Раздел I
О ДРУГОЙ ЖИЗНИ
Глава 20
НАУКА В ПОИСКАХ ПРЕДМЕТА ИЗУЧЕНИЯ
Все, наверное, слышали анекдот о том, что сейчас производят столько замечательных лекарств, что для некоторых из них даже и болезни-то нет. «Лекарство без болезни» — именно в таком положении находится сейчас и новая наука экзобиология, «наука без предмета изучения».
Само слово «экзобиология» придумал американский биолог, нобелевский лауреат Джошуа Ледерберг. Слово «экзо» в переводе с греческого означает «вне», «снаружи», а сама наука с таким названием посвящена изучению внеземных форм жизни.
Каких еще внеземных форм жизни?
Неизвестно. Мы не знаем о существовании ни одной внеземной формы жизни, мы лишь подозреваем, что они могут существовать. Должны же быть в космосе другие звезды, подобные нашему Солнцу, вокруг которых кружатся планеты, подобные нашей Земле? И каковы формы жизни, обитающие на этих планетах? Они — точно такие же, как мы? Или лишь немного похожи на нас? Или вообще не похожи на нас? Или даже невообразимы?
Ничего этого мы не знаем.
Даже в нашей Солнечной системе может иметься жизнь — на Марсе, скажем, или на Луне. Если это так, то какова она?
И этого мы не знаем.
Но размышлять мы можем совершенно свободно, и если реальных объектов для изучения у нас перед глазами нет, то придется обойтись рассуждениями на основе имеющихся в науке представлений. В этом смысле Ледерберг — экзобиолог, как и астрономы Уильям Синтон из Лоуэллской обсерватории, Стефен Доул из корпорации «Рэнд», Карл Саган из Гарвардской обсерватории или химик Гарольд Юри из Калифорнийского университета.
Доул, к примеру, в своей книге «Планеты, пригодные для человека» приходит к выводу (см. главу 22), что в одной лишь нашей Галактике имеется, по всей вероятности, около 640 000 000 обитаемых планет земного типа (а в других галактиках их может быть много миллиардов).
Саган идет еще дальше; он считает правдоподобным, что около 1 000 000 планет в одной лишь нашей Галактике обитаемы не просто живыми существами, но существами разумными, создателями развитых цивилизаций. Он даже выдвинул предположение, что представители разумных инопланетных форм жизни в далеком прошлом посещали Землю, и цитирует легенду о Вавилоне в доказательство того, что цивилизация была основана многомудрыми существами нечеловеческого происхождения.
Но на чем же можно основывать подобного рода рассуждения, если даже начать-то не с чего, если в нашем распоряжении нет даже малейшей частички внеземной жизни?
В ответ можно сказать, что нам есть с чего начать. Нам известна как минимум одна планета, сплошь пронизанная жизнью, — это наша собственная планета. Конечно, в определенном смысле рискованно и в крайней степени эгоцентрично делать какие-то глобальные выводы вселенского масштаба, основываясь на данных всего лишь одной малозначительной планеты, но существует вполне убедительная аргументация в пользу именно такого подхода.
Во-первых, с химической точки зрения Земля — достаточно заурядная планета. Астрономы, изучая состав звезд и межзвездной материи по составу поглощаемого и отражаемого ими света, выработали уверенное представление об относительной распространенности во Вселенной тех или иных веществ.
Больше всего во Вселенной легких газов, водорода и гелия. Сила притяжения Земли во время формирования планеты была слишком мала, а температура на ней — слишком велика, чтобы эти два газа могли удержаться здесь. По той же причине мы утратили и еще несколько газов, например неон и аргон, но в остальном строение Земли по природе своей и по относительному содержанию химических элементов не отличается от строения Вселенной в целом.
Наша Земля — обычная, типичная планета. Она не состоит из каких-то редких элементов, случайное и нестандартное сочетание которых могло бы сделать ее уникальным плацдармом для зарождения жизни. На самом деле если где-то в космосе нам попадется планета, масса и температура которой будут схожи с земными, то следует ожидать, что и по химическому строению она будет схожа с Землей.
Итак, если нам попадется такая планета — к встрече с какими живыми существами на ней нам готовиться? Чтобы дать ответ на этот вопрос, надо сначала разобраться, какие вообще могут быть живые существа.
По всей Земле обитает принципиально только одна форма живых существ. В основе всего живого, от простейшего вируса до огромнейшего кита или красного дерева, лежат белки и нуклеиновые кислоты (см. главу 6). Все эти живые существа используют одни и те же витамины, в их организмах происходят одни и те же химические реакции, энергия высвобождается и используется одинаковыми способами. Все живое движется одним и тем же путем, как бы ни отличались друг от друга разные биологические виды.
Более того, жизнь на нашей планете зародилась в море, и живые существа состоят ровно из тех химических элементов, которые в изобилии представлены (или были представлены) именно в морской воде. Нет в химическом составе живых существ никаких таинственных ингредиентов, никаких редких или волшебных первоэлементов, для обретения которых понадобилось бы очень маловероятное совпадение.
На любой планете с массой и температурой как у Земли тоже следует ожидать наличия океанов из воды с раствором того же типа солей. Соответственно, и зародившаяся там жизнь будет иметь химический состав, сходный с земной живой материей. Следует ли из этого, что и в дальнейшем своем развитии эта жизнь будет повторять земную?
Вот тут точно уверенными быть нельзя. Из одних и тех же химических элементов можно собрать множество различных сочетаний. Не исключено, что в молодости нашей планеты, на самой заре зарождения жизни, в первобытном океане плавали тысячи принципиально самых разных живых форм. Допустим, что одна из них победила все остальные в конкурентной борьбе, и тут уже нельзя отрицать вероятность того, что это произошло по чистой случайности. А теперь единственность ныне существующей жизни может натолкнуть нас на ложный вывод, что именно такое строение живой материи является неизбежным.
Да, возможно, так и было. Но все имеющиеся у нас данные пока что свидетельствуют о противоположном. В 1950-х и 1960-х годах химики пытались искусственно повторить те условия, которые преобладали на первобытной Земле, и собственными глазами наблюдали спонтанное формирование сложных молекул из простых веществ (см. главу 9).
Этими сложными молекулами оказались знакомые вещества, из которых и состоит наш организм: аминокислоты — кирпичики, из которых строятся белки, нуклеотиды — строительный материал для нуклеиновых кислот, порфириновые кольца — из них получаются хлорофилл и гемоглобин.
Все вещества, самостоятельно формирующиеся в системах, имитирующих первобытный океан, находятся на магистральном пути живой материи именно знакомого нам типа. Не было получено ни одного примера шага в сторону с этого пути. Может быть, когда-нибудь такой пример и будет получен, но с проведением каждого нового эксперимента вероятность этого события уменьшается.
Стало быть, на любой планете, похожей на нашу, химическая основа жизни, скорее всего, будет такой же, как и на Земле. Оснований считать по-другому у нас нет. Более того, весь ход эволюции в целом должен быть таким же. Под давлением естественного отбора все доступные регионы планеты будут заполняться живыми существами, обретающими необходимые способности для адаптации в этих регионах. На Земле после зарождения жизни в море постепенно произошли колонизация пресных вод существами, способными сохранять соль, колонизация суши существами, способными сохранять воду, и колонизация воздуха существами, получившими способность к полету.
