Раздел II
О БУДУЩЕЙ ЖИЗНИ
Глава 25
МИР В 1990 ГОДУ
Предсказание будущего — неблагодарное занятие, часто вызывающее сначала насмешки, а под конец — презрение. И все же от меня, как от человека, который на протяжении уже четверти века пишет фантастику, в какой-то степени ждут подобных предсказаний, и трусостью с моей стороны было бы даже не попробовать оправдать таких ожиданий.
Однако, чтобы обезопасить себя, я постараюсь как можно меньше гадать и ограничиться только теми фактами, которые наверняка будут иметь место в будущем — а там уже попробовать проанализировать их последствия. Возьмем, к примеру, численность населения нашей планеты.
Сейчас на Земле проживает более трех миллиардов человек. Если взять три лидирующих страны, то расклад по населению такой: 700 000 000 человек в Китае, 250 000 000 — в СССР и 200 000 000 — в США.
Какова же будет ситуация поколение спустя, в 1990 году, если, конечно, не случится термоядерной войны? Практически наверняка население возрастет самое меньшее на 60 процентов…Таким образом, население Соединенных Штатов достигнет цифры в 320 000 000 человек.
Ладно, перейдем к более конкретным вещам. Как повлияет такой демографический всплеск на повседневную жизнь американцев? Очевидно, что в таких условиях большинству станет ясна необходимость сбережения ресурсов планеты — не из идеалистических соображений, а из чувства самосохранения.
К примеру, воздух, конечно — ресурс неистощимый, но для того, чтобы оставаться пригодным для использования, он должен быть чистым. Проблема загрязнения воздуха стоит очень остро, и к 1990 году выброс в атмосферу неочищенного дыма должен стать делом таким же немыслимым, как сейчас — сброс неочищенных сточных вод в городское водохранилище.
Возможно, что в быту это отразится в запрете на курение на открытом воздухе. Не исключено, что будут получены данные, доказывающие, что загрязнение воздуха (в том числе — табачным дымом из легких сотен миллионов курильщиков) является одной из причин заболевания раком легких и кожи даже среди некурящих. Поэтому курение будет разрешено только в курилках, где курильщики смогут всласть вызывать друг у друга и у себя самих рак легких, не затрагивая при этом всех остальных.
К 1990 году все больше квартир будет оснащаться устройствами для очистки воздуха. Словосочетание «свежий воздух» в значении «воздух на улице» устареет, и вместо него будет употребляться словосочетание «сырой воздух», то есть — плохо пригодный для дыхания без дополнительной обработки, особенно в городах.
То же самое касается и воды. Вода неисчерпаема, но вот пресная вода — дело другое. Пресной воды уже не всем хватает. Впрочем, четверть века спустя наверняка уже появятся технологии опреснения морской воды, так что и пресная вода станет неисчерпаемым ресурсом. Но это — в принципе, а с экономической точки зрения опресненная вода наверняка еще будет в 1990 году слишком дорогой для использования в каких-либо иных целях, кроме питья и приготовления пищи, так что борьба против загрязнения воды будет продолжаться.
Нехватка источников энергии к 1990 году еще не будет представлять из себя серьезной проблемы. Если повезет, такой проблемы вообще никогда не встанет. Нефть и уголь еще не успеют кончиться, а уже повсюду появятся атомные электростанции. Важная проблема утилизации ядерных отходов, скорее всего, будет решена. Я думаю — за счет запаивания их в стеклянные блоки с последующим захоронением в соляных шахтах или в океанских глубинах. Мне кажется, к этому времени на планете уже появится пара экспериментальных водородных электростанций, а в планах будут уже электростанции солнечные.
Вот по поводу полезных ископаемых я не был бы столь оптимистичен. Потребности человечества в минералах возрастут, а некоторые из них уже сейчас на исходе. Впрочем, и здесь еще имеются огромные, до сих пор не тронутые резервы — речь идет о нижних слоях континентальных шельфов, в которых заключено множество металлических руд. К 1990 году этот ресурс наверняка уже будет эксплуатироваться путем ведения разработок морского дна.
Вот что средний житель нашей планеты прочувствует лучше всего — так это грядущее уплотнение жизненного пространства. Проблема размещения в городах все большего количества людей не имеет легкого решения, но мне кажется, что к 1990 году уже будут ясны подступающие тенденции. Города начнут расти не вверх, как на протяжении двух последних поколений, а вниз. Люди, привыкшие жить на открытом пространстве, вряд ли этому обрадуются, но деваться будет некуда, и со временем в таком образе жизни обнаружатся и преимущества.
Многие уже сейчас живут и работают, как пчелы в ячейках улья, в условиях искусственного освещения и кондиционированного воздуха. Если их переселить под землю, они могут и не заметить разницы. Кроме того, колебания температуры под землей почти незаметны, и там будет менее остро стоять проблема обогрева помещений зимой и охлаждения их летом. Транспортную систему подземного города не смогут парализовать ни дождь, ни снег. Возрастет и уровень производства, ведь в условиях неразличимости дня и ночи куда легче организовать круглосуточный производственный цикл.
Тогда городу не обязательно будет занимать всю поверхность земли. Часть территории над большим городом может быть использована под парк для отдыха и восстановления, а часть — под сельскохозяйственные нужды. Однако в 1990 году все описанное еще будет достоянием далекого будущего. К тому времени лишь начнется рост популярности подземных домов и заводов.
В условиях роста плотности населения территории, кажущиеся сейчас неблагоприятными для жизни, обретут большую ценность, особенно в глазах людей, не желающих жить среди толпы. Те, кто сможет себе это позволить, удалятся в горы. Технические достижения 1990 года позволят им не терять связи с цивилизацией и при этом избежать существования в условиях перенаселенности.
Джунгли к тому времени превратятся в безопасное место, поскольку все крупные хищники или вымрут, или будут на пути к вымиранию, а против гораздо более опасных насекомых, червей и микроорганизмов человечество придумает достаточно средств. Повсеместное использование атомной энергии сделает пригодными для жизни арктические побережья и поможет колонизировать даже ледяные пустыни Антарктиды.
Самым поразительным будет, скорее всего, начало перемещения в направлении континентальных шельфов. Многие из преимуществ подземной жизни в еще большей степени относятся к жизни подводной — к этому можно добавить, что любителей водного спорта, живущих под водой, лучший отдых ждет прямо за дверью. Еще одна маленькая радость подводного обитания в том, что морские жители, как когда-то американские первопоселенцы, будут иметь возможность выйти во двор и поймать кого-нибудь на обед. Наверное, в 1990 году под водой уже будет строиться один крупный отель — думаю, это будет в Майами.
Рост плотности населения еще не начнет сгонять человека с планеты. На Луне к этому времени уже будет существовать населяемая вахтовым методом действующая колония хорошо обученных профессионалов, а на повестке дня будет стоять вопрос о высадке человека на Марс. Однако среднестатистический землянин будет так же далек от космических путешествий, как и сейчас. Хотя, конечно, техническая база для наступления космического века окажется на куда более высоком уровне (см. главу 30).
Так что крупнейшими человеческими поселениями 1990 года, несмотря на начало колонизации подземного, подводного и даже лунного пространства, останутся все те же крупные города, что и сейчас. К тому моменту они станут гораздо крупнее. К примеру, северо-восточное побережье Соединенных Штатов будет представлять собой единый крупный город с населением около 40 000 000 человек.
Для того чтобы условия жизни миллионов горожан оставались приемлемыми, транспортная и коммуникационная системы должны подвергнуться значительным улучшениями. Появится еще больше гаражей, уходящих и ввысь, и вглубь. Эффективность использования гаражного пространства возрастет благодаря массовому переходу горожан на двухместные автомобили (мне кажется, подтолкнуть людей к такому переходу на автомобили как можно меньшего размера должна соответствующая налоговая политика).
Личные автомобили будут по максимуму отделены от коммерческих. Двухъярусные улицы станут привычной частью пейзажа перегруженных городских центров: по верхнему, поднятому над землей, уровню будут двигаться маленькие машины, а по нижнему — грузовики и автобусы.
Некоторую популярность получит доставка малогабаритных грузов вертолетами. Новые здания в 1990 году будут оснащать небольшими вертолетными площадками — скорее для видимости престижа, чем для непосредственного использования. Может быть, также возрастет использование пневматической почты. Вообще, почтовая служба будет активно автоматизироваться. Я думаю, что как минимум в крупные офисные здания почта будет поставляться именно по трубам посредством сжатого воздуха, а там уже будет рассортировываться по адресатам с минимальным человеческим участием.
Метро тоже будет ускоренными темпами автоматизироваться, и к 1990 году будет наблюдаться тенденция к переходу на непрерывное сообщение, при котором по каждой линии будет курсировать один поезд длиной в саму линию. Линии по-прежнему будут оставаться раздельными, хотя на уровне технических разработок уже будут существовать проекты единой общегородской линии с крайне оригинальными вариантами решения проблем посадки и высадки из поезда, находящегося в безостановочном движении, и беспересадочного перемещения по различным веткам.
Железнодорожное сообщение между городами будет приходить в упадок, компенсируясь появлением небывалых доселе автобусов и грузовиков. На дорогах будет с каждым годом появляться все больше автопоездов, и при реконструкции автострад придется учитывать потребности таких авточудовищ. Для них будут строиться отдельные полосы, отдельные заезды и съезды.
Что же касается индивидуального транспорта, то его количество на междугородных автострадах будет снижаться. Взамен возрастет использование личных вертолетов и транспорта на воздушной подушке. Для последнего хорошие дороги не нужны — он с такой же легкостью будет двигаться над обычными грунтовками или даже вообще без дорог — над более-менее ровными полями и водными просторами.
Широкое распространение транспорта на воздушной подушке несомненно приведет к коренным изменениям правил дорожного движения. Одной из главных причин общественного возмущения в 1990 году будут многочисленные нарушения неприкосновенности частной собственности со стороны водителей подобного транспорта (в основном молодежи). Следует ожидать от землевладельцев воздвижения искусственных препятствий против таких вторжений, и, если какой-нибудь подросток разобьется о такое препятствие, нас ожидают небывалые судебные разбирательства.
Возможно, самое серьезное влияние рост численности населения окажет на продовольственный вопрос. Конечно, голода в Соединенных Штатах, в отличие от большинства других стран, не ожидается, но все равно и нам придется стать менее привередливыми и более экономными в еде. Возникнут тенденции к менее разборчивому питанию и к отказу от мяса в пользу рыбы и круп.
Список общеупотребительной пищи будет пополняться за счет новых продуктов, отнесенных к классу съедобных, пусть и на экспериментальной основе (поскольку многие готовы отказаться от предрассудков в еде лишь под угрозой голодной смерти, а некоторым и этого недостаточно). К примеру, в столовых станут подавать водоросли, а помимо водорослей ученые будут вовсю экспериментировать с дрожжами. Осмелюсь предположить, что водоросли и дрожжи с искусственным вкусом мяса, печени или сыра заполонят полки супермаркетов. (Думаю, что в 1990 году качество этих искусственных вкусовых добавок еще оставит ожидать лучшего.)
Кроме увеличения численности населения нас столь же несомненно ожидает повсеместный рост механизации и автоматизации. В первую очередь это касается конечно же техноцентрических Соединенных Штатов.
Это коренным образом изменит всю деятельность домохозяек — от закупок до применения купленного. В супермаркете 1990 года на каждом продукте будет стоять его код. Покупательница будет отмечать коды нужных ей товаров, а на выходе ее будет ждать весь заказ, уже упакованный и с посчитанной суммой покупки.
Большая часть продуктов питания будет продаваться в виде полуфабрикатов, рассчитанных на доведение до кондиции с минимальным человеческим участием. Кухня по степени автоматизации станет похожей на кабину бомбардировщика. Скорее всего, в 1990 году будут существовать жилые дома, предоставляющие своим жильцам кухню общего пользования, вроде сегодняшних прачечных общего пользования, и тогда необходимость каждому индивидуально обзаводиться таким сложным техническим приспособлением, как кухня, отпадет. (Хотя, конечно, кухоньки для разогрева завтраков по-прежнему останутся в каждой квартире.) Так тенденция к ресторанному питанию разовьется еще дальше и вторгнется даже непосредственно в дома.
«Проблема прислуги» в Соединенных Штатах по-прежнему останется неразрешенной, и положение не облегчится даже с появлением домашних роботов. Наметится лишь тенденция к ее разрешению путем сокращения объема домашней работы, требующей ручного труда. Повсеместное распространение воздушных фильтров снимет проблему домашней пыли. А стирка с помощью ультразвука помимо порошка (а то и вместо него) сделает сам процесс гораздо более легким.
Автоматизация приведет к изменению характера работ и вне дома. Чисто мышечный и рутинный умственный труд вымрет. Останутся профессии, связанные с творчеством, с исполнительно-административной деятельностью и с общением. А главное — во много раз вырастет количество людей, работающих в той или иной степени с компьютерами и их производными.
Благодаря этому сдвигу и в образовании упор будет сделан на изучение математики и точных наук. Такие предметы, как арифметика двоичной системы счисления или языки программирования, будут преподавать начиная с младших классов. Персонализированное обучение и плотный личностный контакт преподавателя с учеником сохранится при обучении только двух категорий детей — чрезвычайно одаренных и умственно отсталых.
Одну из самых больших проблем, связанных с автоматизацией, будет представлять из себя появление у людей излишков времени. Подавляющее большинство будет работать самое большее 30 часов в неделю, а значит, будет больше сегодняшнего подвержено опаснейшей болезни — скуке. В обществе возрастет роль сферы отдыха и развлечений; в истории человечества еще никогда не было периода, когда столько внимания уделялось бы профессии массовика-затейника.
Телевизор займет центральное место в доме — еще больше, чем сейчас. Телефон тоже превратится больше в средство развлечения. В 1990 году телефоны будут повсеместно укомплектовываться телеэкраном, позволяющим не только слышать, но и видеть собеседника. Домохозяйки будут получать еще больше удовольствия от общения, зная, что их видят на другом конце провода, — это обеспечит видеотелефону хороший спрос.
Наличие видеотелефона произведет революцию в работе библиотек. К 1990 году большинство книг в крупных библиотеках будет переснято на микропленку, а во всех школах и многих домах будет иметься аппаратура для просмотра микропленки. Это даст возможность сверяться с первоисточниками и вообще получать информацию, не покидая стен дома или офиса.
Бизнесмены будут просматривать по видеотелефону документы и принимать доклады. Можно будет даже устраивать видеоконференции с разделением экрана на несколько частей и сэкономить таким образом много денег на командировках (за исключением, конечно, тех случаев, когда вся командировка совершается скорее с экскурсионно-познавательными целями).
В мире 1990 года важное значение получит и спорт, как хорошее и безвредное средство для того, чтобы убить время. Думаю, к тому времени модным спортом станут полеты с помощью маленьких моторчиков, надеваемых на спину. К 1990 году это будет уже достаточно дешево, чтобы стать массовым увлечением. Кто знает, может быть, кто-то из сегодняшних детей станет основателем какого-нибудь «воздушного поло» с надутым гелием мячом из тугого пластика?
Перемены, которые произойдут с наших дней до 1990 года, убедят людей в том, что важные вещи нельзя пускать на самотек. Уже сегодня многие убеждены, что для спасения цивилизации необходим эффективный контроль рождаемости. Сейчас эти люди находятся в меньшинстве — но каков будет расклад в 1990 году?
К этому времени правительствами уже почти всего мира будут приниматься те или иные меры для контроля рождаемости. Предотвратить увеличение населения планеты на 60 процентов к 1990 году эти меры уже не успеют, но лица моложе 21 года будут составлять тогда уже гораздо меньший процент, чем сейчас.
В связи с этим произойдет и переоценка общественного отношения к детям и семье, пусть и не везде одинаковым образом. В одних регионах и среди одних социальных слоев уменьшение количества детей приведет к увеличению ценности каждого из этих немногих, и общество станет более детоцентрированным. В других регионах и среди других социальных слоев общественное признание опасности демографического взрыва может сделать заведение детей непопулярным и социально неприемлемым явлением. Тогда семейные связи распадутся, и институт брака потеряет какой бы то ни было смысл, за исключением разве что формализации «единения душ».
И если в 1990 году рост населения планеты остановится или даже сменится падением, то автор подобного моему прогноза на 2090 год будет иметь все основания для оптимизма.
