужны были ни повышенный тон, ни прочие ужимки. Коротко стриженные волосы цвета стали, подтянутая, на удивление спортивная для его пятидесяти с небольшим фигура — от него исходила та ненавязчивая властность, какую ощущаешь и принимаешь с первой встречи.

— Готовим пресс-релиз. Коротко о ситуации, призыв сообщать любые сведения о местонахождении Мириам Винкель за последние два с половиной года, её фотография. Может, повезёт. В любом случае пресса на время утихнет. Хотя бы на время. А что у вас нового?

Бёмер в нескольких скупых фразах доложил о визитах к Пассеку и Матушке и закончил тем, что журналиста намерены вызвать в управление.

Горгес кивнул.

— Так и сделайте. А после — отчёт мне на стол.

С этими словами он исчез.

Прошло без малого час, прежде чем Пассек оказался перед ними в комнате — по сути, обычном пустующем кабинете, который заодно использовали для допросов. На этаже имелась и классическая допросная старого образца: бежевые стены, тусклый серый линолеум, стол и три стула — вся обстановка.

Мысль воспользоваться другим помещением принадлежала Максу. Он рассчитывал, что чуть более располагающая атмосфера сделает Пассека сговорчивее, и тот, может статься, решится рассказать правду о Мириам Винкель, а заодно и кое-что ещё, о чём до сих пор умалчивал.

К их удивлению, журналист явился без адвоката. Макса разбирало любопытство: почему тот обошёлся без Фаршайдта?

— А где доктор Фаршайдт? — с того он и начал.

Пассек пожал плечами.

— А он мне нужен? Вы по телефону сказали, что хотите задать ещё пару вопросов. Я ведь вчера объяснил: готов помогать, чем сумею. Адвокат для этого ни к чему.

Макс переглянулся с напарником, и Бёмер обратился к Пассеку:

— Вчера вы показали, что лично с Мириам Винкель не знакомы и виделись с ней всего однажды. Подтверждаете?

Макс видел: мужчина чувствует себя неуютно, хоть и силится этого не выдать. Он подтянул к себе папку, лежавшую перед Бёмером, раскрыл её так, чтобы Пассек не видел содержимого, и скользнул взглядом по верхнему снимку.

— Будьте любезны ответить на вопрос моего коллеги.

Взгляд Пассека заметался между обложкой папки и лицом Макса.

— Ну хорошо. Возможно, я встречал её и где-то ещё, но на подобных мероприятиях это дело обыкновенное.

— Однако лично знакомы вы не были.

— А что вообще значит «лично»? Нет, не был.

Макс подался вперёд, положил папку перед собой и приподнял верхний снимок: Пассек и Винкель стояли рядом, увлечённые разговором. Пассек заёрзал.

— Как я уже сказал, возможно…

Макс одну за другой выкладывал перед журналистом фотографии. Последнюю, ту, где они сидели за столом вдвоём, он держал изображением вниз. Выдержал паузу, многозначительно глядя Пассеку в глаза, и лишь затем положил снимок на стол.

— По-вашему, это похоже на случайную встречу с человеком, с которым вы лично не знакомы?

Пассек какое-то время молча разглядывал фотографию, потом тяжело выдохнул и кивнул.

— Ладно. Ваша взяла. Я знал Мириам ближе, чем признал. Но, поверьте, дальше этих дурацких приёмов дело не шло. Ей всё это чинное топтание казалось таким же пустым, как и мне. Вот мы и держались вместе, чтобы хоть как-то сделать эти вечера сноснее. И только.

— Если только — зачем же вы утром нам солгали? — В голосе Бёмера зазвенела резкая нотка.

Пассек снова повёл плечами.

— Из-за жены.

— Вы не можете признаться жене, что разговаривали с актрисой на каких-то приёмах?

— Вы не знаете Беату. Она ревнива до безумия.

Если Пассек не лжёт, — подумал Макс, — придётся пересмотреть мнение об этом человеке. Ему претило сознавать, что он мог ошибиться: этот мужчина, которого он ни за что не счёл бы способным бояться собственной жены, на деле, выходит, именно таков. К тому же Беату фон Браунсхаузен он полагал особой весьма холодной, и столь пылкое чувство, как ревность, к её облику никак не вязалось.

— У меня сложилось совершенно иное впечатление, — сказал он. — Напротив: ваша жена показалась мне женщиной очень сдержанной и уверенной в себе.

— Могу только повторить: вы её не знаете.

Это, бесспорно, было так. И всё же настолько сильно Макс ошибаться не мог — в этом он не сомневался. Ни в Пассеке, ни в его жене.

— Что ж, подведём итог. — Бёмер положил предплечья на стол и сцепил пальцы в замок. — Вы являетесь к нам с головы до ног в крови и якобы не знаете, что произошло. В квартире, откуда вы пришли, со всей очевидностью совершено тяжкое преступление — против женщины, которая уже два с половиной года как пропала и считалась мёртвой. Вы утверждаете, что этой женщины не знаете, — а затем вынуждены сознаться, что сказали нам неправду. В квартире повсюду её отпечатки. И ваши. Стало быть, вы оба там были. — Бёмер мельком оглядел свои ногти. — И как, по-вашему, это выглядит с нашей стороны?

Пассек медленно выдохнул.

— Я понимаю. Но вы просто должны мне поверить: я не имею к этому ни малейшего отношения. Что бы там ни произошло.

— Почему? — спросил Макс и, выдержав паузу, повторил: — Почему мы должны вам поверить?

— Да чёрт возьми! — Пассек хлопнул ладонью по столу. — Я ведь пришёл к вам добровольно — или вы уже забыли? Зачем бы мне это делать, если бы я прежде убил Мириам Винкель?

Макс посмотрел ему прямо в глаза.

— Вот именно поэтому. Это был бы гениальный ход — если бы вы прежде убили Мириам Винкель.

---

 

Отправить