И на другой планете все должно произойти точно так же — и там будут действовать те же ограничения на отклонения. Ни на одной планете земного типа летающее существо не сможет вырасти больше определенного размера, так как его должен держать воздух; морское существо должно или иметь обтекаемую форму, или передвигаться медленно и так далее.
Так что вполне разумно ожидать от инопланетных живых существ появления у них знакомых нам черт — просто из соображений рациональности. Двусторонняя симметрия «право-лево» тоже должна иметь место, как и наличие отдельно вынесенной головы с размещением там мозга и органов чувств. Среди последних обязательно должны быть световые рецепторы, аналогичные нашим глазам. Более активные живые формы так же должны употреблять в пищу растительные формы, и очень вероятно, что инопланетяне, так же как мы, будут дышать кислородом — или поглощать его каким-то иным способом.
Короче говоря, инопланетные существа не могут быть совершенно непохожими на нас. Несомненно, впрочем, что в конкретных подробностях они будут от нас разительно отличаться: кто мог бы предсказать, скажем, облик утконоса до открытия Австралии или внешний вид глубоководных рыб до того, как люди смогли погрузиться до глубин их обитания?
Жизнь крайне изменчива в отношении множества мелких деталей. Несмотря на единую химическую базу и единое направление развития, количество возможных вариаций на тему настолько велико, что совершенно невероятно, чтобы, по странному совпадению, на другой планете реализовались в точности те же вариации, что и на Земле. Было бы странно ожидать, что инопланетянин будет выглядеть точно как человек; более того, странно будет ожидать даже приблизительного сходства. И все же у нас будет столько общего, что люди смело смогут считать такого рода инопланетян если не родными братьями, то двоюродными уж точно.
Однако, к сожалению, планет совсем уж земного типа в пределах досягаемости не наблюдается. В нашей Солнечной системе только Венера имеет массу, близкую к земной, но температура на ней слишком высока, чтобы там могло зародиться что-то, хоть отдаленно напоминающее нашу жизнь. Марс, напротив, имеет температуру, не так сильно отличающуюся от нашей (в сторону похолодания), но масса его в десять раз меньше земной, и поэтому атмосферы там держится очень мало. На Марсе нет кислорода и почти нет воды.
Но так ли уж необходим для жизни кислород? Наличие этого газа в нашей атмосфере обусловлено, скорее всего, исключительно деятельностью зеленых растений (см. главу 13). До появления зеленых растений кислорода в воздухе, скорее всего, вообще не было, и жизнь зародилась без него. Даже по сей день еще существуют некоторые бактерии, которым для жизнедеятельности не нужен кислород; более того, для некоторых из них кислород вообще смертелен. Видимо, эти бактерии — реликты живой материи докислородной эпохи.
Да, у нас нет свидетельств того, что в отсутствие кислорода возможно существование живых существ сложнее бактерий, но уверенно отрицать такую вероятность мы не можем. Правильнее всего будет признать, что если на Марсе и есть жизнь, то в условиях отсутствия кислорода она должна иметь крайне простые формы.
В начале 1960-х годов многие очень надеялись на то, что на Марсе действительно есть какие-то простые растительные формы жизни. На этой планете наблюдаются зеленые пятна, очертания которых меняются в зависимости от времени года, как будто растительность то наступает, то отступает. Синтон исследовал отражаемый Марсом свет и сделал вывод о присутствии там химических веществ, похожих на имеющиеся в растениях. Ученые пробовали выращивать в «марсоподобных» условиях — холод, нехватка воды, отсутствие кислорода — некоторые из простейших форм земной растительной жизни, и те выжили! На самом деле, простые формы жизни — бактерии и грибки — выживали у ученых в лабораториях даже в условиях имитации куда более суровой атмосферы Юпитера, насыщенной ядовитыми метаном и аммиаком.
К сожалению, признаки марсианской жизни слишком расплывчаты, и полагаться на них нельзя. Синтон обнаружил, что отражаемый Марсом свет можно истолковать и без привлечения растительной жизни. Саган разработал теорию, объясняющую расширение и сжатие зеленых пятен также без упоминания о живой материи. И что хуже всего, Mariner 4, пролетая в июле 1965 года мимо Марса, сфотографировал поверхность этой планеты, и оказалось, что она испещрена кратерами. Наличие этих кратеров свидетельствует об отсутствии эрозии, а значит — о долгом отсутствии воды. Вероятность того, что на Марсе вообще когда-либо зарождалась жизнь, резко снизилась.
Но надежда еще теплится. Некоторые астрономы, и в их числе — Саган, до сих пор отстаивают версию о том, что на Марсе может иметься жизнь. Да, даже самые оптимистично настроенные сторонники этой гипотезы признают, что шансы невелики, но зато какие перспективы открыло бы перед наукой обнаружение жизни на Марсе! Если она будет обнаружена, пусть даже в простейшей форме, это будет огромный шаг вперед для экзобиологии.
Допустим, что базовое химическое строение марсианской жизни (если таковая существует) совпадает с нашим, что марсианская живая материя состоит также из белков и нуклеиновых кислот, а те — из тех же простейших строительных кирпичиков, что и на Земле. Тогда все наши выкладки о единственности пути любой живой материи получили бы фундаментальное подтверждение.
Или, наоборот, предположим, что марсианская биохимия окажется принципиально отличной от нашей. Это было бы еще лучше. В распоряжении ученых впервые оказалась бы живая материя, совершенно непохожая на все, что они до сих пор видели. В результате, сравнивая две абсолютно разные структуры, они могли бы получить неоценимые знания о природе жизни, как таковой.
В общем, ученые не хотят ждать, пока человек долетит до Марса и выяснит непосредственно на месте, есть там что-нибудь живое или нет. Поэтому разработаны приборы, которые можно отправить на Марс в автоматическом режиме, чтобы произвести там пробы на наличие жизни. Такие исследования лежат в области «прикладной экзобиологии». Аппарат возьмет пробы марсианской пыли и грунта. Эти пробы, в которых, возможно, окажутся живые клетки, будут помещены в растворы солей и питательных веществ, способных поддерживать жизнь земного образца, а приборы будут отмечать и передавать на Землю данные о любых изменениях кислотности или прозрачности раствора. Или, возможно, за отслеживаемый параметр будет принято содержание углекислого газа или наличие ферментоспецифических реакций.
Наличие таких изменений было бы сильным свидетельством в пользу не только существования жизни на Марсе вообще, но и наличия у этой жизни тех же биохимических механизмов, что и у нас.
Но что, если никаких изменений так и не будет зафиксировано? Будет ли это означать, что на Марсе жизни нет? Или что наш аппарат опустился в пустыне? Или что марсианские формы жизни не способны поддерживать свою жизнедеятельность на основе тех веществ, которые мы им предлагаем? Тут нельзя быть уверенными ни в чем. Придется ждать до тех пор, пока человек и в самом деле не окажется на Марсе!
Возможно, какие-то подсказки удастся получить с помощью Луны. На Луне мы окажемся через пару лет, и, хотя там, насколько нам известно, нет ни воздуха, ни воды, там все же может иметься жизнь. Остатки воздуха и воды могут задержаться во внутренних полостях Луны или кратерах, где и могут быть обнаружены простые формы жизни. Если лунная жизнь окажется принципиально отличной от земной, то такой результат будет не менее удовлетворительным, чем будь он получен с Марса.
Если же окажется, что жизнь на Луне имеет в основе своей ту же химическую структуру, что и жизнь на Земле, то значимость этого факта явится еще большим вопросом. Вполне возможно, что ее занесли туда уже приземлявшиеся ранее аппараты с Земли.