Глава 26
ВСЕМИРНАЯ ЯРМАРКА 2014 ГОДА
Всемирная ярмарка 1964-1965 годов в Нью-Йорке проходила под девизом «Мир через взаимопонимание». Она рисует завтрашний мир без каких-либо оглядок на вероятность термоядерной войны. Почему бы и нет? Если термоядерная война разразится, о будущем вообще можно забыть. Так что пусть крылатые ракеты покоятся в своих пусковых шахтах, и давайте посмотрим, чего нам ждать от будущего без войны.
Ярмарка рисует нам будущее поистине волшебным. Направление развития человечества обнадеживает, и лучше всего это видно в павильоне General Electric. Здесь посетители снуют от одной из четырех представленных сцен к другой и на всех четырех наблюдают веселых живых роботов, включая звезду представления — собаку.
На этих сценах изображаются 1900, 1920, 1940 и 1960 годы — присущие этим годам электрические приборы и те перемены, которые эти приборы принесли в жизнь людей. А что было бы изображено на этих сценах, если бы их было больше — для 1980, 2000 годов и далее? Я, конечно, не знаю, но как хотелось бы знать!
Если принять во внимание некоторые тенденции, описанные в главе 25, и ряд других, не попавших в главу, то можно попробовать представить себе Всемирную ярмарку 2014-2015.
Легко предположить, что люди будут все сильнее отдаляться от природы, заменяя ее искусственной окружающей средой, более соответствующей потребностям человека. К 2014 году повсеместное распространение получат люминесцентные панели. Потолки и стены будут источать рассеянный свет, а расцветка их будет меняться одним нажатием кнопки.
Окна в таких условиях станут архаизмом и даже в случае сохранения их в помещении будут поляризованными для отражения яркого солнечного света. Возможно, степень прозрачности стекол будет регулироваться автоматически в зависимости от силы падающего на них света.
Конечно, на тот момент это будет еще роскошь, и в домах простых смертных такая мода появится не скоро. Однако речь ведь идет о Ярмарке-2014, а значит — вся она будет представлять собой одну сплошную симфонию люминесцентности, без единого настоящего окна.
На Ярмарке-1964 был представлен подземный дом, который произвел на меня впечатление жилища будущего. Его окна хоть и не были поляризованы, тем не менее позволяли видоизменять пейзаж за окном путем изменения освещения. В подземной жизни есть ряд преимуществ (см. главу 25), и на Ярмарке-2014 на Футураме от General Motors вполне могут быть представлены имитации подземных городов с искусственно освещаемыми огородами.
Технические достижения будут и дальше избавлять человечество от однообразного труда, и в последней трети XX века появятся роботы для домашней работы. К 2014 году этих роботов будет еще мало, и уровень их оставит желать лучшего, но важно, что они уже будут.
В павильоне IBM на Ярмарке-2014 будет представлен в качестве одного из основных экспонатов робот-домработница — большой, неуклюжий, медлительный, но умеющий собирать вещи, раскладывать их по порядку, чистить и производить еще ряд операций. Несомненно, посетители будут развлекаться, рассыпая мусор по полу и наблюдая за тем, как робот будет неуклюже все собирать и сортировать на «выбросить» и «отложить». Появятся, скорее всего, и роботы для садовых работ.
General Electric на Ярмарке-2014 покажет трехмерное кино про своего «робота будущего» — аккуратного, шустрого, со всем необходимым встроенным оборудованием, энергично выполняющего любую задачу. Чтобы посмотреть этот фильм, надо будет отстоять трехчасовую очередь (к сожалению, есть вещи, которые с годами не меняются к лучшему).
К началу XXI века потребности человечества в энергии по большей части будут удовлетворяться за счет атомной энергетики даже в малом. В электроприборах 2014 года не будет шнуров, они будут работать на долгоживущих аккумуляторных батареях, работающих на радиоизотопах. Изотопы будут стоить дешево, являясь лишь побочным продуктом атомных электростанций, которые будут вырабатывать к 2014 году более половины всей электроэнергии в мире.
В 2014 году уже будет существовать одна или две экспериментальные электростанции, работающие на энергии слияния водорода, и Ярмарка-2014 не сможет обойти своим вниманием этот факт. Даже на Ярмарке-1964 был продемонстрирован небольшой, но настоящий взрыв слияния водорода; а на Ярмарке-2014 будут представлены действующие модели такого рода электростанций, и они будут вырабатывать достаточно энергии для работы дисплеев с надписью «эта электроэнергия выработана за счет слияния водорода».
К 2014 году в ряде пустынных и полупустынных районов Земли — в Аризоне, в пустыне Негев, в Казахстане, где всегда много солнца, — будут построены огромные солнечные электростанции. В туманных и дымных городских областях создание солнечных электростанций себя не окупит, поэтому очень перспективной выглядит идея выноса устройств по сбору солнечной энергии в космос. На Ярмарке-2014 будут представлены модели космических электростанций, собирающих солнечный свет с помощью огромных параболических фокусирующих устройств и передающих собранную энергию на Землю в виде пучка направленного излучения.
Пятьдесят лет спустя мир станет еще теснее. На Ярмарке-2014 General Motors представит, помимо прочего, «заводы дорожного строительства» в тропиках, куда посетители выставки смогут попасть на помосте, скользящем над водой на четырех стойках с минимумом трения. Как мы видим, средства транспорта развиваются очень быстро, и их развитие продолжится.
Мне кажется, что к 2014 году большое внимание будет уделяться разработке машин с «компьютерными мозгами» — таких, которым достаточно только задать адрес назначения, чтобы дальше они везли пассажира сами, позволяя исключить таким образом из дорожного движения такое слабое звено, как медленные человеческие рефлексы. Думаю, в 2014 году одним из главных развлечений на ярмарке будет катание на управляемых компьютером машинках на воздушной подушке, которые будут безопасно маневрировать в толпе на высоте полуметра от земли.
Для поездок на короткие расстояния в центрах городов появятся движущиеся тротуары со скамейками по бокам и местом для стоящих пассажиров в середине. Тротуары на Ярмарке-2014 уж наверняка все будут именно такими.
Средства сообщения тоже не останутся прежними — с помощью синхронизированной передачи сигнала через космические спутники можно будет без проблем позвонить человеку в любом уголке земного шара. К 2014 году эта технология связи уже будет общепринятым явлением и поэтому на Ярмарке представлена не будет. Но вот общение с Луной!
К 2014 году на Луне наверняка уже будет постоянно действующая человеческая колония, и с помощью модулированных лазерных лучей (см. главу 11), которыми так легко управлять в космосе, между этой колонией и Землей будет осуществляться голосовая связь в неограниченных масштабах.
Если лунные колонисты пойдут навстречу устроителям ярмарки, то можно будет предоставить ее посетителям возможность напрямую пообщаться с человеком, находящимся на Луне.
Такое общение будет не совсем комфортным, поскольку между репликами будут возникать паузы по 2,5 секунды. Именно столько времени требуется радиоволнам и свету на путь туда-обратно. А вот подобного же рода разговор с Марсом будет подразумевать паузы уже по 3,5 минуты даже в период самого близкого расстояния между двумя планетами. Однако к 2014 году на Марсе разговаривать будет, скорее всего, еще не с кем. К тому времени его поверхности достигнут только искусственные аппараты землян, а пилотируемая экспедиция будет только разрабатываться — хотя на стенде НАС А конечно же уже будет представлен макет развитой марсианской колонии.
Что касается телевидения, то к 2014 году обычные телевизоры уже повсеместно будут вытеснены телестенами и появятся первые трехмерные телеаппараты — прозрачные кубы. Трехмерность изображения в кубах будет достигаться с помощью голографии (см. главу 11). На самом деле одним из наиболее запоминающихся экспонатов Ярмарки-2014 и будет именно вращающийся трехмерный телевизор огромного размера, позволяющий смотреть балетное представление в натуральную величину.
Продолжать эти восторженные прогнозы можно без конца, но не все столь безоблачно.
Стоя в очереди в павильон General Electric на Ярмарке-1964, я вдруг понял, что уткнулся взглядом в цифру, показывающую численность населения Соединенных Штатов (на тот момент — чуть более 191 000 000 человек), которая каждые 11 секунд увеличивалась на единицу. За то время, что я провел в павильоне GE, количество американцев увеличилось примерно на 300 человек, а жителей всего мира — на 6000.
Так что есть все основания считать, что население Земли к 2014 году составит 6 500 000 000 человек, а Соединенных Штатов — не менее 350 000 000. Сельское хозяйство сегодняшнего типа с большим трудом сможет удовлетворять потребности всех этих людей в пище, если вообще справится, так что должны будут возникнуть и «фермы», выращивающие куда более эффективные микроорганизмы.
Эта тенденция тоже получит свое отражение на Ярмарке-2014, где будет работать «Дрожжевой бар», в котором будут подавать псевдоиндейку и фальшивые стейки. Те, кто сможет раскошелиться на эти недешевые блюда, смогут оценить их неплохой вкус, но переступить для этого психологический барьер не всем окажется легко.
К 2014 году всем станет ясно (см. главу 27), что с взрывообразным ростом численности населения надо что-то делать. Повсюду будут приниматься меры для контроля рождаемости, и все правительства мира будут работать над повышением популярности этих мер.
Одним из самых серьезных разделов Ярмарки-2014 будет серия лекций, фильмов и экспозиций документального материала Всемирного центра контроля за рождаемостью (только для взрослых; для подростков — отдельные лекции).
Именно от успеха этой программы будет зависеть, удастся ли нашим потомкам увидеть Ярмарку-2064 — да и вообще сохранить цивилизацию.
Глава 27
ОГРАНИЧЕНИЕ РОЖДАЕМОСТИ
В двух предыдущих главах я указывал на опасности, ожидающие человечество в том случае, если наблюдаемый ныне рост его численности сохранится на прежнем уровне. Однако многие продолжают беспечно считать, что наука всегда найдет выход из положения, что сколько бы на свете ни появлялось людей, научный прогресс всех их сумеет обеспечить пищей, кровом и развлечениями.
Так ли это?
Давайте зададимся вопросом: до какого предела может увеличиваться количество людей на Земле и сколько лет займет у нас достижение этого предела?
Будем исходить из самых оптимистичных прогнозов, полагая, что человечество будет решать все возникающие у него технические проблемы по ходу дела: что благодаря слиянию водорода и солнечным батареям человечество навсегда забудет о том, что такое нехватка энергии; что будет разработан искусственный фотосинтез, и люди смогут производить сколько угодно пищи напрямую из воды и воздуха, как это делают сейчас растения; что человечество успешно разберется со всеми внутренними сложностями перенаселенного общества, от утилизации отходов до расовой напряженности. Предположим еще для полноты картины, что мы вытесним с лица Земли все остальные виды живых существ, чтобы все пространство без остатка принадлежало только нам.
Если допустить все вышеизложенное, то какие же еще факторы могут ограничить количество людей на Земле? Если считать, что мы не покинем родной планеты, то неизбежен как минимум один вариант — на Земле кончится одно из химических веществ, необходимых для строительства человеческого организма. Иными словами — очередного нового человека просто не из чего будет сделать.
Первый кандидат на роль элемента, запасы которого наиболее бедны и который, скорее всего, первым закончится по мере неограниченного роста численности людей, — это фосфор. Но давайте дадим человечеству фору и будем рассматривать не фосфор, а более широко представленный на планете элемент из числа необходимых составляющих организма — углерод. Что же покажут нам расчеты?
Необходимо учесть, что не весь имеющийся на Земле углерод представлен в такой форме, в какой его можно использовать для нужд живых существ. Так что будем говорить лишь о «доступном углероде».
Девяносто процентов доступного углерода содержится в морской воде в виде иона бикарбоната. Небольшое его количество присутствует также в атмосфере в виде углекислого газа, а остаток сконцентрирован в организмах живых существ. Можно еще добавить сюда недоступный в обычных обстоятельствах углерод, входящий в состав нефти и угля, поскольку при сгорании последних углерод переходит в состав углекислого газа и растворяется в атмосфере или Мировом океане.
Общее количество углерода на Земле, представленного в этих формах, — примерно 51 000 000 000 000 000 000 граммов (то есть — 51 триллион тонн).
Это действительно много, но не забудьте, что около 90 процентов всего этого углерода следует зарезервировать на пищу для людей (если только люди не перейдут на каннибализм). Человек же должен что-то есть, и это «что-то» должно содержать в своем составе углерод, не важно, будь оно выращено в земле или в химической цистерне, будь это мясо, пшеница, дрожжи или просто питательная смесь, сотворенная химиками. Так что для поддержания существования человечества и производства несъедобных органических соединений, таких как ткани, пластмассы и тому подобное, необходимо наличие органических пищевых запасов, общей массой десятикратно превышающих массу всего человечества. Так что непосредственно для внедрения в организмы людей нам остается чуть более 5 триллионов тонн углерода.
Теперь предположим, что средний вес человека на Земле (включая детей) — 45 килограммов. На углерод приходится 18 процентов массы тела человека — то есть около 8100 граммов. Значит, для того чтобы израсходовать десять процентов имеющегося на Земле углерода, требуется наличие 630 000 000 000 000 человек.
В свете этой цифры — 630 тысяч миллиардов — наше сегодняшнее население всего из трех миллиардов человек кажется крошечным, похоже, что у нас впереди еще вечность для бурного размножения и проблема перенаселенности коснется только наших очень далеких потомков. Так ли это?
Сейчас население Земли удваивается каждые полвека, но давайте будем более консервативны в расчетах и примем за данность, что оно удваивается каждые 80 лет. Если эти темпы сохранятся, то через примерно 1500 лет, то есть к 3500 году, мы и придем к вышеприведенному максимуму. При этом на Земле из живой материи останутся только люди, их пища и побочные органические продукты.
Если считать, что население нашей планеты равномерно распространится по суше, то в 3500 году на каждого человека будет приходиться всего по 0,2 квадратного метра (можно будет только стоять), и это с учетом Гренландии, Антарктиды, долины Амазонки и пустыни Сахара. Вот это действительно будет перенаселенность!
Думаю, никто не будет спорить с тем, что никакой научный прогресс не сделает такую жизнь сносной. Так что если рост численности населения продолжится сегодняшними темпами, то до окончательного кризиса осталось менее 1500 лет, до каких бы высот ни поднялась к тому времени наука.
Но просто уже забавы ради — давайте предположим, что каким-то непостижимым образом ученые смогли обеспечить пристойную жизнь даже для такого количества народа. Что дальше?
Как я уже упоминал, на самом деле на Земле гораздо больше углерода, чем доступно для использования. Некоторое количество углерода связано в составе известняка и других материалов, составляющих земную кору. Этот углерод не попадает в цепь живых существ до тех пор, пока медленные геологические процессы не вытолкнут его на воздух или в воду. Но давайте будем оптимистами и предположим, что люди научатся добывать углерод прямо из земной коры.
Количество углерода, содержащегося в геологических породах, примерно в 500 раз больше, чем в воде и воздухе, так что человечество сможет вырасти еще в 500 раз по сравнению с 3500 годом.
Таким образом, население Земли составит 300 000 000 000 000 000, то есть триста миллионов миллиардов. Если этих людей снова равномерно распределить по поверхности Земли, предположив на сей раз, что и океаны уже снабжены неким искусственным покрытием для размещения на нем людей, то каждому из жителей планеты достанется всего 0,01 квадратного метра — люди будут просто плотно зажаты друг другом, как сельди в бочке.
Сколько же времени уйдет у человечества на достижение такого рекорда? Всего семь веков после 3500 года. 4200 год — дата абсолютного конца.
А вот и нет — зачем нам ограничивать себя одной маленькой планеткой? Надвигается космическая эра. Наука делает ошеломительные успехи. Перед нами лежит безграничный космос, где наверняка хватит места любому количеству людей, так что незачем переживать из-за роста населения.
Так ли это?
В нашей Галактике 135 000 000 000 звезд, а галактик таких в известной нам Вселенной предположительно 100 000 000 000. Допустим, что у каждой известной звезды во Вселенной имеется по десять планет, каждая из которых способна поддерживать существование такого же объема живой материи, как и Земля.
Более того, допустим для простоты, что люди научатся мгновенно переноситься в любую точку пространства, не затрачивая для этого никаких усилий.
