— Надо поднять старые дела, — сказал Бёмер, сворачивая на перекрёстке к центру. — Может, между исчезновением Винкель и тем, чем сейчас занят Пассек, — этой историей с уклонением от налогов — есть связь.

Макс хмыкнул.

— Значит, он копал под это дело ещё тогда. Не знаю… Одно скажу точно: он нам врёт. Мимика выдала его с головой.

Бёмер искоса взглянул на напарника.

— Ах да, твои знаменитые «говорящие лица» …

Макс пропустил колкость мимо ушей и достал телефон.

— Когда именно Пассек взялся за налоговую историю, выяснить несложно.

Он позвонил в управление, получил номер Ханса-Петера Ланца и тут же набрал. Тот ответил после первого гудка.

— Доброе утро, это снова Макс Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа. Скажите, давно Харри Пассек занимается этим банковским делом?

— Месяца три. А что?

— Вы уверены?

— Настолько, насколько вообще может быть уверен начальник.

— А не мог он взяться за расследование раньше, а потом на время переключиться на другое? Года два-три назад?

— Господи, откуда мне знать, чем Харри между делом занимался три года назад? Понятия не имею, извините.

— Хорошо, это всё. Благодарю.

Макс уже собирался попрощаться, но вспомнил кое-что ещё.

— Ах, минутку.

— Да?

— Ещё один вопрос, если позволите.

Одним движением он выудил распечатанный снимок Пассека и Мириам Винкель и вгляделся в мелкий шрифт под фотографией.

— Вам знаком фотограф по фамилии П. Матушка?

— Разумеется, — без заминки ответил Ланц. — Патрик Матушка. Время от времени работает на нас.

— Как с ним связаться?

— Сам я у него не бывал, но, насколько знаю, офис прямо в квартире.

— Номер телефона, полагаю, есть?

— Секунду.

Пока в трубке стучали клавиши, Макс свободной рукой выудил блокнот и записал продиктованный редактором номер.

— Премного благодарен.

— Не за что. И всё-таки — что там с Харри?

— К сожалению, сейчас ничего сказать не могу. Надеюсь на ваше понимание.

Ланц коротко, по-собачьи хохотнул.

— Разумеется. У меня-то ремесло устроено иначе: информаторы сообщают сведения нам, мы — читателям. Хорошего дня.

— Ну? — спросил Бёмер, едва Макс отложил телефон.

— По словам Ланца, Пассек занимается этим делом около трёх месяцев. Если взялся раньше — то втайне от начальства. Честно говоря, сомневаюсь. Сейчас позвоню фотографу, который их снимал. Может, скажет, знакомы ли они.

И фотографу действительно было что сказать.

Максу повезло: Матушка оказался дома.

— Да, помню, — сказал он. — Мириам Винкель я снимал не раз — превосходная натура. Редкая красавица, фотогеничная и до невозможности гламурная. Именно такую публика и хочет видеть в репортажах со светских раутов. Но я думал, полиция давно свернула поиски. Её ведь все считают погибшей.

— Дело так и не закрыли, — уклончиво отозвался Макс. — Скажите, вы храните свои снимки?

— Разумеется. У меня база — всё, что отснял за последние десять лет.

— А найти конкретные кадры с Мириам Винкель можно?

Матушка рассмеялся.

— Конечно. В базе больше ста тысяч фотографий. Как бы я без поискового индекса что-то там отыскал?

Макс остался доволен.

— Отлично. Мы… секунду…

Он выглянул в окно, сверяясь с маршрутом. Машина подъезжала к мосту Теодора Хойса. До седьмого округа, где стоял дом Матушки, оставалось ещё километров шесть-семь через центр.

— Будем у вас минут через двадцать. Может, за это время запустите поиск по Мириам Винкель и Харри Пассеку?

— Без проблем. Но позвольте спросить: что именно вы ищете?

— Пока и сам не знаю, — честно признался Макс и завершил разговор.

Дом фотографа, возведённый, судя по всему, в семидесятые, уютно приютился в конце узкой дорожки, отходившей от Реннбанштрассе. Сразу за ним начинался Графенбергский заповедник.

Хозяину, открывшему дверь и приветливо им улыбнувшемуся, было, на взгляд Макса, чуть за сорок. Среднего роста, худощавый, но без особой спортивной стати. Мягкие черты лица обрамляли пепельно-русые вьющиеся волосы, спадавшие ниже ушей. Словом, человек самый обыкновенный, неприметный.

— Проходите, кабинет рядом.