Более того, некоторые астрономы считают, что в далеком прошлом, когда Земля и Луна были гораздо ближе друг к другу, а бомбардировка метеоритами была активнее, материя с одного из небесных тел могла попадать на другое. Юри недавно высказал предположение, что на Луну попало в свое время достаточно много воды с Земли, чтобы там могло образоваться на короткий срок некоторое количество озер. В таком случае Луна могла оказаться засеянной жизнью с Земли за множество эпох до начала космической программы, и для того, чтобы получить действительно экзобиологические данные, придется ждать полета на Марс.
Однако, несмотря на все вышеприведенные рассуждения, мы вынуждены вернуться к изначальному постулату: в настоящий момент у экзобиологии полностью отсутствует предмет для изучения. Все, что мы можем делать, — это теоретизировать, пусть убедительно, но пока безосновательно.
Многие биологи (особенно известный гарвардский зоолог Джордж Гейлорд Симпсон, большой любитель фантастики и человек, никак не страдающий отсутствием воображения, и Феодосий Добржанский из Университета Рокфеллера, человек исключительного интеллектуального дарования) уже выходят из себя по поводу излишнего, на их взгляд, энтузиазма науки, до сих пор не имеющей никакого реального содержания.
Так что, несомненно, экзобиологи должны действовать постепенно, шаг за шагом.
Шаг 1: выработать прочную базу, основываясь на единственном известном нам типе жизни — земном.
Шаг 2: опробовать свои осторожные выводы на материале, полученном на Луне и на Марсе, когда дотуда доберется или сам человек, или соответствующие цели исследования приборы.
Шаг 3… Хотя нет, давайте сначала лучше дождемся выполнения шага 2.
Глава 21
МЫ, УМЕРЕННЫЕ
Здесь, на Земле, жизнь развивалась по множеству различных направлений, идеально приспосабливаясь к самым разнообразным условиям окружающей среды, принимая такие формы, до каких не додумалось бы и самое безумное воображение, если бы только они не существовали в реальности.
Наверное, этому не стоит слишком уж удивляться. Насколько нам известно, живая материя состоит из молекул, которые достаточно сложны и велики для того, чтобы удовлетворять переменчивые и многочисленные требования, выдвигаемые жизнью. Эти молекулы должны быть, несмотря на свою сложность, достаточно стабильными для того, чтобы сохранять свою структуру в одних определенных условиях, и при этом достаточно нестабильными, чтобы моментально видоизменяться при других определенных условиях. Такие большие, сложные и стабильно-нестабильные молекулы найти непросто. Самыми важными молекулами такого типа на Земле являются белки, и, по-видимому, замены им быть не может.
Более того, все перемены, происходящие с белками в процессе жизнедеятельности, могут происходить только при условии наличия воды. Жизнь зародилась в океане, и именно вода до сих пор составляет от 50 до 80 процентов в организмах даже сухопутных живых существ.
Так что химическая основа всех разновидностей жизни на Земле, а может — и на других планетах должна быть белково-водной (где строением белков управляет сложная система нуклеиновых кислот). Если нам суждено когда-либо встретиться с инопланетными живыми существами, то сейчас нельзя предсказать, будут ли они крылатыми, зеленокожими, десятиногими, яйцеголовыми или двухвостыми; но с большой долей вероятности можно утверждать, что их химическое строение будет белково-водным под управлением нуклеиновых кислот.
Однако что, если жизнь на других планетах не похожа на земную? Это касается, например, планет, находящихся так близко к своему солнцу, что поверхность их разогрета выше точки плавления свинца, или, наоборот, так далеко от своего солнца, что вода на них представлена только в форме непробиваемых ледяных шапок? Обречены ли такие миры на вечную пустоту? Если живая материя в принципе может быть только белково-водной, то, по-видимому, да.
Но так ли это? Есть ли у нас уверенность, что других схем живой материи в принципе не может быть?
Предположим, к примеру, что на планете, на которой нет и никогда не было воды в жидкой форме из-за страшного холода, нашлось вещество, занявшее нишу воды в условиях низкой температуры. На самом деле такое вещество нам известно — это аммиак.
Наверное, все знают нашатырный спирт — прозрачную жидкость, внешне похожую на воду, но имеющую специфический резкий запах. Это водный раствор аммиака.
Сам по себе аммиак при обычных температурах газообразен. Причем это газ слезоточивый и ядовитый. На Земле для того, чтобы он стал жидкостью, его приходится специально охлаждать до -34 °С. И при температуре выше -73 °С он не замерзает. Точный момент его перехода из жидкого в газообразное состояние зависит еще и от такого параметра, как атмосферное давление на планете, но в любом случае он остается жидкостью при температуре градусов на пятьдесят ниже точки замерзания воды.
Холодные планеты нашей собственной Солнечной системы, например Юпитер и Сатурн, имеют много атмосферы, состоящей в основном из водорода и гелия, но содержащей также аммиак и метан. Возможно, подобными атмосферами обладают и некоторые их спутники, и вообще, есть все основания полагать, что любая крупная холодная планета будет иметь такого рода атмосферу.
И химические свойства аммиака очень похожи на химические свойства воды. Химики уже демонстрировали, что поведение веществ при растворении в аммиаке сходно с поведением веществ при растворении в воде, так что белково-аммиачная основа жизни вполне вероятна в тех условиях, где слишком холодно для зарождения жизни белково-водной.
Биохимия, в основе которой лежит такая связка, должна радикально отличаться от всего, что мы знаем. Наши белки, достаточно активные для того, чтобы участвовать в реакциях жизнедеятельности при обычных для Земли температурах, при температурах жидкого аммиака становятся инертными — скорее всего, слишком инертными для того, чтобы соответствовать требованиям, предъявляемым к живой материи. Однако известно, что существуют химические вещества, при температуре жидкой воды слишком активные и слишком нестабильные, чтобы просуществовать дольше секунды. В условиях более низкой температуры они могут оказаться ровно настолько стабильными, чтобы послужить практической основой жизни.
И еще — земные организмы потребляют пищу, содержащую сложные молекулы, богатые атомами углерода и водорода (растения такой пищи не поедают, они сами изготавливают эти сложные молекулы, используя для этого солнечную энергию). Атомы водорода вступают в соединение с атомами кислорода, и высвобождаемая при этом энергия поддерживает жизнь.
Но на холодных планетах кислорода в атмосфере нет. Вместо него есть водород. Возможно, что пищей «аммиачных» существ смогут служить сложные молекулы, богатые углеродом и кислородом, — молекулы такого типа были бы слишком нестабильны, чтобы существовать в условиях земного диапазона температур. Тогда атомы кислорода, содержащиеся в пище, могли бы вступать в соединение с атомами водорода, получаемыми из атмосферы. Энергия при этом высвобождалась бы точно таким же образом, как и при нашем обмене веществ.
Даже если планета слишком холодна для того, чтобы аммиак на ней не замерзал (а именно такие температуры властвуют на самых далеких планетах нашей Солнечной системы, Уране и Нептуне), это не полностью отнимает у нее возможность стать колыбелью жизни. Остается еще метан, представляющий собой здесь, на Земле, основной компонент так называемого «природного газа», используемого для приготовления пищи и обогрева жилья. Метан еще тяжелее расплавить, чем аммиак; он становится жидким только при температурах ниже -184 °С.