Так в каком же году человечество переполнит Вселенную до тех же пределов, что и Землю в 4200 году? В каком году земляне, как сельди в бочке, забьют поверхность каждой из пары триллионов триллионов планет?
Да грубо говоря, к 11 000 году.
Итого, если нынешние темпы роста численности населения сохранятся, то homo sapiens заполнит собой Вселенную до предела всего за каких-то девять тысяч лет.
Как видите, наука ничего не сможет поделать — нам просто не хватит места. Темпы роста численности населения обязательно надо снизить, и сделать это можно только двумя способами — или увеличить смертность, или понизить рождаемость.
Выбор за нами.
Глава 28
ПЛАТА ЗА ЖИЗНЬ
Однако неконтролируемый рост численности населения — не единственная беда, угрожающая человечеству. Стоит обратить внимание также и на постоянное увеличение срока жизни людей — можно даже сказать, на стремление человека к бессмертию. Что же ожидает нас в случае, если численность людей на планете удастся каким-то образом стабилизировать, но при этом каждый человек будет жить вечно?
Сейчас уже существуют организации, занимающиеся глубоким замораживанием только что умерших или умирающих людей с целью вернуть их к жизни через много лет, когда продвинувшаяся к тому времени наука обретет знания о том, как излечить их болезнь. Каждый из нас, таким образом, теоретически может превратиться в воскрешенного Лазаря.
Почему бы и нет? Чего нам терять? Даже если ученые никогда не найдут способа одолеть напасть, уложившую нас в гроб, мы всего лишь останемся такими же мертвыми, какими были бы и без заморозки. А если вдруг найдут — то мы смело можем считать себя бессмертными!
Кто может быть недоволен участием в игре, где проигрывать нечего, а выиграть можно все? Как ни странно, я буду первым из недовольных. Потому что все как раз наоборот — выигрывать здесь нечего, а проиграть можно все.
Естественно, я говорю это не с точки зрение отдельного человека, хотя и для него, если задуматься, бессмертие — не так уж притягательно. Разве кто-нибудь до сих пор хоть раз смог предложить по-настоящему притягательную картину рая?
Возможно, приятно надеть белую мантию и, осенив голову нимбом, весь день летать по золотым улицам, распевая «осанна» и «аллилуйя», обмениваясь улыбками с молоденькими девушками-ангелочками, но только представьте, что вас заставят заниматься этим вечно! Меня такое времяпровождение развлекло бы пару дней (в первую очередь — фактом полета), но потом я бы начал нервничать.
Конечно, рай совсем не обязательно должен быть пуританским. В нем можно есть сало великого кабана, пить мед и заниматься любовью со всеми валькириями подряд, как в Валгалле, или вообще с вечно девственными гуриями, как в мусульманском раю. Эти плотские радости могут развлекать человека несколько дольше, но ясно, что в конце концов по всему пиршественному залу начнут кричать «Что? Опять свинина?!», да и к валькириям с гуриями интерес пропадет.
Вечность обладает волшебным свойством превращать в скуку все самое желанное и приятное. Избежать этого невозможно. Человек устает от всего.
Разумеется, на уровне конкретных личностей такая проблема, безусловно, имеет свое решение. Полное и абсолютное бессмертие все равно недостижимо — иными словами, никого нельзя удержать на этом свете силой.
Любой желающий покинуть общество бессмертных волен это сделать. В таком обществе сознательный уход из жизни будет даже культивироваться, как кульминация всего существования. Наверняка будут созданы специальные центры, где уходящие из жизни будут празднично отмечать эту веху с друзьями и любимыми — теми из них, кто сам не покинул сей мир раньше.
В конце праздника, под звуки музыки, среди машущих рук и воздушных поцелуев перед хозяином праздника закроются двери камеры, которая тут же наполнится нервно-паралитическим газом.
Так что, конечно, под «обрести бессмертие» подразумевается не «жить вечно», а «жить столько, сколько захочется». Сколько же это будет?
Естественно, дело тут сугубо личное. Сомерсет Моэм, умерший в возрасте 91 года, умолял смерть прийти поскорее — но он был стар, болен и слеп. От членов же общества бессмертных логично ожидать здоровья и бодрости на протяжении всего срока существования. Сколько времени потребуется здоровому молодому человеку, находящемуся в здравом уме, чтобы ему в буквальном смысле слова до смерти надоело жить?
Если ему повезет найти себе по-настоящему интересную задачу в жизни — например, управлять развитием человечества, или снимать покров с неизведанного, или обнажать красоту Вселенной — то вряд ли ему надоест быстро, и до прощального взмаха рукой может пройти очень долго.
Какой срок тут можно было бы назвать? Лет пятьсот в среднем?
В целом же получится, что многовековыми долгожителями окажутся именно перечисленные категории людей — политики, ученые, художники. И вот это как раз чрезвычайно опасно.
Самую большую ценность для человечества мозг каждого индивидуума представляет в возрасте до тридцати пяти лет. Если к этому возрасту у человека так и не обнаружилось ни гениальности, ни талантов, то, скорее всего, их не обнаружится уже никогда. Если же гениальность и была проявлена, то, скорее всего, остаток жизни этот человек проведет, развивая идеи своей молодости. Умри он в тридцать пять — и другие, менее способные люди, разовьют их не хуже.
Исааку Ньютону было 25 лет, когда он уже четко обрисовал себе основную линию своих последующих достижений. Альберту Эйнштейну было 26, когда он разработал теорию относительности. Чарлзу Дарвину было 22 года, когда он отправился в плавание на «Бигле» и произвел, собственно, те наблюдения, на основе которых и сложилась впоследствии его теория эволюции путем естественного отбора. И таких примеров — не счесть.
Нельзя сказать, что люди более старшего возраста совсем уж ни на что не годны — Уинстон Черчилль совершил главное дело своей жизни в 65 лет, а Джозеф Конрад начал писать только в 37. Но все же практически все революционные прорывы в представлениях за всю историю человечества совершались молодыми людьми.
И это естественно. Ум человека очень быстро теряет гибкость. И дело тут не в физическом старении мозга или ограничении его способностей, так что если даже удастся поддерживать мозги наших долгожителей в физиологически молодом состоянии, проблема останется нерешенной. Единожды разработав картину мышления, мозг в дальнейшем сворачивает все мыслительные процессы на привычные пути, и избежать вечного движения «по колее» можно только с помощью приложения колоссальных усилий.
Великий физик Макс Планк как-то раз сказал, что существует только один способ добиться признания наукой принципиально новой теории: надо, во-первых, разработать саму теорию, во-вторых, доказать ее истинность и полезность, а в-третьих — дождаться, пока вымрут все ученые предыдущего поколения.
Только молодой, свободный еще разум, не истоптанный вдоль и поперек уже сформировавшимися представлениями, может увидеть по-настоящему революционное решение. А через одно-два десятилетия этот юный революционер и сам станет ортодоксом собственной веры. Как часто это происходило уже и в политике, и в науке, и в искусстве!
Нужен ли нам мир, где все ключевые должности будут заняты не торопящимися освобождать их долгожителями?
Стоит ли спасаться от смерти каждого через старение организма, от массовых смертей в ядерном огне ради того, чтобы получить медленную всеобщую смерть от тления?
Смерть — это та цена, которую мы платим за осмысленность жизни. Смерть расчищает дорогу. Смерть заставляет старых и усталых пропустить молодых и талантливых. Смерть расчищает путь к новым достижениям.
Но как может индивидуум отказаться от личного бессмертия ради абстрактных интересов всего человечества? Наверное, может. Ведь ни у кого не вызывает удивления, когда кто-то погибает ради спасения своей семьи или своей страны. Почему тогда странно было бы погибать ради спасения человечества? Никто из нас не живет в пустоте. Жизнь каждого человека — это следствие жизней миллионов других людей, живущих ныне и живших в прошлом. Человек получает свою жизнь только благодаря существованию биологического вида, так что не стоит удивляться, что он должен этому виду свою жизнь.
Конечно, можно возразить на это, что науке следует достичь таких высот, чтобы вместо самоубийства человек устранял бы преграду для развития в своем лице путем искусственного очищения собственного мозга от всего накопленного. Тогда он мог бы снова взглянуть на Вселенную свежими глазами и все начать сначала — как гурия мусульманского рая каждый раз оказывается вновь девственницей.
Но в чем тогда разница? Стирание всей памяти о прошлой жизни — разве оно отличается от смерти? Если воспоминаний не существует, то их обладателя вполне можно счесть мертвым.
Ну тогда давайте ограничимся полумерами — пусть человеку останутся основные личные воспоминания, достаточные для непрерывного ощущения себя единой личностью. Оставим ему и начальное образование, чтобы не собирать эти знания каждый раз с нуля. Уберем только лишнее.
К сожалению, уже начальное образование показывает путь дальнейшего познания; уже само существование сложившейся личности направляет мысль, не давая ей отклониться сильнее дозволенного. Наш «обновленный» человек никогда не достигнет ничего нового — он обречен будет каждый раз повторять себя прежнего.
Более того, даже полное стирание воспоминаний, то есть убийство психической личности при сохранении лишь телесного бессмертия, не спасет человечество. Существует принципиальная разница между старым человеком, чей мозг постоянно очищается, и совершенно новым человеком. «Обновленная» личность происходит от своего «предшественника» в том же теле, то есть — от одного человека, а новая — от своих родителей, то есть — от двух людей.
При рождении каждый ребенок получает половину генов от одного родителя и половину — от другого. В результате основное химическое вещество его организма отличается как от материнского, так и от отцовского, да и от химической основы любого другого человека на Земле (за исключением разве что случая однояйцовых близнецов). Мозг новорожденного человека — это не просто «чистый» мозг; это, в первую очередь, принципиально новый мозг.
Мы умираем в одиночку, но рождаемся от двух людей. Секс — это не только развлечение, это миллиардами лет отработанный эффективнейший способ поддерживать гибкость и приспособляемость живых существ к изменяющимся условиям внешней среды. Человечество, как биологический вид, нуждается в действительно новых особях, а не в «выстиранных и выглаженных» старых.
Однако, даже признавая, что бессмертие отдельных особей — путь к медленной смерти всего вида от скуки и загнивания, мы можем привести на это фаталистическое возражение о том, что и биологический вид — смертен, так что стоит ли приносить личное бессмертие каждого человека в жертву существованию человечества, которое все равно обречено в конце концов исчезнуть? Ведь тысячи биологических видов уже вымерли, несмотря и на половое размножение, и на смертность своих представителей.
Дело в том, что если биологический вид вымирает за счет остановки в эволюционном развитии, вызванной достижением индивидуального бессмертия, то эта смерть абсолютна. Если же до самого конца будут продолжаться и индивидуальная смертность, и половое размножение, то вполне возможно, что homo sapiens вымрет только после того, как даст начало какому-то другому, новому виду живых существ, превосходящему нас.
Законы природы таковы, что биологический вид должен вымереть лишь после того, как оставит после себя другой, более приспособленный вид, который более эффективно продолжит вечную борьбу с тьмой и достигнет немыслимых побед в ней. Так что даже смерть биологического вида следует рассматривать не как смерть, а как неизбежную плату за единственный вид бессмертия, который имеет смысл, — бессмертие жизни и разума во Вселенной.
Глава 29
БУДУЩЕЕ И ЛУНА
Кажется, Луна всегда воспринималась людьми как нечто само собой разумеющееся. Она всегда находилась там, где мы ее видим, тихо играя вторую скрипку при славном Солнце. Смена фаз Луны, от полной до совсем невидимой, легла в основу первых календарей, поделенных на «месяцы».
Самое заметное физическое воздействие, которое Луна оказывает на Землю, — это ее способность поднимать себе навстречу океанские воды. Так рождается смена приливов и отливов, причиной которой люди веками считали что угодно, только не Луну.
Когда был изобретен телескоп, первое, что в него начали разглядывать, — разумеется, Луну. Из просто «светящегося тела» Луна превратилась в целый мир со своими горами, кратерами и обширными плоскими областями, которые люди назвали «морями».
Более тщательное изучение с помощью тех же телескопов быстро показало, что плоские области — это не моря и что воды, по крайней мере в количестве, заслуживающем упоминания, на Луне нет. Воздуха, впрочем, тоже.
Луна, по мнению астрономов, — мир мертвый. Это мир, в котором ничего не меняется. Там нет воздуха, а значит — нет ни звука, ни перемен погоды. Там нет воды, а значит — нет жизни. Это мир, который всегда был таким, как сейчас, и всегда останется таким, как сейчас. По крайней мере, именно таким его описывали учебники по астрономии.
И теперь, перед лицом наступающего космического века, когда человек готов со дня на день шагнуть за пределы родной планеты, — куда он направится в первую очередь? Конечно же на Луну.
Есть ли в этом повод для разочарований? Стоит ли переживать по поводу того, что нам предстоит потратить миллиарды, рисковать жизнью людей, предпринимать невероятные усилия — и все только ради того, чтобы попасть в заброшенный, каменистый, пустынный, никому не нужный уголок мира?
Конечно нет. Напротив, стоит порадоваться, что судьба так ловко устроила Солнечную систему идеальным для космонавтов образом.
Представьте себе!
Если бы не было Луны, ближайшими к нам небесными телами были бы две соседние планеты, Венера и Марс. Первая никогда не приближается к нам ближ е чем на 40 000 000 километров, а второй — чем на 55 000 000 километров.
Если бы приходилось выбирать себе первую цель, исходя только из этих двух вариантов, человечество могло бы так никогда и не набраться духу для такого невообразимого подвига.
К счастью, Луна находится гораздо ближе к нам. До нее всего 381 000 километров. Это чуть меньше, чем 1/100 расстояния до Венеры или 1/140 расстояния до Марса. Путь до Луны равен менее чем десяти кругосветным путешествиям вдоль экватора Земли. Что еще более важно, Венера и Марс находятся от нас на столь близком расстоянии очень недолго, проходя определенные участки своих орбит, а расстояние до Луны неизменно всегда.
С астрономической точки зрения Луна — это наш ближайший сосед. Ее расположение идеально для использования даже самой примитивной космической техники. Именно поэтому не прошло и десяти лет с момента запуска на орбиту первого космического спутника, как Луна уже сфотографирована со всех сторон и мягкая посадка на нее искусственных аппаратов с приборами — уже свершившийся факт.
Высадка на Луну — это именно то упражнение, которое необходимо для развития наших космических мышц, для разработки методик жизни в космосе и на других планетах. Полученный таким образом опыт поможет нам достичь далеких планет с меньшим трудом, чем если бы мы рванулись к ним сразу.
Это — важнейшая причина, по которой нам стоит добраться до Луны. Наверное, без высадки на Луну космическая эпоха так и не сможет полностью начаться.
Но, признавая ценность наличия Луны под боком, должны ли мы удивляться этому факту? В конце концов, вот же она, Луна, и что теперь?
Дело в том, что изучение других планет Солнечной системы говорит нам о том, что никакой Луны по всем правилам здесь быть не должно! Ее наличие — это счастливый случай, и не задумываться о его причинах было бы неправильно.
В Солнечной системе имеется 31 известный ученым спутник планет, и 28 из них приходится на четыре планеты — Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. Это огромные планеты, каждая из которых крупнее Земли. Неудивительно, что их мощнейшие гравитационные поля способны удержать спутники. Самой большой из планет, Юпитеру, принадлежит двенадцать известных ученым спутников. Сатурну, второй по величине планете, — десять.
У небольших планет, вроде нашей Земли, гравитационное поле которых слабо, вполне может не оказаться ни одного спутника. У Плутона спутников нет; у Меркурия или Венеры — тоже. Случай Венеры очень интересен, потому что она не имеет спутников, хотя размером примерно такая же, как Земля. Так что если бы человек появился не на Земле, а на Венере, то космические путешествия так и оставались бы для него совершенно непрактичным занятием. А вот у Земли, как ни странно, спутник есть!
Но погодите. Я же ничего не сказал про Марс. Марс, масса которого в 10 раз меньше земной, имеет целых два спутника! Что тут можно сказать?
Можно сказать, что значение имеет не только сам факт наличия спутников. Важен еще и их размер.