Он повёл гостей через просторную гостиную. Обстановка, похоже, почти не менялась с тех самых времён, когда был построен дом.

— Славно у вас, — заметил Макс, разглядывая сквозь широкие окна террасу, сад и начинавшийся за ним лес.

Матушка кивнул.

— Дом достался от родителей. Снимки приносят неплохой доход, но жильё в таком месте мне было бы не по карману.

— Фотографии нашлись? — перевёл разговор Бёмер.

— Несколько совпадений, но я их пока не смотрел. Я же не знаю, что именно вам нужно.

Комната, куда они вошли, была метров пятидесяти-шестидесяти. Как и из гостиной, отсюда открывался чудесный вид на сад. Вдоль двух стен тянулись стеллажи до самого потолка, заставленные фототехникой, папками, книгами и разноцветными картонными коробками, подобранными точно по ширине полок. На свободной стене висели портреты — политики, актёры, певцы; некоторые лица Макс узнал.

Главенствовал в комнате огромный письменный стол тёмного дерева, стоявший посередине и заваленный документами и фото принадлежностями. Лишь перед широким экраном iMac оставался свободный пятачок для клавиатуры и мыши.

— Так, ещё секунду.

Матушка опустился за стол, несколько раз щёлкнул мышью, и на мониторе развернулась мозаика примерно из тридцати снимков. Макс подался вперёд, силясь хоть что-то разглядеть на уменьшенных кадрах.

Ситуации напоминали ту, что была запечатлена на распечатке в его кармане: приёмы, званые ужины, вернисажи, премьеры… Люди в вечерних нарядах, смеющиеся, с бокалами в руках. На большинстве фотографий он находил Мириам Винкель и всякий раз отмечал про себя, что она и впрямь была красавицей. Длинные чёрные волосы обрамляли лицо с высокими скулами, в котором угадывалось нечто южное. К этому прилагалась безупречная фигура, которую она умела подчеркнуть нарядами.

— Это всё, что есть, — сказал Матушка, кивнув на миниатюры.

— Пройдитесь по ним, — попросил Макс. — Увеличивайте по очереди.

Фотограф щёлкнул по первой из «превьюшек» с Мириам Винкель. Кадр занял весь экран. Макс вглядывался в сцену; Бёмер тоже не отрывал глаз от дисплея. Рядом с Винкель стояли около десятка человек — ни одного знакомого.

— Дальше.

Так они просматривали снимок за снимком. На шестом от души смеялся Харри Пассек: тёмный костюм, белая рубашка, скромный галстук. Он стоял в мужской компании, зажав между пальцами дымящуюся сигару. И снова ни одного знакомого лица.

На тринадцатой или четырнадцатой фотографии Макс наконец нашёл то, что искал. На заднем плане, за танцующими парами, сидели Харри Пассек и Мириам Винкель. Лица слегка расплывались в пикселях, но сомнений не оставалось: это они. Склонившись друг к другу, они смотрели глаза в глаза. Рука Пассека лежала на столе рядом с рукой актрисы. Касались ли их пальцы, разобрать было невозможно.

— Ну надо же, — протянул Бёмер и несколько раз провёл ладонью по бороде. — Два голубка в уютном уединении. Похоже, на этот раз чутьё тебя не подвело.

Макс с усмешкой покосился на него.

— На этот раз?

Маленький триумф пришёлся ему по душе.

Нашлись ещё две фотографии, где Пассек и Винкель были вдвоём, — и на обеих они стояли почти вплотную.

Они попросили Матушку распечатать нужные кадры: его цветной лазерный принтер выдавал очень качественные отпечатки.

Простившись с фотографом, Бёмер мрачно обронил:

— Так, а теперь — обратно к Пассеку. Не терпится услышать, как он станет выкручиваться. Ты был прав: за этим типом водятся грешки, иначе он не стал бы врать.

Именно над этим Макс сейчас и размышлял.

— Не знаю…

— То есть как? Это же у тебя было странное ощущение из-за его «говорящего лица».

— Да, но врёт он о Мириам Винкель. А водятся ли за ним из-за этого грешки — ещё вопрос. Надо вызвать его в управление.

Бёмер покачал головой.

— Плохая идея. Он тут же притащит с собой Фаршайдта, а тот снова будет встревать после каждой фразы.

— Возможно, — задумчиво согласился Макс. — И всё же мы вытянем из него больше, чем у него дома. В управлении рядом хотя бы не будет жены.

---

 

Отправить