Однако химические свойства метана полностью отличаются от свойств воды или аммиака. В отличие от двух последних жидкостей обычные белки не растворяются в метане. Зато растворяются некоторые жирные вещества, и, возможно, на очень холодных планетах место белков могут занять сложные жиры. Такие сложные жиры существуют на самом деле, и некоторые их них по сложности не уступают белкам; так что нет ничего принципиально невозможного в зарождении метаново-жировой жизни.
А что же планеты, наоборот, горячие, более близкие к Солнцу? Они должны быть маленькими и не иметь атмосферы в обычном понимании. На них могут лишь в небольших количествах удерживаться малопригодные для обмена веществ газы, например, газообразная сера или ртуть. Воды на таких планетах точно нет; если даже когда-то она и была, то давным-давно выкипела.
Возможно, жизнь может зародиться на основе веществ, которые имеют при высоких температурах жидкую форму. Сера, по химическим свойствам несколько напоминающая кислород, находится в жидком состоянии при температурах от 112°С до 437°С. Возможна ли жизнь на серной основе?
Если и да, то белковой она быть не может. Белки при таких высоких температурах совершенно нестабильны. Обычные белки, как и все остальные сложные молекулы живой ткани, в том числе — правящие бал нуклеиновые кислоты, состоят по большей части из атомов углерода и водорода с небольшими вкраплениями кислорода, азота, серы и фосфора.
Иными словами, молекулы наших организмов — производные от углеводов.
Однако во время Второй мировой войны в ходе работы над созданием атомной бомбы химики обнаружили, что атомы водорода в такого рода молекулах можно заменить атомами фтора (фтор — это очень едкий ядовитый газ). Получающиеся в результате фтороуглеводные соединения имеют те же свойства, что и углеводы, но являются гораздо более стабильными. Сложные химические вещества, состоящие из производных фтороуглеводных соединений, слишком стабильны для обеспечения гибкости, необходимой для живой ткани, но при температурах жидкой серы они могут стать в достаточной степени нестабильными. «Могут», потому что очень трудно судить по простым молекулам определенного типа, какими свойствами будут обладать сложные молекулы того же типа. Вот пример: искусственно синтезированная человеком молекула нейлона по строению сходна с молекулой белка. Если бы стабильный и инертный нейлон был единственным веществом своего типа, доступным для анализа, то кто мог бы предсказать на основе его изучения существование сложных, нестабильных белковых молекул со всей их гибкостью и химической активностью?
Есть еще один вид молекул, способных образовывать сложные структуры, возможно стабильные при высоких температурах. Речь идет о кремниевых соединениях. Они состоят в основном из цепочек атомов кремния и кислорода, в качестве примера можно привести земные камни. Однако к этим цепочкам могут присоединяться и углеводные (или, возможно, фтороводородные) группы, придавая молекулам необходимую гибкость.
Такого рода кремниевые соединения были разработаны в лабораториях здесь, на Земле, за последние несколько десятков лет. Помимо прочего, твердые кремниевые соединения служат в качестве искусственной резины, а жидкие — в качестве гидравлических жидкостей. Так что можно представить себе горячие планеты населенными живущими в лужах жидкой серы существами с резиновыми тканями, по жилам которых текут гидравлические жидкости.
На горячих планетах живым существам не обязательно использовать химические реакции для получения энергии. Имея под рукой солнце, размером и яркостью десятикратно превышающее наше, эти существа, будь они хоть фтороуглеродными, хоть кремниевыми, смогут впитывать солнечную энергию напрямую.
Встретимся ли мы в будущем с чем-либо подобным на самом деле?
Даже если нам никогда не суждено добраться до других звезд, то долететь до других планет нашей Солнечной системы смогут уже наши внуки. А все эти планеты, за исключением Марса с, может быть, проживающими на нем простейшими растениями, совершенно не похожи на нашу Землю. Что обнаружится на такой горячей планете, как Меркурий? Ничего, кроме мертвого камня и дымящейся серы? А на холодных мирах, таких, как крупнейший спутник Сатурна Титан? Ничего, кроме твердокаменного льда и леденящего метанового ветра?
Нельзя быть уверенными до конца.
Мы уже приняли на веру одно важное допущение, поверив, что Земля может быть не единственным населенным миром во Вселенной, а может быть — и не единственным миром, населенным разумными существами. Может быть, когда-нибудь нам придется еще больше расширить горизонты сознания и поверить, что и с химической точки зрения наш вариант развития не единственный?
Если это действительно так, то в конце концов мы можем с изумлением прийти к возможности изучать как фтороводородный или кремниевый метаболизм горячих, так и аммиачный или метановый метаболизм холодных, а самих себя типировать как пример белково-водных умеренных.
Почему бы и нет? Ведь как в науке, так и во всех остальных областях деятельности человека, именно жажда новых открытий заставляет что-то предпринимать!
Глава 22
ЕСТЬ ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ?
Сядь, Джессика. Взгляни, как небосвод
Весь выложен кружками золотыми;
И самый малый, если посмотреть,
Поет в своем движенье, точно ангел,
И вторит юнооким херувимам.
Гармония подобная живет
В бессмертных душах; но пока она
Земною, грязной оболочкой праха
Прикрыта грубо, мы ее не слышим.
Так говорил Лоренцо в шекспировском «Венецианском купце», безуспешно стараясь расслышать музыку сфер.
Со времен Шекспира люди частично преодолели ограничения, накладываемые «грязной оболочкой праха», с помощью новых инструментов — телескопов, спектроскопов, фотоаппаратов и волновых усилителей. Сейчас мы способны в буквальном смысле слышать музыку сфер, поскольку Вселенная кишит радиоволнами. Если их перевести в звуковые, получится всего лишь грубый треск помех, но для очарованных астрономов этот треск кажется поистине ангельской музыкой.
Из некоторых невидимых точек на небосводе приходят волны непохожие на другие. Две такие точки были впервые отмечены в 1960 году и позже включены в каталог активных источников радиоволн, составленный в Калифорнийском технологическом университете. Согласно номерам этого каталога, два вышеупомянутых источника получили названия СТА-21 и СТА-102. В 1963 году англоамериканская группа астрономов отметила эти источники как заслуживающие отдельного изучения, а в октябре 1964 года ведущий советский астроном Николай Кардашев занялся этим изучением вплотную.
Он пришел к выводу, что естественные явления неживой природы не могут служить причиной такого излучения, какое доходит до нас из СТА-21 и СТА-102, и предположил, что это сигналы радиомаяков, выставленных разумными существами, находящимися на высоком уровне технического развития.
Стоит ли сразу отметать подобные предположения, как фантазии? Ни в коем случае! Это маловероятно, что признает, кстати, и сам Кардашев, но это не фантазия! После Второй мировой войны астрономы все больше и больше убеждаются, что где-то в бескрайних глубинах космоса и вправду существует некий иной разум. На эти мысли ученых натолкнула смена теорий, касающихся происхождения Солнечной системы и жизни.
По поводу возникновения Солнечной системы существуют две теории: теория катастроф и эволюционная теория. Согласно первой, когда две звезды сближаются, проходя мимо друг друга, из недр каждой из них оттягиваются большие массы вещества, позже оседающие в пространстве с образованием планет. Согласно второй, звезда образуется из огромного газо-пылевого облака, а из материи, расположенной по краям облака, в то же время и по такому же принципу образуются планеты.
В первой половине XX века общепринятой считалась теория катастроф. Однако по мере более глубокого понимания природы звездного вещества астрономы отбросили ее. Материя, оттянутая из солнца гравитационным полем пролетающей мимо звезды, не может конденсироваться с образованием планет — она слишком горяча для этого.