К примеру, давайте рассмотрим повнимательнее двенадцать спутников Юпитера. Семь из них — совсем крошечные, два-три десятка километров в диаметре. Похоже, что эти каменные глыбы огромный Юпитер выхватил из пояса астероидов, находящегося между ним и Марсом. Диаметр восьмого спутника — всего 160 километров. А четыре оставшихся — это уже крупные миры диаметром от 3000 до 5000 километров.
Однако общая масса всех спутников Юпитера, вместе взятых, составляет менее чем 1/500 массы самого Юпитера. Так же обстоит дело и с Марсом — оба его спутника очень малы, по паре десятков километров диаметром. Их общая масса равняется примерно 1/500 000 000 массы Марса.
В целом, как правило, если у планеты имеются спутники, то эти спутники гораздо меньше самой планеты. Следовательно, от Земли можно было бы ждать, что если у нее и будет спутник, то маленький, километров 50 диаметром самое большее.
Но вместо этого мы видим, что Земля не просто обладает спутником, но и обладает огромным спутником, диаметром 3500 километров! В нашей Солнечной системе имеется всего семь спутников такого размера. Четыре из них принадлежат гиганту Юпитеру, по одному — Сатурну и Нептуну. Огромному Урану не досталось ничего. Как могло получиться, что седьмой удерживает крошечная Земля? Изумительно!
Масса Луны составляет 1/81 массы Земли. Больше нигде нет ни одного спутника, столь большого по сравнению с планетой, вокруг которой он обращается. На самом деле правильно будет сказать, что Земля и Луна вместе образуют «двойную планету», не имеющую аналогов в Солнечной системе.
Нам неизмеримо повезло. У Земли есть не просто хороший плацдарм для броска в далекий космос — у нее есть огромный плацдарм, гораздо более интересный и полезный, чем какая-нибудь мелочь вроде марсианских лун.
Площадь поверхности Луны — 37 810 000 квадратных километров, что примерно равняется суммарной площади Африки и Европы. Есть что разведывать!
На самом деле вся эта поверхность изучена с помощью фотокамер вдоль и поперек. На поверхность Луны запросто могут приземляться роботы, чтобы не только сфотографировать ее, но и произвести физические и химические анализы. Можно задаться вопросом — чего ж еще? Зачем предпринимать дорогостоящую и опасную высадку человека на это небесное тело?
Самая важная причина — в том, что человека от этого шага не удержать. Любопытство и стремление к познанию заставят его идти до конца, а ведь никакой из разработанных доселе инструментов не способен сравниться по сложности и тонкости с человеческим мозгом.
Неизвестно, какие сюрпризы для нас таятся на просторах этих 37 810 000 квадратных километров. Неизвестно, что обнаружится в тени какого-нибудь кратера. Только острый ум живого человека сможет достойно встретить любую неожиданность.
Фотографии, сделанные с воздуха, не могут полностью отобразить все уголки лунной поверхности. Даже после высадки на Луну потребуются десятилетия для того, чтобы составить ее подробную карту, и это будут восхитительные десятилетия для тех храбрецов, что отважатся это сделать.
Но каков практический смысл такого изучения? Стоит ли разбрасываться ради него бесценными жизнями молодых космонавтов?
Да, изучение Луны — вполне практичное занятие. Опасное, конечно, но в некоторых смыслах все же более безопасное, чем изучение определенных регионов Земли. Исследователям лунного пространства не грозят ни враждебные племена, ни опасные животные, ни смертельные бактерии. Их будет окружать лишь неживой мир, опасности которого можно просчитать наперед.
Да, на Луне нет воды и воздуха, но их нигде в космосе нет. Воду и воздух лунным исследователям придется брать с собой, так же как и пищу и все остальное, необходимое для жизни. На лунной поверхности они будут находиться в скафандрах, где будет иметься и воздух, и обогрев, и все остальное, так чтобы среда, непосредственно окружающая космонавта, была безопасной и удобной для существования.
Гораздо большую опасность представляет собой Солнце. На Луну оно светит так же ярко, как и на Землю. Но на Луне, в отличие от Земли, нет атмосферы, которая поглощала бы опасное коротковолновое излучение. Поэтому в солнечном свете, достигающем поверхности Луны, гораздо больше ультрафиолетового и рентгеновского излучения, чем в том же самом свете, достигающем поверхности Земли. Но нашего первопроходца не оставят беззащитным перед этим излучением. Даже прозрачное стекло его шлема будет иметь состав, проницаемый лишь для слабоэнергетической части солнечного спектра. Самую большую проблему будут представлять в данном случае космические лучи, и именно из-за них придется ограничивать время пребывания космонавта на открытой поверхности.
Важную опасность представляет собой и излучаемое Солнцем тепло. Луна местами прогревается гораздо сильнее Земли, поскольку она вращается вокруг своей оси очень медленно, совершая оборот за 29,5 земного дня. Таким образом, получается, что на каждом отдельном участке Луны будет наблюдаться день длиной в две наших недели, а затем — ночь длиной тоже в две наших недели (именно эту смену лунных дня и ночи мы наблюдаем в виде смены фаз луны, полный цикл которых — 29,5 дня).
За две недели солнечного света некоторые участки на экваторе Луны (куда солнечный свет падает в наиболее концентрированном виде) нагреваются до температуры чуть выше температуры кипения воды. Туда нашим исследователям лучше не забредать.
К счастью, избегать попадания под прямой солнечный свет на Луне несложно. Луна вращается вокруг своей оси так медленно, что Солнце всходит очень неторопливо, и вряд ли с такой скоростью рассвет может застать исследователя врасплох. Терминатор (линия, отделяющая день от ночи) движется на запад вдоль лунного экватора со скоростью 15 километров в час. Чем дальше от экватора, тем медленнее становится эта скорость. На 60° северной или южной широты на Луне скорость движения линии смены дня и ночи — менее 8 километров в час. Если у лунного исследователя будет хоть какое-нибудь механическое средство передвижения, то терминатор никогда не догонит его, и, соответственно, Солнце исследователь увидит лишь тогда, когда сам того захочет. Даже если по какой-то причине ему надо будет побыть на солнечной стороне, он всегда сможет найти укрытие в подходящей тени, которыми изобилует неровный лунный ландшафт. Поскольку воздуха на Луне нет, то тепло ничем не переносится с нагретых солнцем участков на затененные. Так что в тени на Луне всегда холодно, до каких бы температур ни прогревались соседние участки грунта.
В зоне экватора, когда Солнце в зените, тени практически исчезают, и именно тогда там хуже и опаснее всего. А вот на дальних широтах всегда имеется тень в том или ином направлении, и есть такие места в жерлах кратеров, куда Солнце не попадает вообще никогда. В таком укрытом месте можно будет даже устроить исследовательскую базу.
Но разве полное отсутствие солнечного света — лучше? В условиях отсутствия океанов, которые удерживали бы тепло, и воздуха, который перемещал бы тепло из освещенных областей в неосвещенные, температура резко падает, как только исчезают солнечные лучи. Ближе к концу двухнедельной ночи температура опускается до -157 °С.
На самом деле это не так страшно, как кажется. Облаченный в скафандр исследователь даже посреди самого страшного холода находится в вакууме. Его не пронизывает ледяной ветер, унося тепло прочь, да и грунт под ногами не обладает большой теплопроводностью. Терять тепло исследователь может только за счет излучения, а это долгий процесс. Иными словами, наш исследователь будет представлять собой что-то вроде живого термоса, так что для обогрева в самых холодных условиях ему может хватить даже тепла собственного тела.
Если жара или холод все же будут представлять собой какую-то проблему, исследователи могут устроить себе подземную базу в нескольких метрах под лунной поверхностью (см. главу 31). Лунный грунт настолько плохо проводит тепло, что ни дневная жара, ни ночной холод не проникнут глубже самого верхнего слоя камня. Чуть глубже температура всегда будет оставаться неизменно комфортной.
Подземное расположение базы защитит, хотя бы частично, и от космических лучей, а также — от случайного попадания метеоритов. Луна, как и Земля, постоянно подвергается бомбардировке небольших космических частиц, но на Луне, в отличие от Земли, нет атмосферы, где те сгорали бы, не долетев до поверхности.
Да, конечно, в подавляющем большинстве своем метеориты так малы, что не представляют никакого вреда. Самое большее, на что они способны, — оставить царапину на стекле шлема скафандра. Однако среди них могут оказаться и достаточно большие, чтобы пробить скафандр в тех точках, где ткань его наиболее тонка.
Возможно, для защиты от метеоритов исследователям придется носить тонкие алюминиевые зонтики. Энергия летающих песчинок будет полностью уходить на прожигание зонтика, и на причинение вреда космонавту ее уже не останется. Конечно, от метеоритов размером с камень это не спасет, но вероятность попасть под такой метеорит на Луне гораздо меньше, чем на Земле — попасть под машину, переходя улицу.
Лунный ландшафт для исследователя не представит никаких проблем. Художники-фантасты изображают Луну испещренной скалами и ущельями, отвесными обрывами и завалами камней. Это все не так. На равнинных участках Луны действительно навалено много мелких камней, как показывают фотографии с Lunar IX и Surveyor I, но склоны гор и кратеров достаточно пологи. А учитывая, что сила тяжести на Луне в шесть раз слабее земной, у исследователя не возникнет никаких проблем с перемещением по лунной поверхности даже в тяжелом и неуклюжем скафандре. Если же дать ему еще и луноход, то и говорить не о чем.
Некоторое беспокойство вызывают догадки о том, что как минимум часть лунной поверхности покрыта толстым слоем пыли. Фотографии, сделанные с близкого расстояния, ничего подобного не показывают, но вероятность не исключена. Если это так, то перемещаться по Луне можно будет только на устройствах вроде мотосаней — но все равно проблема решаема.
В общем, когда мы наконец высадим человека на Луну, снабдив его соответствующим оборудованием и необходимыми запасами, само исследование Луны будет занятием менее опасным, чем, например, исследование Антарктиды.
Но зачем вообще исследовать Луну? Чего там искать? Нет никаких свидетельств того, что на Луне есть что-либо ценное. Она состоит, скорее всего, из тех же камней, что и земная кора. Все, чем Луна богата, можно в таком же изобилии найти и на Земле, а все, что на Земле встречается редко, и на Луне будет столь же редко. Да и если даже удастся обнаружить на Луне алмазные копи или залежи урана, окончательная цена их на Земле с учетом добычи и доставки окажется слишком высока, чтобы вообще браться за это дело.
Но человечество ищет не только материальной выгоды. В первую очередь человек стремится к познанию. Только высадка на Луну и подробное изучение этого небесного тела может обогатить наши знания о нем. И не надо задаваться вопросом «а зачем нам что-то знать о Луне», поскольку полученные таким образом знания могут рассказать нам и о Земле, и о нас самих.
Принято считать, что и Земля и Луна образовались миллиарды лет назад путем определенных естественных процессов. Подробности этих процессов до сих пор являются предметом ожесточенных споров между астрономами. Возможно, где-то в земной коре и оставались свидетельства в пользу той или иной точки зрения, но если и так, то эти свидетельства давно уничтожены водой, ветром и живыми существами.
Вот пример подобного рода: за историю своего существования Земля наверняка подвергалась падению больших метеоритов, но на данный момент мы можем увидеть только один след подобного падения — напоминающую небольших размеров лунный кратер пологую воронку в Аризоне. Этот кратер сохранился по сей день только благодаря тому, что его возраст — всего несколько тысяч лет, а образовался он в пустынной местности, где практически отсутствует эрозия. А где же более старые кратеры? Смутные расплывчатые очертания некоторых из них еще можно угадать, но толком уже ничего не осталось.
А вот на Луне, где процессы эрозии носят гораздо более слабый характер, чем на Земле, поверхность небесного тела должна и по сей день нести на себе все следы творения в практически первозданном виде. Поверхность Луны может многое рассказать о лунном прошлом, а значит — и о прошлом Земли. Впервые в жизни мы можем составить представление о том, как создавались планеты (и, может быть, понять, почему Луна такая большая).
Кроме того, Луна — это рай для астрономов. Здесь, на Земле, на самых населенных ее широтах, ночь длится самое большее по 18 часов. Атмосфера делает свет звезд более тусклым, а из-за колебаний температуры воздуха этот свет еще и колеблется и мерцает. Свет городов затмевает свет небесных тел, облака закрывают их от поверхности планеты, а смог и копоть практически вообще скрывают из вида. Нам в отчаянии приходится располагать телескопы в отдаленных районах на вершинах гор, но и дотуда дотягиваются создаваемые человеком помехи.
А вот на Луне ночь длится по две недели, и нет там ни воздуха, ни копоти. Звезды светят ярко и ровно, и, что еще важнее, оттуда можно четко видеть планеты. Маленький телескоп, установленный на Луне, покажет подробности поверхности Марса четче и яснее, чем самый крупный телескоп на Земле. Более точные сведения о Марсе можно получить разве что со специально направленного к этой планете аппарата, вроде Mariner 4.
Да и Солнце с Луны изучать лучше. До поверхности Луны излучение светила доходит в полном объеме, и солнечную корону там можно наблюдать в любой момент.
Но разве нельзя производить все те же наблюдения с искусственной космической станции или спутника? Почему бы и нет, но на Луне можно разместить более крупную и сложную астрономическую обсерваторию, чем на искусственном спутнике, и с гораздо большим комфортом.
А для целей радиоастрономии ничего подобного Луне и быть не может. Прошло всего 30 лет с того момента, как астрономы начали интерпретировать радиоволны, достигающие Земли из определенных точек космического пространства, и получили из этого изучения много интересных фактов (см. главу 19). И вот сейчас ученые уже выражают обеспокоенность тем, что из-за увеличения количества радиосигналов, производимых человеком, скоро слабые сигналы небесного происхождения станут просто неразличимы.
«Радиоболтовня» земного происхождения переполнит пространство вокруг искусственной космической станции с той же легкостью, что и вокруг радиотелескопа на самой Земле. На Луне же есть «темная сторона», никогда не поворачивающаяся к Земле, где и можно разместить радиообсерваторию. Отгородившись от земного шума несколькими тысячами километров камня, астрономы смогут слушать музыку сфер в полной тишине.
Десять лет научной работы на Луне могут принести нам больше знаний о Вселенной, чем тысяча лет научной работы на Земле.
Ну хорошо, допустим, исследователям и ученым работа на Луне может принести немало радости, а что же до нас с вами — обычных людей? Допустим, что путешествия на Луну станут обычным делом — есть ли смысл простому человеку отправляться в такое путешествие?
Разумеется. Ведь очень интересно побывать в совершенно новом месте, в окружении небывалых декораций и насладиться невиданными прежде пейзажами.
Солнце (наблюдаемое через защитные стекла, а еще лучше — вообще на специальных экранах) предстанет ужасным, а небо с его невероятно яркими и многочисленными звездами — прекрасным. Но самое главное зрелище лунного неба на Земле вообще никогда не увидеть. Любой турист готов будет пойти на расходы и риск путешествия ради того, чтобы лицезреть Землю над своей головой в лунном небе.
Земля, наблюдаемая с Луны, кажется в четыре раза шире, чем Луна, наблюдаемая с Земли. Значит, поверхность ее — примерно в 13 раз больше, а благодаря наличию облаков в земной атмосфере она еще и отражает больше света на единицу площади, так что Земля светит в лунном небе в 70 раз ярче, чем Луна — в земном! При этом «фазы Земли», наблюдаемые с Луны, полностью совпадают с фазами Луны в привычном нам понимании.
Одну из своих сторон Луна никогда не оборачивает к Земле, так что Земля висит в лунном небе неподвижно. На одних точках поверхности Луны она находится всегда прямо над головой, на других — еле-еле поднята над горизонтом. И разумеется, с «темной стороны» Луны Землю не видно никогда.
Иногда Солнце, проходя по лунному небу, оказывается прямо за Землей. На Земле в таких случаях наблюдается лунное затмение. Солнце оказывается скрытым Землей примерно один час, и поверхность Луны на это время темнеет — но не окончательно.
Солнечный свет растекается по всей атмосфере Земли и наблюдается на Луне в виде ярко-оранжевой окружности вокруг полной черноты. За этим оранжевым кольцом в небе будет видна слабая белая солнечная корона. Увидев это зрелище однажды, забыть его уже невозможно.