В 1944 году немецкий астроном Карл фон Вайцзеккер выдвинул новую версию эволюционной теории, встретившую всеобщее одобрение. Все споры среди астрономов свелись к тому, какие именно модификации этой теории лучше подходят для объяснения тех или иных феноменов, но практически все согласны, что именно эволюционная теория в той или иной версии лучше всего отражает действительность.
Этот факт очень важен для вопроса о том, существуют ли другие разумные создания. Если для образования планет необходима катастрофа, то во Вселенной, наверное, очень мало планет, поскольку звезды практически никогда не подходят близко друг к другу.
Если же планеты закономерно появляются в ходе естественной эволюции, сопутствующей возникновению звезды, то они должны быть обычным делом. Тогда практически при каждой звезде должен иметься набор планет — именно так сейчас считают астрономы.
Сколько же этих планет могут быть подобны Земле, а значит — послужить колыбелью жизни в том виде, в каком мы ее знаем? Доктор Стефен Доул из корпорации «Рэнд» попытался ответить на этот вопрос на основе имеющихся знаний.
В нашей Галактике, Млечном Пути, насчитывается приблизительно 135 миллиардов звезд. Однако из них лишь те, размер которых укладывается в определенные рамки, могут служить подходящими солнцами для планет, подобных нашей. Для того чтобы относиться к «земному типу», планеты должны иметь определенный размер, находиться на определенном расстоянии от солнца, иметь определенный период оборота и т. д.
Принимая в расчет все уместные параметры, доктор Доул делает вывод о существовании в нашей Галактике около 640 миллионов планет земного типа.
Если эти планеты распределены по Галактике равномерно, то ближайшая из них находится на расстоянии 27 световых лет от нас (то есть 240 миллионов километров). В радиусе 100 световых лет от нас, таким образом, может иметься 50 планет, похожих на нашу.
Есть ли жизнь на этих планетах? Сейчас можно ответить: да, почти наверняка есть. По данным последних экспериментов получается, что зарождение жизни — не редкая случайность, причиной которой стало некое маловероятное соединение химических элементов, а явление, закономерное для любой системы, условиями сходной с первобытной Землей (см. главы 20 и 21).
Но на скольких из этих планет есть именно разумная жизнь?
Перед этим вопросом наука оказывается в тупике. На него ответить невозможно. Жизнь на Земле существовала уже два или три миллиарда лет к тому моменту, как появились разумные виды животных. Вполне возможно, что это была как раз уже редкая случайность, и гораздо больше вероятность того, что на протяжении всего существования планеты жизнь будет существовать на ней, так и не достигнув разумной стадии.
Сказать ничего точного на этот счет нельзя (доктор Доул своих предположений не выдвигает), но даже если предположить, что шанс возникновения искры разума на обитаемой планете — один к миллиону, то все равно получается, что по нашей Галактике разбросано около тысячи видов разумных существ. А если это так, то некоторых из них должна выдать их активность — особенно если они сами, по каким-то причинам, хотят быть услышанными. Маловероятно, что, прислушавшись к Вселенной, мы услышим чье-то послание; но маловероятно — не значит исключено!
Для того чтобы послать сообщение живым существам, обитающим на планете другой звездной системы, как и для того, чтобы получить такое сообщение, требуется носитель сигналов, способный перемещаться сквозь обширные просторы космоса. Мы знаем три типа таких носителей. Это: 1 — гравитационное поле, 2 — поток субатомных частиц и 3 — электромагнитное излучение.
Из этой троицы со стороны Солнца и Луны сильнее всего до нас доходит гравитационное поле. Именно им определяется наш путь вокруг Солнца, и именно оно вызывает приливы и отливы океанов. Более слабое воздействие гравитационного поля Венеры и Марса можно заметить по легким колебаниям движения Луны.
Однако гравитационная сила — самая слабая по природе. Гравитация других звезд достигает нас столь ослабленной, что не существует никакого способа ее ощутить. К тому же, даже будь она сильнее, мы все равно не смогли бы послать в космос осмысленное послание с помощью гравитационного луча, ведь не существует способов включать и выключать гравитацию, а значит, по отношению к гравитации нельзя использовать никакого кода вроде точки-тире для азбуки Морзе.
Потоки субатомных частиц (объектов меньших, чем атомы) достигают нас в виде протонов и электронов, испускаемых Солнцем, и космических лучей (протонов с крайне высоким содержанием энергии и еще более массивных электрически заряженных частиц) из более удаленных источников. Люди умеют запускать потоки таких частиц, могут включать и выключать их, но в очень небольших количествах.
И даже если бы мы могли испускать мощные потоки субатомных частиц с силой, способной перебросить их от звезды до звезды, мы не смогли бы точно нацелить весь этот поток. Траектории частиц будут искривляться под воздействием каждого магнитного поля, мимо которого они будут пролетать, а таких полей в космосе очень много. А в конечном итоге подавляющее большинство этих частиц будет поглощено или видоизменено атмосферой, которая непременно должна иметься у планеты земного типа.
Есть один тип субатомных частиц — нейтрино, — лишенный всех описанных недостатков. Нейтрино могут лететь по прямой от звезды к звезде, не подвластные влиянию ни гравитации, ни магнитных полей, ни атмосфер. У этих частиц есть только один недостаток — их практически невозможно обнаружить.
Итак, остается только электромагнитное излучение. Сквозь нашу атмосферу проникают два вида этого излучения. Один из них — это обычный свет, а второй — высокочастотные радиоволны, именуемые еще «микроволнами». И то и другое легко произвести и легко заметить, и то и другое не подвластно ни магнитным полям, ни атмосферам, то есть — оба вида излучения идеально подходят для передачи сигнала.
Казалось бы, первым делом выбор должен пасть на свет. Воображение сразу рисует огромный прожектор, мигающий звездам азбукой Морзе. Однако тут возникает ряд принципиальных сложностей.
Во-первых, источников света в Галактике, с ее миллиардами звезд, хоть отбавляй, и один слабый сигнал в них обязательно затеряется. В частности, свет, источник которого находится на некоей далекой планете, будет заглушён светом ее же звезды. Хотя с этим как раз можно поспорить — представим себе, что из прожектора будет исходить не обычный свет, а луч лазера (см. главу 11). Характерный свет лазера хорошо отличим от обычного звездного света, да и само наличие лазера будет свидетельствовать о нашем разуме. Есть, кстати, смелое предположение, что некая очень высокоразвитая цивилизация может и сами звезды использовать в качестве передатчиков. Известно, что некоторые из квазаров (см. главу 19) меняют со временем яркость свечения. Может быть, некие сверхсущества используют их для передачи своего аналога азбуки Морзе? Еще раз подчеркиваю — это очень маловероятно, но само предположение крайне интересно.
Однако свет имеет еще один недостаток как носитель информации — он не способен проникать сквозь густые пылевые облака, а в нашем углу Галактики очень пыльно. Именно из-за этого нам не видно яркого света миллиардов звезд центра нашей Галактики — пылевые облака заслоняют весь свет.
Остаются только микроволны. Они без проблем проходят сквозь пылевые облака, и мы можем принимать микроволны, исходящие из центра Галактики.