И конечно, нельзя забывать о предоставляемой Луной возможности испытать условия слабой гравитации. Чувствовать себя легким как пушинка и прыгать огромными прыжками землянам будет приятно и внове. Конечно, управлять телом в условиях непривычной гравитации будет непросто, и падений не избежать. Так что более опытные туристы, уже освоившиеся с местным тяготением, всласть навеселятся над набирающими опыт новичками.
И наверняка кто-то увидит в Луне не просто место для туристического визита. Эти люди захотят здесь остаться.
Стоит человеку добраться до Луны, и появление постоянных жителей на ней станет вполне возможным делом. Источником материалов и энергии для лунной колонии станет сама Луна, так что в большой степени новое поселение окажется независимым от Земли. Энергию на Луне можно будет получать от атомных электростанций, работающих на местном уране, или из яркого солнечного света, никогда не закрываемого облаками. На этой энергии гидропонное земледелие вполне может стать обильным источником продовольствия.
Кроме того, Луна на самом деле не так мертва, как казалось ранее. В последние годы отмечались случаи вулканической активности на Луне, так что на этом небесном теле вполне может обнаружиться и внутреннее тепло, которое тоже способно послужить источником энергии.
Внутренние полости Луны могут таить в себе и другие сюрпризы. Так, нам известно, что на поверхности ее нет ни воды, ни воздуха, но под поверхностью все может обстоять иначе! С некоторой вероятностью в трещинах лунной коры могут быть обнаружены и вода, и воздух — и тогда их можно будет использовать для нужд лунной колонии.
. Более того, некоторые ученые выдвигают предположения о том, что в таких трещинах могла образоваться даже живая материя уровня микроорганизмов (см. главу 20).
Даже если под землей ни воды, ни воздуха нет, то в любом случае необходимый водород и кислород, как и прочие вещества, в которых возникнет потребность, можно добывать из самого лунного грунта — была бы энергия.
Возможно, со временем под поверхностью Луны будут выкопаны огромные герметичные (для удержания воздуха) подземные пещеры, где постепенно выстроятся лунные города, где люди будут комфортно себя чувствовать безо всяких скафандров, где будут рождаться дети и поколение будет сменяться поколением.
Приспособившись к слабому лунному тяготению, лунные поселенцы потеряют возможность существовать в условиях земной силы тяжести. Если это произойдет, они окажутся органически отрезанными от внешнего мира. Поэтому в целях профилактики колонисты будут придавать большое значение упражнениям. Земная гравитация может имитироваться в больших центрифугах, в которых поселенцы будут постоянно заниматься, чтобы поддерживать себя в форме.
Возможность колонизации Луны — один из самых волнующих аспектов будущего. На столь дальний переезд пойдут, разумеется, только самые сильные и активные. Как известно из истории, колонии часто превосходят со временем свои метрополии. Еще древние греки на Сицилии и в Малой Азии процветали по сравнению с греками самой Греции. А позже — европейцы, построив такие государства, как Соединенные Штаты, Канада и Австралия, полностью отстранились от Старого Света.
Может ли случиться так, что лунное общество полностью отстранится от нас и построит новую, блестящую цивилизацию, где будут решены те проблемы, с которыми мы так безуспешно боремся? И в итоге лунная цивилизация будет приходить к нам на помощь, спасая и обучая, как Америка не раз уже приходила на выручку Европе? Мы еще вернемся подробнее к этому вопросу в главе 31.
Глава 30
БУДУЩЕЕ И СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА
Не прошло и десяти лет после запуска первого искусственного спутника Земли, как и сам человек вышел на орбиту, проводя на ней уже по две недели. Некоторые космонавты уже выходили из орбитальной капсулы в открытый космос. Искусственные спутники уже осуществили мягкую посадку на Луну и устремились к Венере и Марсу, чтобы передать оттуда данные наблюдений, аналогичные которым просто невозможно произвести с Земли.
Что нас ждет впереди? Если человечество так далеко шагнуло в космос менее чем за 10 лет, то докуда оно доберется еще за 10? А за 20? А за сто лет? Будут ли наши космические возможности вообще чем-нибудь ограничены, скажем, в 2100 году?
Начнем с того, что определим, на каком этапе мы сейчас находимся в области беспилотного исследования космоса. Величайший барьер в этой области был преодолен в 1959 году, когда впервые человеком была выпущена в небеса ракета со скоростью более одиннадцати километров в секунду. На такой скорости (она называется «второй космической» скоростью) ракета оказывается способна преодолеть силу земного притяжения настолько, чтобы вообще покинуть земную орбиту, оторваться от планеты и выйти на собственную орбиту вокруг Солнца. Если ее скорость впоследствии упадет, ракета начнет приближаться к Солнцу. Аккуратно управляя скоростью ракеты, мы можем заставить ее приблизиться к Венере или к Марсу, несмотря на то что эти планеты отстоят от нас на миллионы километров даже в ближайшей точке. Mariner 2 в 1962 году прошел от Венеры в 35 000 километров, a Mariner 4 в 1965-м — в 10 000 километров от Марса.
Без каких-либо принципиальных доработок таким же образом можно отправить беспилотный аппарат и к Юпитеру, Сатурну и более далеким планетам. Это было бы уже сделано, если бы перед нашими учеными не стояли другие, более насущные задачи.
Однако просто послать к Юпитеру кусок железа — мало. Чтобы от беспилотного исследования была какая-то польза, аппарат должен передавать на базу сигналы о своем положении и прочие сведения. Каково максимальное расстояние в космосе, с которого мы можем рассчитывать на получение таких сигналов?
К Юпитеру ученые уже посылали сигнал радара и сумели получить его обратно в отраженном виде. Расстояние от Юпитера и обратно, пройденное сигналом, — 1 287 000 000 километров. Это серьезное достижение по сравнению с состоянием науки сразу после Второй мировой войны, когда большим успехом считалось получение отраженного сигнала от Луны, прошедшего менее 800 000 километров. Похоже, что к 1975 году, или около того, технологии разовьются до такого уровня, когда мы сможем послать луч радара через 6 500 000 000 километров — таково расстояние до Плутона, самой далекой из планет Солнечной системы.
Тогда мы сможем изучить посредством беспилотных аппаратов всю Солнечную систему. К 2000 году наверняка будет запущено уже как минимум по одному исследовательскому аппарату к каждой из ее планет. Правда, не от всех этих аппаратов еще будут получены на тот момент данные, поскольку путешествие на дальние рубежи Солнечной системы занимает немало времени. Mariner 4 добирался до Марса более восьми месяцев, а если бы он держал путь к Плутону, то полет занял бы много лет.
А может ли наш взгляд проникнуть за пределы Солнечной системы? Ведь стоит придать ракете скорость более 41 километра в секунду, и она сможет покинуть не только орбиту Земли, но и орбиту Солнца. Если мы верно направим ракету, то в конце концов она доберется до альфы Центавра, ближайшей к нам звезде — как в общем-то и до любого другого нужного небесного тела.
К сожалению, расстояние до ближайшей к нам звезды в 7000 раз превышает расстояние до Плутона. Полет беспилотного аппарата к альфе Центавра вполне может занять много веков. К тому же пока нет стопроцентной уверенности, что нам удастся разработать достаточно мощные лучи, чтобы поддерживать связь с аппаратом на протяжении всего полета. По крайней мере, ближайшие сто-двести лет нам это точно не удастся (см. главу 22).
А как же полеты пилотируемые? Зрелище искусственного аппарата, фотографирующего поверхность Луны, ни в какое сравнение не идет со зрелищем стоящего на Луне человека. Да и ограничимся ли мы высадкой на Луне? Стоит ли ожидать, что однажды люди ступят на поверхность Марса или Юпитера? Где пролегает та линия, которую человек вряд ли переступит ближайшие полтораста лет?
Космические путешествия человека можно разделить на четыре порядка: по нескольку дней, по нескольку месяцев, по нескольку лет и по нескольку веков. К путешествиям первого порядка, по нескольку дней, можно отнести путешествие на Луну. Высадка человека на Луне ожидается к 1970 году — и может ли что-то удержать нас от этого, кроме возможной технической аварии?
Существует два типа опасностей, которые сейчас тщательно изучаются. Во-первых, космонавт в течение недели будет находиться в состоянии невесомости. Опасно ли это? Люди уже пребывали по две недели на орбите и возвращались обратно живые и здоровые, несмотря на невесомость. Так что с этим, кажется, все в порядке. Во-вторых же, космонавты будут подвергаться радиационному воздействию поясов Ван Аллена, облучению высокоэнергетическими частицами, испускаемыми Солнцем, и космическими лучами, попадающими в Солнечную систему извне. Можно ли защититься от этого? Природа и воздействие всех этих видов излучения сейчас изучается десятками американских и советских спутников, и пока не получено никаких сведений, которые свидетельствовали бы о невозможности полета на Луну.
Единственная причина, по которой человек не попал на Луну до сих пор, — это невыполненный объем технической работы, необходимой для того, чтобы не только забросить туда космонавта, но и вернуть его обратно живым. Когда мы наконец достигнем Луны, ничто уже не будет удерживать нас от того, чтобы перебросить туда технику и припасы, необходимые для создания постоянно действующей базы (см. главу 29).
К 1980 или 1985 году такая база уже будет существовать. Благодаря наличию астрономической обсерватории на Луне будут получены данные, которые откроют нам путь к более масштабным космическим путешествиям. Более того, Луна, с ее слабой гравитацией, может послужить и более экономичной пусковой площадкой для такого рода путешествий, чем сама Земля.
На втором этапе развития космического транспорта, когда люди смогут позволить себе полеты по нескольку месяцев, в пределах досягаемости окажется внутренняя часть Солнечной системы — Марс, Венера и Меркурий. Из этих трех наиболее благодатную цель представляет собой Марс. Несмотря на чрезвычайно разреженную и безводную атмосферу, на этой планете даже может существовать жизнь в ее простейших формах (см. главу 20).
Главная сложность полета на Марс заключается в огромном расстоянии, которое предстоит преодолеть. По пути до Марса людям придется провести в космосе полгода, а то и больше. Смогут ли они столько времени прожить в изоляции? А в невесомости?
Давайте рассмотрим эти проблемы поподробнее. Изоляция вряд ли окажет серьезное воздействие. Четыре или пять веков тому назад люди отправлялись в океанские путешествия, длительность которых тоже составляла по нескольку месяцев, и по пути моряков подстерегало не меньше опасностей, чем космонавтов — по дороге к Марсу. А изоляция мореплавателей прошлого была куда более полной, чем изоляция космонавтов будущего. Ведь космонавт в любой момент может воспользоваться радиосвязью с Землей и знать при этом, что его слышит все человечество.
Проблема наличия припасов сейчас активно решается. Во-первых, надо сделать так, чтобы не было необходимости везти с собой тонны воды и кислорода. Вместо этого на борту должна иметься миниатюрная химическая фабрика, где будет очищаться вода, содержащаяся в отходах, а из углекислого газа будет вновь образовываться кислород. Вот вопрос производства на борту корабля пищи пока не рассматривается — пищу придется везти отдельно в замороженном и высушенном виде.
Теперь о невесомости. Есть мнение, что пребывание в невесомости по шесть месяцев и более нанесет здоровью человека серьезный вред. Однако если при планировании космического корабля сделать его (весь или частично) вращающимся с достижением эффекта центрифуги, центробежная сила будет прижимать космонавта к стенкам, имитируя, таким образом, гравитационное поле. После придания кораблю изначального импульса на дальнейшее поддержание вращательного движения уже не потребуется расхода энергии, и искусственная гравитация на протяжении всего полета обеспечит космонавтам комфорт и сохранность здоровья.
Если все эти проблемы будут решены, то космонавты высадятся на Марс к 1985 году, а в 1995 году там уже будет постоянно действующая станция. Возможно, станции появятся и на двух крошечных спутниках этой планеты — Фобосе и Деймосе, где нет атмосферы и почти нет гравитации.
Что можно сказать об опасности облучения в ходе такого долгого путешествия? Главную опасность представляют собой высокоэнергетические частицы, испускаемые Солнцем с непредсказуемыми интервалами. Хоть путь к Марсу и лежит прочь от Солнца, все равно необходимо будет разработать и создать защитные экраны против солнечного излучения. Сам Марс не имеет никаких собственных поясов излучения, так что близость к этой планете опасности не представляет.
Путешествия к Венере и Меркурию по продолжительности не дольше, чем путь к Марсу, но энергии на полет к Меркурию потребуется значительно больше. Причиной тому большая сложность орбитального маневрирования в пределах мощного гравитационного поля близко расположенного Солнца.
Ни у Венеры, ни у Меркурия не обнаружено никаких заслуживающих упоминания радиационных поясов. Однако путь к этим планетам лежит в сторону Солнца, чье излучение опасно усиливается по мере приближения. Если ученым удастся решить проблему защиты от радиации, а скорее всего — удастся, то и до Венеры и до Меркурия люди доберутся еще до наступления 2000 года.
Вот установление там постоянных баз — другое дело. По данным аппарата Mariner 2, температура поверхности Венеры — около 420 °С. Если такова круглосуточная температура по всей поверхности покрытой облаками планеты, то и под ее поверхностью наверняка не прохладнее. Значит, в подземельях на Венере от жары не спрятаться. На Венеру могут приземляться беспилотные аппараты, а пилотируемые корабли могут нырнуть в облака и немного пролететь над планетой, но появление там постоянно действующей базы очень маловероятно.
Меркурий представляет собой более благоприятную цель, поскольку там нет атмосферы, которая сохраняла бы тепло и распределяла его по всей планете. До последнего момента считалось, что Меркурий всегда обращен к Солнцу только одной стороной, и эта сторона всегда раскалена, а на противоположной царит вечный холод с температурой близкой к абсолютному нулю. Если бы это было действительно так, то можно было бы высадиться на холодной стороне. Обеспечить базе искусственное отопление можно всегда, как бы холодно ни было вокруг. Однако сейчас поступают сведения о том, что Меркурий все-таки медленно вращается относительно Солнца, совершая один оборот за 59 земных дней.
В любом случае, за ночь поверхность Меркурия вполне достаточно остывает. Значит, если на эту планету приземлится экспедиция, это должно произойти в точке, достаточно долго пробывшей в ночной тени, и за остаток ночи нужно будет успеть выкопать в точке приземления подземную базу.
Меркурий находится на расстоянии 45 000 000 километров от Солнца. Сможет ли человек подобраться еще ближе? Есть такая возможность. Существует астероид под названием Икар, периодически проходящий от Земли на расстоянии в несколько миллионов километров. У него очень сильно вытянутая орбита. Находясь на одном конце своей орбиты, он оказывается на полпути к Юпитеру, на другом же — чуть не падает на Солнце, подходя к нему всего на 30 000 000 километров. Если люди высадятся на Икар, когда он будет проходить мимо Земли, и быстро разместят там необходимую технику, можно будет впоследствии получить потрясающие картины, сделанные в непосредственной близости к Солнцу, и данные о испускаемых светилом заряженных частицах и магнитных полях.
Подобраться к Солнцу ближе, чем это делает Икар, человеку удастся вряд ли. Космические корабли, хоть пилотируемые, хоть беспилотные, могут подлететь к Солнцу на сколь угодно близкие расстояния, но жар и излучение окажутся разрушительными, похоже, не только для людей, но и для техники. Очень маловероятно, что за ближайшие полтора века удастся разработать достойную защиту против энергии Солнца, так что придется ограничиться возможностями Икара.
Третья стадия освоения космоса, при которой полеты будут длиться годами, откроет перед человеком дальние рубежи Солнечной системы. Этот процесс может быть пошаговым. Между орбитами Марса и Юпитера кружатся тысячи астероидов. Диаметр некоторых из них превышает сотню километров; самый крупный, Церера, имеет диаметр 772 километра. Добравшись до Марса, уже несложно будет долететь оттуда до любого из астероидов. Возможно, уже в 2000 году человек высадится на Цереру. Шаг за шагом освоены будут и другие астероиды. Один из самых интересных астероидов носит имя Идальго. У него очень вытянутая орбита — с одной стороны он подходит на 38 620 000 километров к орбите Марса, а с другой — удаляется от Солнца до уровня орбиты Сатурна. Однако его орбита находится под углом к орбитам самих планет, так что ни к Юпитеру, ни к Сатурну он не приближается. И все же, если люди высадятся на Идальго, когда он будет проходить мимо Марса, они смогут провести несколько лет в космосе, спокойно изучая условия внешних рубежей Солнечной системы, зная, что в итоге опять вернутся к орбите Марса.