Источников микроволн на небосводе гораздо меньше, чем источников света. (Некоторые из них можно увидеть, поскольку свет они тоже излучают, но большинство ни с какими видимыми объектами пока для нас не связаны.) Поэтому нетипичный источник радиоволн гораздо легче заметить, чем нетипичный источник света. Да и Солнце не затмит радиоволн, исходящих с вращающейся вокруг нее планеты, — очень немногие звезды являются по совместительству еще и сильными источниками радиоволн.
Измерить длину отдельных волн микроволнового луча, поступающего из открытого космоса, легко. Большинство радиоисточников имеют длину волны порядка метра. Однако для коммуникации лучше использовать короткие микроволны. Считается, что идеальной будет длина волны порядка 7-15 сантиметров. У таких волн меньше всего вероятность подвергнуться искажению по долгой дороге или затеряться в микроволнах от естественных источников.
Именно этим обусловлен резкий интерес к излучению СТА-21 и СТА-102. Микроволны, поступающие из этих источников, имеют длину по большей части от 10 до 40 сантиметров, а больше всего — в районе 30 сантиметров. Не идеально, но близко к идеалу, гораздо ближе, чем у волн из других источников. Более того, насколько астрономы смогли разобрать, эти волны имеют точечный источник в небесах, вполне возможно — находящийся на планете. Источники обычного радиоизлучения гораздо крупнее, как правило, они представляют собой большое газовое облако.
Если микроволновое излучение СТА-21 и СТА-102 и впрямь продукт деятельности разумных существ, то эти существа явно стоят на более высокой ступени развития, чем мы.
Сейчас человек производит на Земле электричество мощностью 4 миллиарда киловатт. Если всю эту мощность потратить на питание микроволнового передатчика, то этой энергии не хватит — сигнал рассеется и ослабеет, как ни старайся сделать его четким, и к тому моменту, как он достигнет ближайших разумных соседей, его уже невозможно будет определить. Для производства передатчика, способного создать столь сильный сигнал, чтобы его можно было различить, требуется цивилизация, владеющая гораздо большими энергетическими запасами, чем мы.
Производство человеком энергии растет процента на 3-4 в год. Если темпы сохранятся прежними, то через 3200 лет мы будем производить столько же энергии, сколько Солнце, и тогда сможем заявить о своем присутствии с помощью передатчиков, сигналы которых пронизывают всю Галактику вдоль и поперек. Так что если уже сейчас мы можем распознавать сигналы, посланные другими живыми существами, то, значит, они опережают нас в технологическом развитии на несколько тысяч лет.
Строго говоря, не следует воспринимать примеры именно СТА-21 и СТА-102 слишком серьезно. Эти объекты находятся страшно далеко от нас, может быть, это вообще квазары, и нет никаких сомнений, что испускаемое ими излучение можно объяснить и не прибегая к представлениям о разумных существах.
И все же допустим, что некие разумные существа с ближайшей звезды хотят достучаться до нас. Или мы до них. Что надо сообщить в первом послании? Не использовать же и впрямь азбуку Морзе, не ждать же от них, что они тоже говорят по-английски? Надо придумать что-то универсальное, что-то, что должен понять любой. К примеру, можно предположить, что представители любой сверхцивилизации должны знать математику и что математические выражения, верные здесь, будут верны и там.
Так, допустим, что мы выдаем два сигнала микроволн, потом еще два, а потом четыре. Затем, после длинной паузы, — три, три и девять. Потом — опять первую последовательность, потом опять вторую, и так далее: 2,2, 4… 3,3,9… 2, 2,4… 3,3,9…
Если в ответ мы получим сообщение 4, 4, 16 — значит, есть контакт!
Или можно попробовать применить столь же универсальный язык химии. Есть фиксированное количество типов стабильных атомов, которые должны быть одними и теми же по всей Вселенной. Атомы каждого типа состоят из определенного сочетания двух видов частиц — протонов и нейтронов.
Самый простой из них, водород-1, состоит из единственного протона, следующий, водород-2, содержит протон и нейтрон. Следовательно, мы можем передать числа, представляющие собой строение разных атомов в порядке возрастания их сложности. Начав с водорода-1 (1) и водорода-2 (1-1), мы можем перейти к гелию-3 (2-1), гелию-4 (2-2), литию-6 (3-3) и литию-7 (3-4).
Итак, допустим, что мы снова и снова повторяем последовательность чисел 1… 1-1… 2-1… 2-2… 3-3… 3-4… Если инопланетное разумное существо получит эту последовательность чисел, опознает в ней описание строения первых простых атомов и передаст в ответ значения для следующих в цепочке атомов — бериллия-9 (4-5) и бора (5-5), то контакт можно считать установленным.
Можно попытаться и через геометрию. Для этого надо выслать строчку быстрых пульсаций, среди которых будет периодически повторяться пульсация особого рода. После паузы — выдать другую подобную строчку и т. д. Каждая строчка должна при этом содержать чуть отличающуюся по рисунку особую пульсацию.
Если все эти строчки будут записаны одна под другой, то «особая пульсация» должна образовать окружность или иной похожий рисунок. Таким образом можно передавать и простые геометрические теоремы: рисунок правильного треугольника с квадратами на каждой из сторон будет означать, что сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы.
Более того, таким образом можно передавать даже простые рисунки — например, показать, что у человека четыре конечности, на двух из которых он стоит, что у людей два пола и т. д. Если ответ придет в виде аналогичных картинок, то вот он и контакт.
Конечно, такое общение может продвигаться только очень медленно, поскольку планета, жители которой смогут нам ответить, может оказаться в любом уголке Галактики за тысячи световых лет от нас. Даже если разумные существа обитают от нас на расстоянии всего 500 световых лет, то никакого оптимизма насчет общения с ними быть уже не может.
Ведь в этом случае радиоволнам, как и любому другому подходящему носителю информации, придется добираться от нас до братьев по разуму целых 500 лет, и еще 500 лет пройдет, пока до нас дойдет их ответ.
Какая может быть польза от диалога, между репликами в котором проходит по тысяче лет?
Во-первых, огромное значение будет иметь в таком случае сам факт диалога. Люди точно узнают, что они не единственные разумные существа во Вселенной, и даже, может быть, не самые разумные в ней. Это открытие окажет сильнейшее влияние на религию, на философию и на мировоззрение человечества в целом.
Во-вторых, для того чтобы продолжать говорить, ни нам, ни нашим инопланетянам не нужно обязательно дожидаться ответа. Стоит лишь убедиться в наличии собеседника, и можно приступать к передаче информации сплошным потоком, а в результате мы получим полноценное общение, состоящее из замечаний, ответы на которые придут только в далеком будущем, и ответов на замечания из далекого прошлого.
Да и само ожидание нельзя считать впустую потраченным временем. Его можно провести чрезвычайно плодотворно. Если мы вышлем в космос простые картинки, каждую из них можно сопроводить соответствующим ей кодом морзянки. Так, рисунок человека можно сопроводить словом MAN — «человек» по-английски. Рисунок человека в различных позах можно подписать «MAN WALK», «MAN STAND» — «человек идет», «человек стоит» и т. д
За 500 лет можно послать достаточно много сигналов, и если разум наших собеседников превосходит наш, то они без труда расшифруют наш код. А получив некий первоначальный словарь, они могут в дальнейшем уже безо всяких картинок выводить смысл неизвестных им английских слов из смысла известных.
Когда же 500 лет пройдут, и они начнут отвечать, вполне может оказаться, что они все прекрасно поняли, и лет за сто переключились в общении с Землей полностью на английский (а то, может, и на русский).