Космонавты могут осваивать планеты постепенно, сначала прочно обосновавшись на одной и лишь затем продвигаясь к следующей. Однако, совершая все эти путешествия, даже при лучшем раскладе космонавтам придется проводить в дороге целые годы, если их корабли будут оснащены принципиально теми же двигателями, что и сейчас. Если не будет разработано нового класса ракетных двигателей, человек, скорее всего, никогда не продвинется дальше пояса астероидов.
Не исключено, что помощь придет в виде ядерных двигателей, в которых ракету будет толкать вперед серия атомных взрывов или выхлоп газов, раскаленных в ядерном реакторе. В любом случае реактивные ракеты будут при этом дольше поддерживать ускорение и достигать более высоких скоростей.
Еще как вариант ученые разрабатывают сейчас ионный двигатель. Обычные ракеты движутся за счет того, что выбрасывают назад раскаленные газы в огромном количестве. Эта грубая сила является необходимой для того, чтобы разогнать ракету до выхода за пределы атмосферы и вытолкнуть ее на околоземную орбиту. Однако на орбите космический корабль будет окружать вакуум, и там можно будет извлечь пользу и из электрически заряженных частиц, ионов. Действие электрического поля может заставить их устремиться назад. Тяга, создаваемая ионами, слаба, так что корабль будет ускоряться медленно, однако на больших расстояниях ионные двигатели могут оказаться гораздо эффективнее, чем обычные реактивные. Производимое с их помощью ускорение может продолжаться сколько угодно, так что теоретически ракета с ионными двигателями может разогнаться до скорости света (300 000 километров в секунду). К 2000 году, когда человек доберется до Цереры, ракеты будут летать и на реактивных, и на ионных двигателях. И возможно, именно с их помощью человек сможет исследовать дальние рубежи Солнечной системы.
Поколение спустя, скажем в 2025 году, вполне возможно, что человек высадится на одном из спутников Юпитера. Через сто лет будет произведена высадка на какой-нибудь из спутников Сатурна, а в планах будет снаряжение экспедиции на спутники Урана и Нептуна. К 2100 году человек достигнет и края Солнечной системы — Плутона.
Обратите внимание — я упомянул лишь спутники Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. А как же сами планеты? Дело в том, что условия на этих четырех гигантских планетах разительно отличаются от земных. Они смертельно холодны и обладают огромной плотной ядовитой атмосферой, в которой бушуют страшные ураганы и бури. Давление на дне такой атмосферы должно быть в тысячи раз сильнее, чем на Земле. К тому же вообще нет никакой уверенности в том, какого рода твердая поверхность находится под атмосферами этих планет.
Если космонавты когда-нибудь и доберутся до твердой поверхности газовых гигантов (наверное, для этого потребуется космический корабль, обладающий свойствами батискафа, с помощью каких сейчас исследуют океанские глубины), то они окажутся в зоне действия сильнейшей гравитации, многократно превосходящей земную. Воздействие столь мощной силы тяжести не только затруднит любые движения самих космонавтов, но и, самое плохое, сделает задачу по подъему корабля обратно в космос практически неосуществимой. Трудности, сопряженные с отправкой на гигантские планеты пилотируемых экспедиций, столь велики, что очень долго ученым придется довольствоваться данными с беспилотных аппаратов, и человек в обозримом будущем не появится на этих планетах. А вот высадка на небольшой Плутон вполне реальна.
Четвертая стадия покорения космического пространства, при которой полеты будут длиться веками, будет эпохой межзвездных перелетов. Как уже говорилось, ближайшая к нам звезда находится на расстоянии, в 7000 раз превышающем расстояние до Плутона. Стоит ли овчинка выделки?
В нашей Солнечной системе нет ни одной планеты, где человек чувствовал бы себя комфортно. На всех вышеперечисленных небесных телах можно жить лишь под землей или под куполами искусственных сооружений (что само по себе было бы значительным шагом вперед — см. главу 31). Нигде в нашей Солнечной системе, за исключением Земли, невозможно существование жизни, кроме ее самых примитивных растительных форм. Однако в системах других звезд вполне могут обнаружиться планеты земного типа, на которых с большой вероятностью могла зародиться жизнь (см. главу 22). Некоторые из этих планет даже могут оказаться населенными разумными существами. К сожалению, нельзя быть уверенными в том, что та или иная планета населена, пока человечество, в лице экипажей космических кораблей, не подберется достаточно близко к тем звездам, вокруг которых эти планеты кружат. Так что в поисках другой жизни мы вынуждены действовать вслепую.
Но сможем ли мы добраться до других звездных систем?
Понятно, что достижение даже ближайших из них — задача неимоверно более сложная, чем достижение самых далеких планет нашей Солнечной системы. Основную проблему при этом будет представлять собой обеспечение защиты против смертоносных высокоэнергетических частиц, которые будут прошивать корабль, угрожая здоровью людей и целостности оборудования. Эта проблема до сих пор еще не решена. Более того, никакие, даже самые быстрые, ракеты не могут двигаться быстрее скорости света, а путешествие до ближайшей звезды и обратно даже со скоростью света займет около девяти лет. Полеты же к более далеким звездам могут занять сотни тысяч лет.
Даже в 2100 году, когда люди уже высадятся на Плутоне, вряд ли будет всерьез рассматриваться идея о снаряжении межзвездной экспедиции. Но значит ли это, что человеку вообще никогда не суждено добраться до звезд?
«Никогда» — это слово для пессимистов. Ученые уже придумали несколько теоретических способов сделать межзвездные путешествия возможными. Во-первых, необходимо научиться достигать околосветовых скоростей. В этом могут помочь ионные двигатели или иные, еще неоформленные технологические достижения.
Согласно теории относительности Эйнштейна, любое движение внутри быстро перемещающихся предметов замирает. Соответственно, за много веков космического путешествия для самих космонавтов пройдет всего несколько лет (см. главу 18). Человек сможет добраться до самых далеких звезд в течение своей жизни, хотя, конечно, с той обстановкой, из которой он улетал, распрощаться придется навсегда.
Даже если выяснится, что достижение околосветовых скоростей нереально, все равно можно будет уложить полет в срок жизни космонавта. Для этого на время полета тела космонавтов могут быть заморожены и помещены на сотни лет в специальную автоматизированную камеру, которая сама вернет их к жизни по достижении цели. Впрочем, реальность осуществления этой теории тоже пока под вопросом.
Есть и третий вариант. Вместо маленьких космических кораблей, оптимальных для изучения и колонизации Солнечной системы, специально для межзвездных путешествий можно будет построить огромный корабль, по сути — маленькую планету. На таком корабле должны будут разместиться тысячи людей, при этом так, чтобы осталось еще место для земледелия и скотоводства. Во время полета от звезды к звезде будут сменяться поколение за поколением, люди будут рождаться, вырастать, стареть и умирать. Условия, при которых создание такого корабля станет возможным, рассматриваются в следующей главе.
Посылая экспедиции к другим звездам, не важно, к какой именно системе, не стоит рассчитывать увидеть их возвращение. Даже успешная экспедиция, побывавшая на планете далекой звезды, может вернуться не в том столетии, в котором планировалось. Установить связь с человеческими поселениями на планетах других звездных систем тоже не удастся — по крайней мере, в привычных нам формах. Даже если люди научатся производить достаточно мощные коммуникационные лучи, чтобы доставать до звезд, информация, передаваемая с помощью таких лучей, будет находиться в пути столетиями, плюс еще столько же времени займет ответ (см. главу 22).
Подведем же итог. Можно предположить, что к 2100 году человечество уже изучит всю Солнечную систему и люди побывают на поверхности некоторых планет, за исключением Юпитера, Сатурна, Урана, Нептуна и Венеры, и множества спутников и астероидов. Человек рассмотрит Солнце с близкого расстояния (но не ближе чем 30 000 000 километров). Однако попыток добраться до планет вне нашей Солнечной системы предпринято не будет.
После 2100 года в успехах человечества наступит долгий перерыв. Похоже, что именно на этом сроке человек полностью исчерпает возможности имеющихся в его распоряжении технических средств. Задачи, оставшиеся не выполненными к 2100 году (высадка на гигантские планеты, более тесное приближение к Солнцу, полет к звездам), могут быть теоретически осуществимы, но практически настолько сложны, что человек не возьмется за них еще много веков после 2100 года.
Глава 31
БУДУЩЕЕ И ВСЕЛЕННАЯ
Позвольте мне начать с произнесения неблагозвучного слова «спом» — и с определения этого слова.
Спом — это любая замкнутая в материальном смысле система, в рамках которой возможно поддержание жизнедеятельности человека в течение неопределенно долгого периода времени.
Земля является спомом, и, строго говоря, это единственный известный спом. Наверное, доказывать факт того, что Земля — это спом, незачем. В условиях Земли существование человечества поддерживается более миллиона лет, если считать все стадии развития вида, включая переходные формы, — и будет поддерживаться далее любой обозримый срок, если только человек сам не прервет этот процесс.
Далее, Земля — вполне замкнутая и самодостаточная в материальном смысле система. Объем материи, попадающей на Землю в виде метеоритного дождя или исчезающей с Земли в виде утечек атмосферы, незначителен. На самодостаточности Земли эти изменения не сказываются и, наверное, не будут.
Но быть замкнутой в энергетическом смысле системой спом не может.
Жизнь — это процесс, при котором менее организованные составляющие окружающей среды становятся более организованными. То есть существование жизни подразумевает постоянное снижение энтропии, а значит — может иметь место только за счет столь же постоянного, и даже большего по масштабам, увеличения энтропии во внешней среде в целом.
Если бы Земля была энергетически замкнутой системой, то даже появись на ней временно человек или иное живое существо — за сравнительно короткий период весь кислород и все органические соединения деградировали бы до углекислого газа и прочих отходов жизнедеятельности, и на этом бы все остановилось — Земля вновь превратилась бы в необитаемую пустыню.
Так что главную роль в процессе жизнедеятельности играет энергия Солнца, попадающая на Землю. Она поддерживает движение воздушных масс в атмосфере, благодаря ей океаны присутствуют на Земле в жидкой форме, из-за нее проходят дожди, а главное — именно солнечная энергия используется зелеными растениями для переработки углекислого газа и воды в органические вещества и свободный кислород.
Деятельность живых существ поднимает энтропию окружающей среды, но поступающая извне солнечная энергия вновь опускает ее на прежний уровень. Такое равновесие поддерживается уже несколько миллиардов лет за счет быстро возрастающей энтропии самого Солнца — резервов которого хватит, впрочем, еще на несколько миллиардов лет.
Нет смысла включать в полученную систему что-либо еще, кроме Солнца. Ведь, насколько нам известно, именно процессы снижения энтропии за счет увеличения энтропии Солнца и звезд в целом и поддерживают в вечном стабильном равновесии всю Вселенную (к таким глобальным выводам пришли некоторые астрономы, но нас вселенский масштаб сейчас интересовать не будет). Солнце пробудет в своем теперешнем состоянии еще, наверное, с десяток миллиардов лет, а по человеческим меркам это достаточно долго. Следовательно, в течение этого времени Землю можно рассматривать как спом.
Если бы Земля представляла собой единственно возможный вариант спома, то необходимости в такой науке, как спомология, не возникло бы — хватило бы и географии с геологией. Однако, может быть, Земля — это лишь единственный спом, существующий на данный момент, и что возможно существование множества других спомов. В этом случае уже возникает интерес.
Существует вероятность, вернее, даже уверенность в том, что где-то среди звезд (хотя и не в нашей Солнечной системе) могут существовать и другие спомы. Имеются в виду планеты, общие свойства которых совпадают с земными и звезды которых похожи на наше Солнце, а значит — способные служить человечеству в качестве обитаемых планет. Я везде в этой книге (см. главу 22) привожу примерную оценку в 640 000 000 таких планет только в нашей Галактике.
Но даже все эти 640 000 000 планет, вместе взятые, еще не придают спомологии интереса — подумаешь, та же самая Земля, повторенная миллионы раз! С точки зрения спомологии изучить одну Землю — то же самое, что изучить их все, а раз одну Землю мы все хорошо знаем, то и остальные планеты земного типа интереса для нас не представляют.
Для того чтобы пробудить интерес к спомологии, нам нужно представить спом, совершенно непохожий на Землю. А лишь пробудив интерес, мы сможем понять, нужна ли нам спомология вообще.
Зададимся вопросом, почему Земля — спом, а Юпитер или Меркурий — нет? Короче всего ответ на этот вопрос можно выразить одним фактором: дело в массе. Юпитер — слишком большой, Меркурий — слишком маленький. Именно в массе выражаются, в той или иной степени, все остальные факторы, делающие (или не делающие) систему спомом.
Если планета недостаточно массивна, она не сможет удержать ни атмосферы, ни жидкого океана. Если она слишком массивна, то она будет удерживать водород с гелием, поддерживая, таким образом, ядовитую атмосферу и в лучшем случае аммиачный океан. Ни в первом, ни во втором случае спома не получится.
Очень массивной планета может стать, скорее всего, в том случае, если формируется вдали от своего светила, а значит — не испытывает особой конкуренции в притяжении материи. Удаленность от звезды обеспечивает и низкую температуру, при которой порхающие молекулы водорода (самого распространенного во Вселенной вещества) имеют меньшую скорость, а значит — легче удерживаются гравитационным полем планеты. В таких условиях планета слишком холодна, чтобы быть спомом.
Аналогично рассуждая, можно сказать, что и слишком маленькими получаются, как правило, те планеты, которые образуются близко к своему светилу, которое оттягивает с них большую часть вещества и вдобавок нагревает пространство до такой степени, что атомы самых распространенных веществ набирают большую скорость и становятся трудноуловимыми. Возможен также вариант, когда маленьким небесное тело стало благодаря формированию не возле звезды, а возле крупной планеты, так что само оно представляет из себя скорее не планету, а спутник. В первом случае наше небесное тело будет слишком горячим, чтобы быть спомом, а в последнем — слишком холодным.
Конечно, есть и исключения из этих общих правил, даже в нашей Солнечной системе. Например, Луна имеет гораздо больший размер, чем «положено», а Плутон — слишком малый. В попытках уложить эти факты в систему ученые выдвигают предположения, что Луна — это «захваченная» планета, а Плутон — «сбежавший» спутник.
Но в целом же, предполагая звезду определенного типа, стоит рассчитывать, что планета соответствующей массы будет находиться на соответствующем расстоянии от этой звезды и иметь соответствующий химический состав.
Так что можно сказать, что поиск спома — это поиск небесного тела подходящей массы.
Но пока мы говорили только о естественных явлениях. Создается впечатление, что нас интересуют только «природные» спомы, данные нам в готовом виде. Давайте же добавим в картину фактор человеческой воли. Если верить Джойсу Килмеру, лишь Господь может создать дерево, но спомы, возможно, могут создать и дураки вроде нас с вами.
Возможно ли создание «искусственного спома»? Можно ли взять тело совершенно неподходящей массы и сделать из него спом? Ну, о телах массы больше нужной даже и говорить нечего. Во-первых, их очень мало (в нашей Солнечной системе таких всего пять, считая само Солнце, в то время как малых небесных тел — тысячи). Кроме того, со слишком массивными телами шутки плохи, слишком мощны их гравитационные поля и слишком глубоки атмосферы.
Так что давайте рассмотрим тела с массой меньше нужной. Возьмем для примера самое близкое к нам небесное тело — нашу Луну.
Если в общем виде вопрос звучит как «можем ли мы создавать спомы на основе небольших небесных тел?», то в данном конкретном случае перефразируем его как «можем ли мы превратить Луну в спом?».
Сейчас Луна — однозначно не спом. Из-за малой массы она не имеет ни атмосферы, ни воды. Но давайте рассмотрим каждую проблему в отдельности: атмосферу можно удержать от рассеивания в космосе с помощью мощного гравитационного поля, но с таким же успехом это можно сделать с помощью физических барьеров.
Другими словами, спомы можно разделить на две категории — открытые и закрытые. Открытый спом — это тот, в котором атмосфера и вода удерживаются гравитационным полем на внешней поверхности тела, и, соответственно, люди могут жить на внешней поверхности, а закрытый — тот, в котором воздух и вода удерживаются внутри герметично замкнутой полости, во внутреннем пространстве которой и живут люди. Понятно, что естественные спомы — открытые, а искусственным придется быть закрытыми.