Возможно, что даже простейшие формы общения, с которых может начаться контакт между разнопланетными разумами, послужат для перекрестного опыления идеями. Мы можем сообщить им протонно-нейтронные сочетания для различных атомов, а в ответ получить список тех же атомов, выстроенных по какому-то непонятному для нас параметру, и, решая загадку этого параметра, наши ученые могут открыть для себя много нового.
Не обязательно даже ждать прямых и конкретных сведений. Сам факт межзвездного сообщения может поспособствовать развитию наших технологий. Способность посылать в космос все более и более сильные лучи или распознавать все более и более слабые ответные, может найти применение во многих далеких от межзвездных коммуникаций областях.
Да и работы по решению задачи о том, как сконцентрировать наибольший объем информации в нескольких символах, могут привести к значительным достижениям в области теории информации. Усилия, направленные на то, чтобы понять ход мыслей чужого разума, находящегося за множество световых лет от нас, могут привести к установлению контакта, к примеру, с нашими земными дельфинами и более того — к улучшению качества общения между самими людьми. Последнего пункта самого по себе достаточно для того, чтобы любые затраты на установление контакта с инопланетянами стоили того.
Остается еще один вопрос: а не опасно ли это? Стоит ли вообще привлекать к себе внимание каких бы то ни было сверхцивилизаций? Представьте себе, что на некоем девственном материке живут шимпанзе, представляя там высшую ступень развития разума. Если они привлекут к себе и своему континенту внимание людей — разве люди тут же не заполнят его, полностью вытеснив шимпанзе?
Можно успокоить себя тем, что 500 световых лет — это достаточно большое расстояние для существ, находящихся на любом уровне развития. Никакой сколь угодно мощный разум не позволит им добраться до нас менее чем за 500 лет по земному времени. Такое расстояние само по себе является хорошим барьером от агрессии.
Да и вряд ли стоит полагать, что инопланетный разум не сможет придумать ничего лучше уничтожения нашей цивилизации. Даже мы сами — существа, способные породить кошмар нацизма, достигли такого уровня развития, когда многие из нас испытывают искреннее сожаление по поводу исчезновения даже неразумных видов живых существ и готовы ехать за тридевять земель, чтобы выразить свой протест по поводу действий, угрожающих существованию шимпанзе в дикой природе. Стоит ли считать жителей сверхцивилизации менее благородными существами, чем мы сами? Нет! Лично я уверен, что контакт разумов через толщу пространства может принести только благие плоды.
Глава 23
АНАТОМИЯ МАРСИАНИНА
Марсианские условия настолько отличаются от земных — и, с нашей субъективной точки зрения, в худшую сторону, — что ученые уверены в отсутствии на этой планете разумной жизни. Если жизнь на Марсе вообще существует (вероятность чего тоже крайне мала, но не отсутствует совсем), то она может представлять собой лишь аналог простейших земных растительных форм жизни (см. главу 20).
И все же закроем глаза на тот факт, что шансы наличия на Марсё сложных форм жизни стремятся к нулю, и напряжем воображение. Представим, что нам четко сказано: «На Марсе существуют разумные живые существа, по форме напоминающие человека». Что мы можем сказать о таких существах, основываясь на наших знаниях о Марсе — не забывая при этом, разумеется, что все наши фантазии на эту тему не следует принимать всерьез?
Во-первых, Марс — маленькая планета, гравитация которой составляет лишь две пятых от земной. Если в организме марсианина есть кости, то они должны быть гораздо тоньше наших, и при этом на них будет держаться тот же объем плоти (неизбежное механическое следствие снижения веса). Следовательно, если даже само туловище марсианина и будет похоже на наше, то соответствующие ему руки и ноги покажутся нам карикатурно тонкими.
В слабом гравитационном поле и предметы падают медленнее, так что марсиане могут позволить себе иметь более медленные рефлексы. Стало быть, и в целом они покажутся нам медлительными и сонными. При этом менее активная борьба с силой тяжести может сделать их долгожителями по сравнению с нами. Кроме того, низкая гравитация позволит марсианам быть выше нас ростом. Позвоночник марсианина может позволить себе быть не таким жестким, как наш, и иметь два-три сустава по типу локтевых, чтобы было удобнее нагибаться с высоты предположительно 2,5-метрового роста.
Согласно данным, полученным с приземлившегося на Марс аппарата Mariner 4, марсианская поверхность испещрена кратерами, но вносимая ими иррегулярность вряд ли будет заметна аборигену. Большая часть поверхности планеты вокруг кратеров и внутри них — скорее всего, песчаная пустыня. Временами наблюдаются закрывающие поверхность желтые облака, и в 1920-х годах астроном Е.М. Антониади заявил, что это песчаные бури. Чтобы перемещаться по сыпучим пескам, ступни марсиан должны быть, подобно копытам земных верблюдов, плоскими и широкими. Только наличие такого типа ног да слабая сила тяжести позволят марсианам не утонуть в песках.
Можно предположить также, что ступни жителей Марса должны иметь треугольную форму за счет трех пальцев, расходящихся под углом 120°, с перепонкой между ними. (Ни одного земного существа с такими ступнями не существует, но ничего невозможного в этом нет. Вымершие крылатые рептилии, например птеродактиль, обладали крыльями, основу которых составляла перепонка, вообще крепящаяся на одной линии костей.) Руки марсианина тоже, скорее всего, должны иметь по три пальца, расходящиеся под равными углами. Если в каждом пальце будет по нескольку тонких костей, пальцы марсианского жителя будут напоминать короткие щупальца. На конце каждого пальца может иметься утолщение (как у земной ящерицы геккона), богатое нервными окончаниями, что сделает такой палец великолепным органом осязания.
День и ночь на Марсе длятся примерно столько же, сколько и на Земле, но на Марсе, в отличие от Земли, нет ни океанов, ни толстого слоя атмосферы, которые сохраняли бы накопленное за день тепло. Поэтому температура поверхности Марса колеблется от 32 °С на экваторе в полдень до полутора сотен градусов ниже нуля к концу морозной ночи. Поэтому марсианину нужен теплоизоляционный слой. Необходимую теплоизоляцию может обеспечить, например, двойной слой кожи. Верхняя кожа была бы жесткой и водонепроницаемой, как у земных рептилий, а нижняя — мягкой, податливой и насыщенной кровеносными сосудами, как у земного человека. Между двумя слоями кожи была бы воздушная прослойка, которую марсианин мог бы то раздувать, то сдувать.
На ночь марсианин раздувал бы воздушную прослойку и становился бы шарообразным. Воздух выполнял бы изолирующую функцию, сохраняя в организме тепло. А днем, в жару, прослойка бы сдувалась, чтобы облегчить организму теплоотдачу. Верхний слой кожи при этом собирался бы в аккуратные вертикальные складки.
Согласно данным, полученным с Mariner 4, марсианская атмосфера чрезвычайно разрежена — возможно, в тысячу раз тоньше нашей — и состоит почти из одного только углекислого газа. Поэтому марсианин, скорее всего, не будет дышать и не будет, соответственно, иметь носа; зато у него будет мощная мышечная щель — скорее всего, расположенная в шее, — через которую он будет накачивать и сдувать воздушную прослойку кожи.
Необходимый для строительства тканей кислород марсианин может получать с пищей. Для получения кислорода таким образом требуется энергия, и получать ее для этой цели, как и для других, марсианин может напрямую от Солнца. Можно представить себе марсиан наделенными парусообразным придатком, расположенным, возможно, на спине. Большую часть времени он будет в сложенном виде неприметно болтаться на теле.