Итак, предположим, что мы выроем пещеру под поверхностью Луны и заполним ее воздухом, водой и всем прочим необходимым для жизни. Первичные запасы можно привезти с Земли, но возможно, что в дальнейшем воду можно будет добывать из гидратов лунной коры, а из воды получать и кислород.
При наличии достаточного энергоснабжения и большого количества различных минералов, какие на Луне имеются в достатке (как, впрочем, и на многих меньших небесных телах), можно удовлетворять основные потребности в химических веществах за счет местных ресурсов.
Самое главное здесь — энергия. Мы привыкли рассматривать в качестве основного источника энергии Солнце. В природе действительно единственный источник, производящий достаточно энергии, чтобы поддерживать существование естественного спома, — это звезда вроде нашего Солнца. Но звезда — любая звезда — это очень нерациональный источник энергии. На планету попадает лишь ничтожная доля вырабатываемой им энергии, и даже из нее используется очень небольшой процент. Так что хватило бы и гораздо менее мощного источника, используемого с большим КПД.
Зимой энергии целого Солнца оказывается недостаточно, чтобы согреть нас, однако с этой задачей вполне справляется небольшой костер. Конечно, энергии одного костра не хватит, чтобы питать целый закрытый спом, но у нас на примете есть кое-что и получше.
Если говорить о крупных спомах, то лишь энергия слияния водорода может служить надежным источником энергии на неопределенный срок. Именно слияние водорода в огромных масштабах порождает солнечную энергию, и именно оно в меньших масштабах будет когда-то снабжать энергией Землю.
Так что мне видится — не в ближайшем будущем, конечно, — картина Луны, под поверхностью которой растет обширная сеть пещер, чье население получает все необходимые вещества из самой лунной породы, а энергию — от водородных электростанций. В этом подземном мире появятся и растения, и животные (и, неизбежно — микроорганизмы), а главное — люди, взрослые и дети, семьи, не знающие и не желающие знать иной жизни.
Преимущества в этом случае очевидны. Поселенцев будет окружать среда, разработанная специально для человека; человек наконец-то будет иметь то, что ему надо (во многих жизненно важных отношениях), а не то, что получилось. Что самое важное, на поселенцев не будет давить груз прошлого. Так же как в основе процветания и успеха Соединенных Штатов частично лежит отказ от горького европейского прошлого, так и лунное население станет свободным от ошибок прошлого Земли.
Очевидны также и недостатки. Как ни полагаемся мы на научно-технический прогресс, но изменить гравитацию Луны мы вряд ли когда-нибудь окажемся в силах. Сила тяжести, испытываемая лунными жителями, всегда останется в шесть раз меньше земной.
Несомненно, они к этому быстро привыкнут, и люди, рожденные на Луне и не знающие других условий, будут считать такую силу тяжести обычным делом. Но как эти перемены отразятся на здоровье людей на первом этапе, особенно тех, кому часто придется перемещаться между Землей и Луной? Не ослабеют ли мышцы и не истончатся ли кости поселенцев настолько, что они навсегда потеряют возможность вернуться на Землю?
Пожалуй, эта проблема никогда не встанет в полный рост. Лунные жители могут поддерживать себя в форме, тренируясь в спортзалах или центрифугах; да и немногим это поддержание в форме понадобится на самом деле. Подавляющему большинству лунных жителей совершенно незачем будет появляться на Земле.
Еще одним недостатком является повышенная уязвимость закрытого спома в отношении катастроф, к которым открытый спом устойчив. Если атмосферу и воду в споме удерживает сила тяготения, то с ними ничего не случится. На гравитацию планеты не в силах повлиять ничто, кроме катаклизма астрономического масштаба, так что вода и воздух открытого спома всегда останутся при нем.
А вот закрытый спом сразу же растеряет весь воздух и постепенно — воду, стоит только крупному метеориту пробить где-нибудь свод пещеры или сдвигу почв — нарушить ее герметичность. Что ж, следует все же ожидать, что людям хватит ума и изобретательности минимизировать последствия таких катастроф. И конечно же пещеры закрытого спома будут автономизированы, чтобы авария в одной из них не повлияла на остальные.
Сама по себе вероятность катастроф не должна останавливать человечество. На Земле катастроф тоже хватает — мы периодически страдаем от ураганов, торнадо, наводнений, засух и прочих стихийных бедствий, каких на Луне не будет никогда. Так что у патриота Луны найдутся аргументы в пользу того, что Земля гораздо меньше заслуживает звания катастрофоустойчивого спома, чем Луна.
Теперь давайте перейдем к психологическим сложностям. Могут ли люди приучиться долгое время жить, по сути, в обычной пещере? Рождаться и умирать, ни разу не побывав снаружи? Ответ, на мой взгляд, должен быть всецело положительным. Если пещера достаточно велика и удобна — почему бы нет?
Ошибкой было бы недооценивать гибкость человека. Он не раз уже доказывал свою способность приспосабливаться к самым, казалось бы, непривычным условиям. К примеру, город Нью-Йорк — не менее искусственная среда обитания, чем спом, не меньше Луны оторванная от естественных условий Земли. Однако люди во мгновение ока сменили хижины на небоскребы, и приезжий крестьянин вполне способен в течение своей жизни адаптироваться в Нью-Йорке.
Зачем представлять себе лунных жителей обязательными клаустрофобами? Скорее уж они будут с ужасом представлять себе мир вроде Земли, где людям приходится осторожно ходить по внешней поверхности и терпеть все капризы непредсказуемой и переменчивой погоды. Желания переселиться на Землю у лунного жителя будет не больше, чем у жителя Нью-Йорка — перебраться в пещеру.
Рассуждая о закрытых спомах, надо преодолеть собственные предрассудки. Легко скатиться к шаблону: открытый спом — «естественный», а закрытый — «искусственный», значит, открытый — это хорошо, а закрытый — плохо.
Может даже родиться аргумент, что «настоящий» спом — это только такой, в котором возможно самозарождение жизни из неорганической материи, как это произошло когда-то на Земле (см. главу 9). Мир же, который надо сначала создать, а потом еще и заселить видами живых существ, за плечами которых уже по два-три миллиарда лет эволюции, — это вообще не спом, а имитация, обязанная своим возникновением паразитированию на настоящем споме.
Но если продолжить ход этих рассуждений, то можно привести их и в отношении среды обитания homo sapiens. Ведь жизнь зародилась не на суше. Единственным «настоящим» спомом на Земле является в таком случае океан. Лишь постепенно отдельные виды живых существ переселились на сушу, которая была сначала такой же враждебной для жизни средой, как и Луна сейчас.
Если представить себе рыбу-философа, то можно предположить, что она неодобрительно качала головой, думая о глупости созданий, возжелавших выползти на берег. Каким неразумным казалось решение разменять комфорт океана на жестокие крайности открытого воздуха; обилие воды на постоянную угрозу обезвоживания; трехмерную среду невесомого плавания на тяжелое двухмерное существование!
Все эти недостатки совершенно объективны, и по сей день они никуда не делись. Живые существа впервые выбрались на сушу около 425 000 000 лет назад, и даже сейчас океаны по-прежнему куда богаче жизнью, чем суша. Сухопутным животным потребовались миллионы лет развития для того, чтобы стать обладателями достаточно сильных конечностей, для того, чтобы вырастать до больших размеров и при этом быстро двигаться. Лишь через двести миллионов лет существования на суше у живых существ появились внутренние термостаты и внешние термоизолирующие слои, позволяющие хоть как-то компенсировать отсутствие окружающей среды с равномерной температурой. Сам человек поднялся на задние лапы лишь полтора миллиона лет назад и до сих пор расплачивается за существование в условиях гравитации плоскостопием, остеохондрозом и рядом других заболеваний. Угроза падения всегда висит над человеком, и мы не чувствуем ее только потому, что привыкли.
Нет, тем, кто воротит нос от Луны как от «неестественной» среды обитания, следует также воротить его и от земных континентов. Мы живем на участках планеты, искусственно заселенных живыми существами из «настоящего» спома, и, несмотря ни на что, сухопутная жизнь по-прежнему беднее и, во многих отношениях, менее удобна и перспективна, чем морская.
Но стоит ли теперь жалеть, что наши предки перебрались из моря на сушу? Сухопутная жизнь, со всеми ее недостатками, открыла нам путь к недосягаемым в море возможностям. Сейчас, задним умом, мы видим, что океан — это тупик эволюции и только суша способна открыть новые горизонты.
Последний тезис можно и пояснить. Плотность воздуха — гораздо меньше, чем воды. Живя в воде, необходимо или иметь обтекаемую форму тела, или примириться с медленной скоростью перемещения. Самые высокоразвитые морские существа — спруты и рыбы — имеют в высшей степени обтекаемую форму. Сухопутные животные, вернувшиеся в море, имеют тем более обтекаемую форму, чем раньше они вернулись в водную стихию. Привести для примера можно выдру, пингвина, тюленя, морскую корову и, наконец, кита.
Обтекаемая форма тела подразумевает короткие конечности, а лучше — их отсутствие. Исключение составляют лишь в высшей степени специализированные щупальца спрута. А вот в обладающем низкой плотностью воздухе вполне возможно и двигаться быстро, и иметь неправильную форму тела, так что сухопутные животные могли позволить себе иметь развитые конечности. Именно благодаря этому факту человек получил свои бесценные руки.
Теперь подумайте — даже если бы дельфины действительно обладали таким же разумом, как и люди, как они могли бы это продемонстрировать, не имея рук? Если мы когда-либо научимся общаться с дельфинами, мы поймем, что они — несчастные философы, способные размышлять, но не способные ничего сделать.
Кроме того, только на суше можно встретить огонь. Поэтому и овладеть огнем могли только сухопутные существа. Можно, конечно, возразить, что технологический прогресс человечества не всегда есть благо, но я сильно сомневаюсь, что даже самый ярый сторонник возврата в золотой век готов жить в обществе, в котором не умеют разводить и поддерживать огонь.
Используя аналогию из мира химии, можно сказать, что выход из моря на сушу обеспечил «фазовый переход» качества жизни, и вряд ли кто-нибудь из нас сможет спорить с тем, что результат принес только благо.
И вполне возможно, что перемещение из «естественного» открытого спома в «искусственный» закрытый тоже приведет к аналогичному положительному фазовому переходу. Не хочу заниматься провидчеством — предсказать наперед что-то в подобных случаях оказывается столь же сложно, сколь и просто потом все объяснить задним умом. Но кое-что все же попробую предположить.
Мне кажется, например, что, как бы ни был изначально труден переход из открытого спома в закрытый, в итоге человек получит частичное избавление от недостатков, связанных с предшествующей сменой среды обитания. В закрытом споме человек вернется к такой же единообразной окружающей среде, какая была дана ему когда-то морем, и к такой же слабой силе тяжести, не теряя при этом преимуществ низкой плотности воздуха. Можно сказать, что закрытый спом некоторым образом объединит в себе самое лучшее, что есть в морской и сухопутной среде, и будет, лишен главных недостатков и того и другого. Из этого явно должно получиться что-то стоящее.
Если мы создадим закрытый спом на Луне, то неизбежно возникнущая при этом эйфория от успеха подтолкнет людей к тому, чтобы образовать спомы и на других небольших небесных телах, например на Марсе или крупных спутниках Юпитера. Однако самым активным будет движение по созданию закрытых спомов на еще более малых телах — например, на астероидах, тысячи которых летают между орбитами Марса и Юпитера.
Почему именно на астероидах?
Все дело в эффективности использования среды. При всем желании, каких бы высот ни достигли технологии обозримого будущего, вряд ли человечество сможет глубоко проникнуть в недра Земли или даже более мелких небесных тел вроде Марса или Луны. Можно пробурить узкие шахты, доходящие до мантии, но с мыслью о создании закрытых спомов — огромных, удобных и обустроенных пещер — нам придется ограничиться двумя-тремя километрами глубины. Углубляться дальше людям помешает внутренний жар Земли, а возможно — и Марса, и Луны.
Получается, что объем всего небесного тела остается практически неиспользуемым и, кроме гравитационного поля, ничего не дает жителям спома.
А вот астероид можно превратить в спом полностью. Его можно изрешетить вдоль и поперек. Внутри астероидов нет высоких температур, а практически полное отсутствие гравитации на них сильно облегчает работу по извлечению больших масс грунта и снимает жесткие требования к укреплению пещер на случай сдвига почв. Для построения спомов можно использовать практически все астероиды, за исключением разве что самых крупных. Пожалуй, трудновато будет работать с никелево-железными астероидами, да и содержащиеся в их составе материалы вряд ли годятся на что-либо, кроме производства металлов, но, судя по соотношению металлических и каменных метеоритов, можно рассчитывать, что первых окажется менее 10 процентов.
Не стоит думать, что астероиды слишком малы, чтобы в них можно было создать полноценную биосферу. Несколько лет назад я написал рассказ о таком обитаемом астероиде. В этом рассказе землянин, будучи на астероиде в гостях, выразил удивление, где же местные жители ухитряются выращивать табак. Сопровождающий ответил ему на это так: «Мы не крошечный мир, доктор Ламорак. Просто вы судите о нас в двухмерных стандартах. Площадь поверхности Элсвера составляет лишь три четверти от занимаемой Нью-Йорком территории, но это ничего не значит. Не забывайте, что при желании мы можем занять всю внутреннюю часть Элсвера. Сфера радиусом пятьдесят миль имеет объем, превышающий полмиллиона кубических миль. Если разбить весь объем Элсвера на уровни с расстоянием в пятьдесят футов один от другого, общая площадь поверхности планетоида составит пятьдесят шесть миллионов квадратных миль, что равняется общей площади поверхности Земли. Причем у нас не будет ни одного непродуктивного клочка, доктор».
В том рассказе я намеренно упустил, чтобы без помех сосредоточиться на социологической составляющей, одну важную проблему, которая должна неизбежно возникнуть на астероидном споме. Астероид, описанный в рассказе, я снабдил неким «искусственным гравитационным полем», поскольку реальное гравитационное поле астероида практически ничтожно.
В жизни же, в отличие от фантастики, искусственное гравитационное поле не создашь нажатием пары клавиш пишущей машинки. Можно решить эту проблему, например, путем придания астероиду постоянного вращательного движения. Эффект центрифуги будет примерно аналогичен эффекту гравитации, только сила будет действовать в противоположном направлении — от центра тела к его поверхности перпендикулярно оси вращения. Сила такого рода искусственной гравитации будет в значительной степени различаться пропорционально расстоянию от оси вращения, и будет заметно наблюдаться кориолисово ускорение. Чем меньше будет размер спома, тем большая угловая скорость потребуется для достижения эффекта центрифуги и тем больше, соответственно, будут различия в разных точках астероида и тем навязчивее — кориолисово ускорение.
Мне кажется, что польза от раскручивания астероида не стоит тех энергозатрат, которых оно потребует, и тех проблем, которые оно принесет. Проще будет принять невесомость за нормальное свойство окружающей среды. Ведь смогли же живые существа переключиться из практической невесомости океана в рабскую зависимость от силы тяжести на Земле? Смогли. Так почему бы теперь им не переключиться обратно?
Конечно, процесс перехода от отсутствия ускорения свободного падения к ускорению в 1g занял целые эпохи, и тела живых существ, осуществлявших этот переход, постепенно приспосабливались к новым условиям существования под давлением естественного отбора. У человечества явно нет столько времени.
Но прогресс осуществляется не только в области космических технологий. В биологии тоже совершены революционные прорывы. Так что можно надеяться, что к тому моменту, как человек доберется до астероидов, имея при себе достаточно энергии, чтобы построить там спомы, он уже овладеет генетикой настолько, чтобы уверенно проводить направленную тканевую инженерию (см. главу 9). Почему же изменения, призванные приспособить человеческий организм для жизни в условиях невесомости, следует оставлять на волю неторопливого слепого случая, а не на усмотрение человеческого разума?
Специально приспособленный для невесомости организм будет, конечно, отличаться от нашего, но вряд ли так уж сильно. Кости и мышцы станут тоньше, ноги — короче, но не думаю, что дойдет до крайностей. Даже если вес в нашем понимании исчезнет, с инерционной массой все равно надо будет справляться, а она везде одна и та же — что на астероиде, что на Земле.
Мне кажется, что движения жителя невесомости должны быть очень грациозны, как у рыб или птиц, привыкших жить в трех измерениях. Так люди обретут дар полета, не жертвуя при этом полезными руками ради крыльев.
Животных тоже можно подвергнуть подобным изменениям, но необходимости в наличии животных у жителей астероидов не будет (разве что в качестве домашних любимчиков). Растения вполне смогут существовать в условиях невесомости, рыбу можно будет разводить по-прежнему. Выращивания водорослей в сочетании с развитыми химическими технологиями будет вполне достаточно, чтобы обеспечить всех пищей, вкусом и фактурой неотличимой от мяса.
Да, человек, адаптированный к невесомости, никогда уже не сможет побывать на Земле или даже на таком маленьком небесном теле, как Луна, но для него это будет так же естественно, как для нас — отсутствие возможности дышать под водой.
Получается, что в итоге будут существовать два биологических вида людей — для жизни на планетах и для жизни в невесомости. Землю и крупные спомы вроде Марса, Луны, больших спутников Юпитера и т. д. будут населять «планетные» люди, а астероидные спомы — «космические» люди.
Так, может быть, порогом нового витка эволюции станет не переход из открытого спома к закрытым, а переход от жизни в условиях силы тяжести к жизни в невесомости? Может быть, будущее принадлежит «космическим» людям, обитателям астероидов, а мы, «планетные» жители, — тупик эволюции человека? Они будут двигаться все дальше и дальше, оставляя далеко позади ненужные более планеты, а мы, не в силах следовать за ними, станем с их точки зрения чем-то вроде рыб?
Вот смотрите.
Во-первых, со временем количество «космических» людей значительно превысит наше. Изрытые насквозь астероиды в общей сложности могут предоставить жизненное пространство для гораздо большего количества людей, чем ограниченные внешние оболочки крупных спомов. К тому же размер тела (но не мозга!) «космических» людей будет, видимо, меньше, что позволит им комфортно существовать в меньшем объеме личного пространства.
Во-вторых, разнообразие окружающей среды «космических» людей обеспечит им преимущество над нами в гибкости. «Планетные» люди будут существовать на одном огромном шаре с небольшими колониями на Марсе, Луне и где-то еще, а «космические» люди будут разделены между тысячами различных миров.
Сложится такая же ситуация, как при сравнении древних греков с римлянами. Римляне достигли потрясающих успехов в юриспруденции и управлении страной, в архитектуре и технике, в военном деле. Но, несмотря ни на что, римская цивилизация всегда оставалась тяжелой и неповоротливой — вся она представляла из себя один большой Рим.
А вот греки, с другой стороны, могут похвастаться лишь куда более скромными материальными достижениями, но в их культуре была искра жизни, которая и сейчас, 2500 лет спустя, воодушевляет нас. История не знает больше столь живых культур, и причиной тому факт, что, собственно, никакой единой Греции никогда не существовало — вместо нее имелась тысяча греческих городов-государств, у каждого из которых имелось собственное правительство, собственные традиции, собственное представление о том, как надо жить, любить, молиться и умирать. В ретроспективе выдающаяся яркость Афин несколько затмевает достоинства других городов, но каждый из них вносил свой достойный вклад в общую цивилизацию.
«Космические» люди смогут стать новой греческой культурой. Тысяча миров, объединенных общей историей, развивающихся и интерпретирующих эту историю каждый по-своему! Разнообразие жизни в мирах невесомости несравнимо превзойдет все, что будет иметься на определенный момент на Земле, где в то же время будет продолжаться противоположный процесс всеобщей унификации ввиду технологического прогресса.
И третий, самый важный, на мой взгляд, момент проще всего объяснить через космические корабли.
В свете вышесказанного ясно, что космический корабль нельзя считать спомом в полном смысле слова, поскольку спом — это система, способная поддерживать человеческое существование бесконечно. Скорее его можно назвать «спомообразной» системой, то есть способной временно выполнять функции спома.
Спомообразные системы уже неплохо зарекомендовали себя в ряде случаев, и на момент написания этой главы уже есть сведения, что два человека вполне нормально прожили в одной из таких систем две недели.
Очевидно, что человеку захочется исследовать Солнечную систему с помощью спомообразных кораблей еще до основания первых внеземных спомов и даже в том случае, если окажется, что основание внеземных спомов — нереальная задача. Шаг за шагом человек может добраться даже до Плутона (см. главу 30).
Но тут нам придется остановиться. Дальше Плутона — только звезды, а расстояния до них столь велики, что с помощью технологий, разработанных для Солнечной системы, их никак не преодолеть.
Добраться даже до ближайших звезд можно только тремя способами:
1) просто слетав туда и обратно, потратив в пути от срока жизни одного поколения до века и более;
2) разогнавшись до околосветовой скорости и добившись таким образом эффекта растяжения времени (см. главу 18), чтобы для самих космонавтов полет занял не более нескольких месяцев или лет, при этом по возвращении путешественники обнаружат, что на Земле прошло от срока жизни одного поколения до века и более;
3) заморозив тела космонавтов на время полета, с тем же эффектом, что и в п. 2.
Ни один из вариантов не радует. Космонавтам придется либо подвергнуться риску долгосрочного глубокого замораживания, либо затратить массу энергии на достижение очень высоких скоростей. Вполне может оказаться, что безвредного замораживания на десятки лет не бывает, а на разгон до околосветовой скорости потребуется больше энергии, чем может вообще иметься на корабле. Если же будет выбран вариант 1, как самый простой, то не только сам космонавт вынужден будет провести в корабле большую часть жизни, но и, возможно, его дети и внуки, которым еще суждено будет явиться на свет в том же корабле.
Для тех, кто остается на Земле, выбора нет никакого. Отправляющийся к далекой звезде космический корабль ближайшие сто лет не вернется. Сами космонавты могут обмануть время с помощью криохранилища или физических эффектов и вернуться домой почти такими же, как улетали, но никакие эффекты не в силах сократить срок ожидания для остающихся дома. Никто из провожавших корабль не сможет прийти его встречать.
При таких обстоятельствах энтузиазма насчет межзвездных путешествий не будет ни у участников, ни у широкой публики. Может быть, несколько таких экспедиций и будет отправлено волевым решением, но земляне, навсегда потеряв их из вида, вскоре утратят интерес и навсегда забудут про своих героев.
Но давайте представим себе условия, при которых столь дальние путешествия все же могут быть популярными.
Чем дольше длится путешествие в пределах Солнечной системы, тем более спомообразным должен быть предназначенный для этого корабль. К тому времени, как будут достигнуты самые отдаленные ее планеты, космические полеты будут длиться уже годами, так что корабли, где экипажи смогут проводить годы, будут уже иметь некоторую систему принудительного круговорота химических элементов, которую останется только несколько доработать.
Межзвездный корабль — это не только спом, это закрытый сном, причем чрезвычайно замкнутый.
При наборе экипажа на такой корабль придется предлагать людям перебраться из открытого спома в столь сильно закрытый, что можно и не набрать команду.
Да, я действительно на протяжении всей главы говорил о переселении в спомы — но постепенно! Перемены, ожидающие переселенцев с открытого спома Земли в закрытый спом Луны, во многом не особенно резки. Им остается возможность общения с Землей, они смогут видеть Землю в небе, пусть и на расположенных в пещерах телеэкранах, да и вернуться смогут, при желании, в любое время.
И именно лунные поселенцы, уже привыкшие к некоторым отличиям закрытого спома, отправятся колонизировать Марс и Ганимед. А уже эти далекие поселенцы, не столь привязанные к Земле хотя бы потому, что она давно уже не висит у них над головой в виде огромного шара, предпримут следующий шаг и переселятся на астероиды, переродившись в «космических» людей.
Очень долго обитатели спомов будут избавляться от тоски по голубому небу, открытому воздуху, океанским просторам и прекрасному миру с горами, реками и животными.
Но даже лунному или марсианскому поселенцу станет не по себе в космическом корабле, где будет отсутствовать сила тяжести, если его не закрутить вокруг своей оси — а недостатки этого решения я уже перечислил.
Нет. Подходящую команду для межзвездного корабля можно набрать только из «космических» людей — их даже набирать не надо будет, ведь сам астероид, по сути, и есть космический корабль. Двигаясь хоть от примитивного космического корабля, хоть от огромной планеты Земля, мы приходим к одному и тому же: астероидный спом = межзвездный корабль.
Вот в таком случае межзвездное путешествие будет предпринято без каких-либо проблем. Если поставить на астероид ракетные двигатели, которые позволят ему произвольно менять курс, и направить его прочь от Солнца (скорость, необходимая для того, чтобы вырваться из гравитационного поля светила, в районе пояса астероидов гораздо ниже, чем в районе Земли), заметят ли обитатели спома какую-нибудь разницу?
Они и раньше жили в условиях невесомости в закрытом споме, и теперь живут в таких же условиях; им не придется покидать свой дом — они способны взять его с собой. Какая разница, сколько времени займет путь к звездам? Сколько поколений успеет смениться? Образ жизни обитателей корабля не изменится.
Да, они покинут Солнце, но что им с того? Обитатели астероида не зависят от Солнца ни в чем. Облачившись в скафандр, каждый из них может выйти на поверхность и увидеть в небе тускло светящийся шар — и не более того. Можно, конечно, вместо этого зрелища тосковать по «Солнцу дома моего», но это же будет целиком и полностью надуманная ностальгия, как порой нынешние горожане печально задумываются о деревенской идиллии.
Покинувший свою прежнюю орбиту и устремившийся в межзвездное путешествие астероид осуществит третий, и последний, этап в истории «отлучения» живых существ. Как младенца отлучают от груди, так когда-то жизнь была отлучена от океана. Затем, с основанием внеземных спомов, живые существа будут отлучены от родной планеты. И наконец, повзрослев окончательно, отлучены они будут и от родной звездной системы.
Но зачем самим астероидам это надо — становиться межзвездными кораблями? Что они выиграют в этом случае? Они получат целый ряд преимуществ.
Во-первых — удовлетворение любопытства, присущей человеку жажды знаний. Как отказаться от возможности узнать, что представляет из себя Вселенная? Что находится там, вдалеке?
Во-вторых — удовлетворение стремления к свободе. Зачем бесконечно кружить вокруг Солнца, если можно стать независимой частью Вселенной, не привязанной ни к одной звезде?
В-третьих — получение новых практических знаний, ведь наверняка в ходе такого рода путешествия удастся обрести много новой информации, с помощью которой можно будет сделать спомы более удобными и безопасными.
Не стоит считать межзвездный перелет скучным и однообразным занятием. Да, действительно, добираться до других звезд можно сотнями и даже тысячами лет, и пройдет много поколений, прежде чем удастся приблизиться хотя бы к одной из них, но разве это значит, что по пути вообще не на что будет посмотреть?
Сложно сейчас угадать, какие явления попадутся кораблю по дороге и какими красотами природы выпадет восхищаться жителям астероида. Наверняка можно сказать лишь одно — Вселенная населена плотнее, чем кажется сейчас.
Мы видим звезды, потому что они очень уж ярко светят, но малых звезд гораздо больше, чем крупных, а тусклых — больше, чем ярких. Наверняка большинство небесных тел составляют слишком маленькие и тускло светящиеся, чтобы их можно было разглядеть издалека.
Может быть, не пройдет ни одного поколения без того, чтобы в поле зрения не появилось загадочное небесное тело, которое можно, специально остановившись, изучить повнимательнее. Если это будет большое тело, то приземляться на него, конечно, не стоит, но можно пролететь поблизости, лечь на орбиту вокруг него и как следует рассмотреть. Если же тело достаточно мало, чтобы его гравитацией можно было пренебречь, то можно будет даже покопаться в нем, поискать полезные ископаемые, поскольку в любом споме, сколь эффективны ни были бы его системы возобновления ресурсов, всегда чего-нибудь не хватает.
Когда же, наконец, впереди покажется звезда с подсвеченными ею планетами, наблюдения станут особенно интересными. В звездной системе можно найти и открытые спомы, планеты земного типа, возможно, даже населенные, и возможно, даже разумными существами.
Вот это будет действительно редкая награда! Счастливо окажется то поколение, на век которого она выпадет!
Медленно, молча будут пролетать они над невыносимо прекрасными видами планеты — а местные жители будут потом долго рассказывать басни о летающих тарелках. (Нет! Я ни в коем случае не считаю всерьез летающие тарелки кораблями с пришельцами — см. главу 24.)
Наличие рядом звезды даст обитателям корабля шанс пополнить горючее. Я склонен считать, что необходимый для реакторов слияния дейтерий можно собирать и прямо в космосе по мере движения корабля, но там он все-таки слишком разрежен. В пределах звездной системы концентрация дейтерия должна возрасти. Так что близость к звезде станет возможностью не только увидеть небывалое зрелище, но и запастись дейтерием, которого хватит еще на миллион с лишним лет.
Если возле какой-нибудь звезды обнаружится пояс астероидов, то можно будет совершить в прямом смысле слова высадку. Корабль ляжет на подходящую орбиту, а его обитатели начнут превращать в спомы местные астероиды. Колония начнет делиться и заселять один астероид за другим, пока, возможно, не заселит их все. Тогда в полет смогут отправиться уже много новых межзвездных кораблей, а старый, потрепанный веками, можно будет и оставить на орбите — это будет, кстати, куда более тяжелое расставание, чем когда-то с Землей и Солнцем.
Наверное, такие события вызовут чередование поколений — за рядом «кочевых поколений», на протяжении которых корабль будет медленно продвигаться по космическим просторам, а численность населения надо будет строго контролировать, при встрече пояса астероидов последует несколько «оседлых поколений», когда долгое время колония не тронется с места, размножаясь и заселяя новые территории.
По завершении каждого оседлого этапа межзвездных кораблей будет становиться все больше. Через сотни тысяч лет Вселенная будет кишмя кишеть космическими кораблями.
Неизбежно начнутся встречи двух спомов в космосе.
На мой взгляд, эти встречи должны будут стать несравненно важным ритуалом. Это будет не кратковременное «привет-пока», ни в коем случае! Обнаружив друг друга с далекого расстояния, два спома приготовятся к долгому совместному дрейфу.
На каждом из них приготовят для ознакомления свои записи, описания пройденных секторов космоса, где никогда еще не пролетал второй корабль. Будут оглашаться новые теории и новаторские интерпретации старых. Пройдет обмен произведениями литературы и искусства, причины всех культурных различий найдут свое объяснение.
А самой важной составляющей контакта будет возможность скрещивания генов. Неизбежным следствием каждой встречи станет частичный взаимный обмен населением — на время или навсегда.
Но может оказаться и так, что скрещивание генов станет уже невозможным. В условиях долгой изоляции биологическая совместимость различных популяций может сойти на нет. Впрочем, спомы наверняка пробудут вместе достаточное время, чтобы понять, бесплодны ли смешанные браки между ними или нет. Если и окажется, что бесплодны, — что ж, придется удовольствоваться интеллектуальным обменом.
В конце концов космос будет полон бесчисленным множеством видов разумных существ, происходящих от «космических» людей, считающих своим домом всю Вселенную (именно так и сложилось слово «спом», от английских слов «space» и «home» — «космос» и «дом»), — потомков жителей планеты, которая, возможно, к тому времени уже сама перестанет быть обитаемой.
Может случиться и так, что homo sapiens окажется не единственным видом живых существ, кто совершит переход к космическому существованию. Не исключено, что все разумные существа рано или поздно встают перед выбором — покорить космос или медленно доживать свое на родной планете.
Так что возможно, на просторах Вселенной множество братьев по разуму ждут, когда же к ним присоединится человек. И когда это случится, мы окажемся в окружении не только тех существ, с которыми роднит нас происхождение, но и тех, с которыми нас сближает наличие в нас жизни и искры разума.
Так станет ли смена среды обитания тем шагом, который даст нам возможность по-настоящему освоить космическое пространство? Или я не прав и тщетно мечтаю о несбыточном? Может быть, представление о событии, которое действительно выведет человечество на новый уровень, для меня недоступно, как для рыбы — запах розы, а для шимпанзе — симфония Бетховена?
Но я очень старался!