Однако днем марсиане будут проводить по нескольку часов на солнце (облачность — редкое явление в сухой и разреженной марсианской атмосфере) с полностью раскрытым парусом, похожим на два тонких перепончатых крыла по метру с лишним длиной в каждую сторону. Разветвленная сеть кровеносных сосудов марсианина будет впитывать сквозь тонкую прозрачную кожу ультрафиолетовые солнечные лучи, и полученная таким образом энергия всю ночь будет расходоваться на обеспечение необходимых для жизнедеятельности химических реакций.
От Марса Солнце находится дальше, чем от Земли, но марсианская атмосфера слишком мала для того, чтобы поглощать ультрафиолетовые лучи, так что до марсианина дойдет больше солнечного ультрафиолета, чем доходит до нас. Поскольку ультрафиолет опасен для глаз, то основные глаза марсианина должны быть приспособленными к такому положению дел, то есть — представлять из себя маленькие узкие щелочки. Скорее всего, у него, как и у человека, будет два глаза, расположенные впереди, поскольку без двух глаз не удастся получить объемного зрения, необходимого, чтобы определять расстояние до предметов.
Очень вероятно, что марсиане приспособятся к подземному существованию, поскольку под землей условия на Марсе могут быть более благоприятными. В таком случае следует ожидать наличия у марсиан еще двух глаз, больших и расположенных по бокам головы — для зрения при слабом освещении. Назначение этих глаз — лишь чувствовать наличие света, а не определять расстояние, так что они могут находиться на противоположных сторонах головы друг напротив друга, как у древних дельфинов (тоже, кстати, разумных созданий). Объемным зрением в темноте можно и пренебречь. Эти глаза могут быть чувствительны также и к инфракрасному излучению, и марсиане смогут видеть друг друга по излучаемому их телами теплу. Благодаря огромному размеру этих светочувствительных глаз голова марсианина в ширину может оказаться больше, чем в длину. Днем конечно же эти глаза будут надежно закрыты плотными кожаными веками и казаться большими круглыми шишками на голове.
Разреженная атмосфера плохо проводит звук, и если марсиане хотят пользоваться таким чувством, как слух, то для этого им придется иметь большие рупорообразные уши, как у кролика, но, в отличие от кроличьих, способные к самостоятельному движению, чтобы раскрываться или сворачиваться, когда надо (например, во время песчаной бури).
Не прикрытые внешним слоем кожи и воздушной прослойкой части тела — руки, ноги, уши и некоторые участки лица марсианина — могут с целью необходимой в холодные ночи теплозащиты порасти перьями.
Пища на Марсе может состоять в основном только из простых растительных форм жизни — твердых, жестких и, возможно, имеющих в своем составе кремний, то есть в буквальном смысле слова хрустящих песком на зубах. Зубы лошадей на Земле хорошо приспособлены для перемалывания грубой травяной массы, но зубы марсиан должны быть развитыми в этом направлении еще дальше. Рот марсианина должен представлять собой, таким образом, ряд кремниевых пластин, скрывающихся за округлым отверстием, которое было бы способно расширяться и сокращаться подобно диафрагме фотокамеры. Такой рот работал бы наподобие шаровой дробилки, перемалывая самые прочные растения.
Для жизни очень нужна вода. Весь водный запас Марса не превышает, по подсчетам астронома Роберта Ричардсона, объема воды, содержащегося в озере Эри, так что марсианину пришлось бы усиленно экономить воду, не растрачивая ее, скажем, на дыхание или выброс отходов. Организм марсианина должен выводить отходы в совершенно сухом виде, похожими на кирпичи по консистенции, а может быть — и по химическому составу.
Поскольку кровь марсианина не будет использоваться для транспортировки кислорода, то она не нуждается в веществах, поглощающих кислород. Цвет крови земных жителей обусловлен непременным наличием в ней именно этих веществ. Кровь марсиан же будет, видимо, бесцветной. Да и кожа марсианина, приспособленная к поглощению ультрафиолетовых лучей как главного источника энергии, не будет содержать пигментов, ведь они не пропускают ультрафиолет. Так что марсиане будут кремово-белого цвета.
Широкий светопоглощающий парус, специально приспособленный для поглощения именно ультрафиолетового излучения, длинные волны видимой части солнечного спектра может и отражать, как бесполезные. Цвет отражаемого света в таком случае будет желтоватым. Так что в момент активного поглощения и накопления солнечной энергии наш марсианин будет представлять из себя ярко-белое существо с золотыми крыльями и небольшим количеством перьев.
Итак, довольно фантазий — и так уже понятно, что, пытаясь просчитать внешний вид марсианина, мы недалеко ушли от представлений людей об ангелах.
Глава 24
О ЛЕТАЮЩИХ ТАРЕЛКАХ
Я частенько позволяю себе порассуждать о возможности существования инопланетной жизни (см. главы 20-23 включительно) и известен как автор научно-фантастических произведений. Из-за этого меня очень часто спрашивают, «верю ли» я в летающие тарелки. При этом задающие этот вопрос всегда ждут от меня ответа, что да, конечно, верю, а как же. Причем под «верой» подразумевается уверенность в том, что летающие тарелки — это космические корабли с разумными инопланетянами внутри.
Поэтому я хотел бы прояснить свою позицию на этот счет. Я не хочу, чтобы написанное мною использовалось для обоснования точки зрения, которую я сам считаю глупостью.
Я не верю в летающие тарелки в том смысле, что это, дескать, инопланетные космические корабли, управляемые внеземными существами. Как я уже объяснял в предыдущих главах, практически невероятно, чтобы разумная жизнь существовала в пределах Солнечной системы, и ближайшее место, где могут жить существа, способные управлять космическими кораблями, находится, скорее всего, за множество световых лет отсюда.
Утверждать, что разумная жизнь несомненно существует где-то в глубинах космоса (во что я твердо верю), — это далеко не то же самое, что утверждать, что толпы представителей этой разумной жизни носятся по нашей планете в космических кораблях, замаскированных под летающие тарелки, постоянно попадаясь всем на глаза, но при этом ни разу не вступив в бесспорный контакт.
Для межзвездного путешествия требуется очень много энергии, и я не могу поверить в то, что какие бы то ни было существа стали тратить ее на перемещение своих кораблей через космическое пространство только ради того, чтобы потом десятилетиями водить за нос людей. Если бы они хотели вступить в контакт, они бы сделали это; если бы не хотели — они бы не стали тратить энергию на перелет.
Несомненно, в основе многих свидетельств лежат честные рассказы очевидцев необычных, но совершенно естественных явлений — пусть и не космических кораблей (в чем я полностью уверен), но тем не менее также заслуживающих изучения. Также несомненно, что ученые реагировали бы на такие свидетельства с большим энтузиазмом, если бы не имели печального опыта, говорящего о том, что все предыдущие сигналы о летающих тарелках были результатом либо мистификаций, либо честных заблуждений. Это вина не ученых.
Следовательно, никого ни в чем не обвиняя, я, тем не менее, продолжаю настаивать на том, что, пока мне не покажут настоящий космический корабль с настоящим внеземным экипажем, пока я не увижу воочию металл и плоть (огоньки в небе — не в счет, как бы таинственно они ни выглядели), я буду и впредь утверждать, что любое вновь поступающее свидетельство о летающих тарелках — либо мистификация, либо ошибка, либо что-то, вполне объяснимое и без упоминания о космических кораблях с далеких звезд.
